Герой України Михайло Забродський: Я б з легкістю відмовився від "Золотої Зірки", аби не було війни

5679 переглядів
Анастасія Береза, для УП
Субота, 9 травня 2015, 09:59

За год военного конфликта в Донбассе украинцы выучили наизусть фамилии комбатов добровольческих батальонов, часть из которых впоследствии успели себя дискредитировать – но вряд ли сходу назовут имя хотя бы одного героя из регулярных частей ВСУ. Хотя именно армия вносит самый большой вклад в нашу победу.

"Украинская правда" решила восполнить этот пробел и рассказать о героях из Вооруженных сил. Для начала, хотя бы о тех, кто за выдающиеся смелость и мужество был отмечен самой высокой государственной наградой – "Золотой Звездой". До войны военные получали этот орден только посмертно, а ценность звания Героя Украины омрачали сомнительные фамилии удостоенных.

Теперь награды действительно нашли своих героев.

Первым из них стал полковник Михаил Забродский - на момент начала войны командир 95-ой отдельной аэромобильной бригады, лично участвующий во всех ключевых эпизодах войны, а с недавнего времени – командующий Высокомобильными десантными войсками ВСУ.

Это его авторитетный американский военный эксперт Филипп Карбер назвал "будущим украинской армии" и "лучшим командиром самой лучшей в мире бригады", совершившей в августе 2014-ого года самый длинный в новой военной истории рейд по тылам врага.

До начала войны в собственной стране Забродский возглавлял украинскую часть общей с поляками миссии миротворцев в Косово. Теперь, в сравнении с Донбассом, тот опыт кажется ему прогулкой по полигону.

Забродский внешне напоминает героя американского военного фильма. Фото Руслана Линныка 

Именно на полигоне, во время учений десантников, мы и встречаемся с ним впервые. Герой Украины не то чтобы сторонится собравшихся журналистов – но никак не стремится оказаться в их поле внимания. Беседуем мы с полковником уже в здании командования ВДВ (размещение командования после назначения Забродского перенесли из Киева в Житомир). После полугода в боях на Востоке ему настолько неуютно в собственном кабинете, что он категорический отказывается фотографироваться в интерьере.

Забродский внешне напоминает героя американского военного фильма – атлетически сложенного, с короткой стрижкой и застенчивой улыбкой. В его манерах и речи ничего героического. Романтично-лирического тоже. Он не выжимает слезу и не пытается рассмешить, не жалуется и не философствует. Зато излучает уверенность. В себе, своих словах и действиях.

И кажется, это главное, что всем сейчас нужно.

Боеспособность 95-ки – это многолетний труд многих командиров

Я родился в Днепропетровске в семье военных. Отец мой служил. Дед служил. Даже супруга – офицер. Я сам тоже всегда хотел быть военным. Соответствующее образование получил в Санкт-Петербурге. После учебы подписал контракт и остался в России на пять лет. А потом решил вернуться домой.

Я оказался в числе последних военнослужащих, принявших советскую присягу, и на сегодняшний день среди моих ровесников в армии служить осталось процентов десять, наверно. Но мне никогда не хотелось бросить. Пусть это не самая высокооплачиваемая профессия, и деньги, конечно, в жизни важны, но главное, чтобы работа нравилась. Чем дольше живу, тем больше в этом убеждаюсь.

95-ая отдельная аэромобильная бригада – мое первое и до недавнего времени единственное место службы в Украине. Начинать в ней после возвращения из России мне пришлось с нуля – с должности взводного. Только в 2013-м я стал командиром. Так что приписываемые мне боеспособность и профессионализм бригады – это заслуга не только и не столько моя. Это многолетний труд многих командиров, не одного десятка людей.

До войны наша бригада была одной из немногих воинских частей полностью украинского формирования. То есть, она была создана уже в годы независимости, как чисто украинская. Уверен, это сыграло свою роль в ее становлении. Сюда съехались люди со всего Союза, объединенные общими взглядами и желанием что-то поправить в армии и десантных войсках, сделать лучше, чем было.

Вновь сформированная часть в этом плане предоставляла безграничные возможности. Все передовое, все самое новое воспринималось у нас на ура и тут же немедленно воплощалось в жизнь.

Если среди офицеров заходит разговор об украино-российских отношениях, то у меня всегда один аргумент – их сюда кто-то звал? Фото Руслана Линныка 

Кроме того, наверно, сыграла свою роль близость к столице. Не в том плане, что мы были придворной частью – а в том, что к нам всегда было близко начальство, а значит, и его контроль. Ну, и плюс удачное расположение топографическое – и от Киева недалеко, и на запад близко, и на юг тоже. Ну, и инфраструктура тут отличная. Рядом и аэродром, и полигон прекрасный.

Перед первым вылетом на войну, в марте – мотивирующих разговоров, как в американских фильмах, у нас не было. Я не помню, чтобы была даже необходимость проводить такие беседы.

У нас в 95-ой бригаде был и есть достаточно мощный костяк кадровых военнослужащих, за исключением 2-ого батальона. И у нас как-то не принято было бросать на ветер лишних слов и лозунгов. Мы и так понимали, для чего мы нужны, для чего нас государство содержало, одевало, кормило все эти годы.

Просто, в глубине души, конечно, никто не верил, что такой момент наступит. Тем более – что он придет с востока.

После начала войны у меня не осталось в России ни друзей, ни знакомых – никого. И я не один в такой ситуации. У многих наших офицеров, солдат и прапорщиков там есть родственники, некоторые даже в армии служат. Так что случается и полный разрыв отношений, и непонимание.

Я свое личное мнение никогда никому не насаждал. Но если среди офицеров заходит разговор об украино-российских отношениях, то у меня всегда один аргумент их сюда кто-то звал? Я же не пришел в Тульскую губернию автономию устанавливать. На этом обсуждение этой темы обычно и заканчивается.

Сравнительно небольшие потери 95-ой бригады на фоне выполнения серьезных заданий – следствие профессионализма моих подчиненных. Это не моя заслуга. Хотя я никогда не сравнивал и не обсуждал наши потери с другими. У нас в бригаде было, да и есть суеверие – никогда вслух не произносить количество погибших. Только назовешь – сразу будет плюс, увеличение.

Вопреки стереотипам о военных, в армии, особенно на войне, всегда надо думать. Фото Руслана Линныка 

А как профессиональный военный, я хочу сказать – и многие, наверно, со мной согласятся, – что не все измеряется потерями. Это показатель, но не абсолютный. Нет принципа, по которому хуже воюет тот, у кого больше "двухсотых", и наоборот. Я категорически против такой оценки.

Мы действительно перевели в другие виды ВСУ 150 мобилизованных из 2-го батальона. Это был непростой коллектив, потому что он сформировался только во время войны. Тяжело было объединить людей разного возраста, разного жизненного и профессионального опыта, из разных регионов. В определенный момент мы приняли решение не лечить раковую опухоль, а отрезать ее. Я никого из них даже не видел – был на передовой все время. Когда они ушли – "центр тяжести" в батальоне поменялся, и с ним уже можно было работать.

Я не хочу ничего плохого сказать об уволенных. Мы не "выгнали 150 негодяев". Просто, учитывая наш объем задач и их специфику, мы не имели времени на педагогику. У нас просто не было возможности к чему-то призывать, воспитывать, объяснять. На войне лучше располагать меньшим количеством людей – но надежных, составляющих единый организм.

Позже этот самый батальон получил первое серьезное задание в Донецком аэропорту и с честью его выдержал. Значит, мы все сделали правильно.

О противнике нужно знать две вещи – он не глупее нас и технически превосходит. А еще, что он тоже умирает

Наш рейд в 470 километров, почти половина которых прошла по тылам врага, это правда. Просто не все можно рассказать о нем даже сегодня.

Это было летом прошлого года, когда противник с территории Российской Федерации бил по нашей группировке, растянутой вдоль южных границ так называемой "Новороссии", аж до Изварино.

Нам поступила задача обеспечить вывод наших подразделений. Необходимо было выйти в определенный район, подобрать место для переправы, обеспечить ее наведение саперными частями и защищать пока все наши не выйдут. А дальше… Мы просто пошли по тылам противника вперед и вперед.

Боеспособность и профессионализм бригады – многолетний труд не одного десятка людей. Фото Руслана Линныка 

Этот рейд – классический способ военных действий, изобретенный в незапамятные времена.

Во-первых, он очень динамичный. Останавливаться нельзя – надо все время двигаться вперед, и не просто так, а каждый раз с боем, иначе могут возникнуть проблемы. Во-вторых, он связан с очень серьезной психологической нагрузкой на личный состав. Ты идешь как ледокол – а за тобой будто льдины смыкаются, и ни справа, ни слева, ни позади нет своих.

Мы все читали об этом в учебниках, но ощутить такое на себе – серьезное испытание. Мы прошли его достойно.

Боевую готовность подразделения можно проверить только в реальном бою. До этого можно что угодно заявлять, проходить суперподготовку, – но первый бой всегда самый главный экзамен. Только после него можно делать выводы. Иногда можно считаться неготовыми – и отлично себя показать. И наоборот.

Мои десантники проявили себя отлично. Хотя, конечно, реакция бывала разной. Кого-то надламывало в первые секунды – и всё, потом его уже ничем не склеишь. В таких случаях нужно уходить из подразделения. Или переходить на работу в штаб. Особенно больно смотреть, когда это случается с командирами. Потому что на него смотрит каждый солдат.

Но были и те, кого война захватывала и раскрывала. Особенно это касалось молодых. Все-таки юношеский задор очень полезен для военного дела.

Собирательный образ нашего противника я вряд ли смогу описать. Обычно сразу по напряженности огня, по видам маневров – понятно, с кем имеешь дело: с подготовленным подразделением или так называемыми ополченцами, собранными черт знает из кого.

Воют они по-всякому. И хорошо тоже. Сказать, что достигли каких-то военных высот, я не могу, но то, что среди них попадаются яркие профессионалы – это да. И то, что некоторые подразделения российской армии действительно хорошо подготовлены, а некоторые и не очень, во всяком случае, меньше, чем об этом принято кричать – это тоже факт.

А вообще, нам нужно знать о противнике только две вещи – то, что он не глупее нас, и что он технически нас превосходит. А еще, что кровь у него тоже красная. И он тоже умирает.

Меня не интересует, как жужжат пчелы, мне нужен мед

Я закончил Академию ГШ в США и свободно владею английским. Поэтому могу утверждать, что особых различий в подготовке наших десантников и американских – нет.

Но существует разница в подходах. У нас учат воевать, а там – думать, как это делать. Акцент военного образования там смещен на то, чтобы не столько передать совокупность каких-то навыков, знаний и информации, а чтобы научить самому их искать, находить, добывать, сопоставлять и анализировать. Это, пожалуй, главная и единственная разница.

Вопреки стереотипам о военных, в армии, особенно на войне, всегда надо думать. Тем более сейчас, когда так много зависит от действий того конкретного человека, которого послали непосредственно выполнять задание.

А вот рассуждать не стоит. Это губительно для военного дела. На рассуждения, как правило, нет времени. Плюс они всегда упираются в определенную стену: тот, кто принимает решение, имеет один объем информации, а тот, кто выполняет – совсем иной, и ему может показаться, что приказ глуп и невыполним. Вот на этом армия сразу заканчивается.

Кроме того, лишние размышления опасны тем, что возникают чаще всего даже не после, а перед, и иногда даже вместо необходимых действий.

Давать подчиненным максимум свободы меня научили американцы. Там существует поговорка: "Не говори подчиненным, как делать. Говори им, что делать – и они удивят тебя своей находчивостью".

То, что сейчас происходит, и означает – "армия с народом". Фото Руслана Линныка 

Это действительно очень важно. Во-первых, это жест доверия. Во-вторых, меня не интересует, как жужжат пчелы, мне нужен мед. Есть категория руководителей – я сам иногда был подчиненным у таких, – которых настолько завораживает процесс, что за ним даже результат иногда теряется. А я всегда старался, хоть может тоже грешил иногда, уходить от такого подхода. И если десантники это отмечают, значит, получалось.

Мобилизованные привнесли в армию много полезного. Мы должны быть благодарны им не только за то, что они надели форму и пришли родину защищать – но и за то, что они принесли с собой, например, конструктивный взгляд на многие вещи.

Военных всегда обвиняют в косности. Вот ездят, мол, десять лет одной дорогой. А новый человек приходит и говорит – да вот же, есть другая! Лучше! И оказывается, по ней тоже можно ездить! Это, конечно, самый простой и грубый пример, но широта взглядов и подходов в принятии решений – это очень важно.

То, что сейчас происходит, и означает – "армия с народом". Мы больше не варимся в своем мирке за бетонными заборами. Я считаю, что это очень позитивный опыт и, наверно, именно в нем дальнейший залог успешного развития и переформатирования нашей армии.

То, что мы удивили всех и особенно себя – это факт

За год в нашей армии было сделано удивительно много.

Даже если пока это не очень заметно со стороны. Очень многое изменилось к лучшему. Эта оценка будет самой верной. Я знаю это изнутри. Нам начали давать возможность думать самим. Нас перестали опекать той мелочной опекой, которая раньше считалась верхом полководческого искусства. В этом плане украинская армия очень динамичный организм.

Казалось, что ту, старую систему подходов, никогда не сломать. Оказалось, можно.

Интервью с передовой полковника Забродского летом 2014 года

Достаточно ли для этого делается? Это вопрос более высокого уровня. Я судить и, тем более, критиковать не берусь. Это у нас есть, кому делать.

Но если коротко, то мы 20 лет не занимались нашей армией, и это самая главная наша проблема. С этим связаны все наши сегодняшние трудности и с техникой, и с системой мобилизации. Улучшить мгновенно это не выйдет.

Если бы наша армия была настолько плоха, как о ней говорят, – передний край проходил бы сейчас подо Львовом. Так что то, что мы удивили всех и особенно себя – это факт.

Мне вовсе не кажется, что мы проигрываем войну. Неудачи – и объективные, и те, которые становятся таковыми "благодаря" медиа – они есть, были и будут. Не ошибается тот, кто ничего не делает.

Страшно, конечно, что цена этих ошибок – человеческая жизнь, но по-другому пока воевать ни одна армия мира еще не научилась. Мы очень стараемся их минимизировать.

Реформировать нашу армию нужно по нашей собственной, украинской модели. Сейчас много споров о том, чей опыт нам лучше перенять – американский, швейцарский или израильской, например. Не стоит натягивать на себя чужие джинсы. Нужно взять лучшее из существующего и создать на его основе свою собственную, гибкую систему. Обязательно учитывая при этом наш менталитет, наши особенности, нашу ситуацию.

Любая армия – это концентрированное отображение всего уклада жизни народа. Поэтому не все, даже самое лучшее, но чужое – можно применить в лоб, напрямую.

Нужно искать и создавать свой вариант. Этим мы сейчас и занимаемся.

Меня часто спрашивают, что важнее для военного – профессионализм или патриотизм. Я отвечу – баланс. Того и другого. А в каком соотношении – это уже у каждого индивидуально.

Про свой я судить не возьмусь, но скажу откровенно – я бы с легкостью отказался от Звезды Героя, лишь бы не было войны. 

Анастасия Береза, специально для УП

powered by lun.ua
Антикорупційний тримайте крок
Як редактора "Європейської правди" наймали працювати на кремлівську пропаганду
Андрій Мацола: Зараз будь-який бізнесмен може обирати — платити хабарі чи ні
#УрядГройсмана-3. Прем'єр і його "малий Кабмін"
Усі публікації