Но когда приходила Пасха, то как будто, тихо и даже не очень заметно для постороннего глаза, все эти попытки разбивались, когда звучали два простых и таких знакомых для христиан слова: "Христос воскрес!".

Ведь, несмотря на запреты, люди продолжали праздновать Пасху. Шли в немногочисленные действующие храмы, чтобы получить благословение и принести домой освящённые паски и крашенки. Или даже просто приходили к родственникам старшего возраста, к бабушкам и дедушкам, от которых получали освящённое.

В чём причина этого? В том, что вся мощь и все усилия коммунистического тоталитарного государства не могли преодолеть стремление человека, часто, возможно, даже неосознанное, преодолеть смерть и войти в вечность.

Ведь большевистские попытки построить "Царство Божие без Бога", найти не рай Господний, а создать насилием "коммунистический рай" на земле, с очевидностью свидетельствовали всё для большего и большего числа людей свою несостоятельность.

Человек не совершенен. Среди нас нет ни одного безгрешного – один Христос не имеет никакого греха.

Ошибаются и поддаются искушениям не только слабые, но даже и лучшие. И особенно ошибаются тогда, когда, провозглашая добрые намерения, возможно неосознанно – а ещё хуже, когда осознанно, – выбирают для их достижения обманчивые, недостойные или даже злые средства.

Поэтому никакая форма человеческого земного устройства жизни не может удовлетворить все человеческие потребности, установить полную справедливость, решить все проблемы и устранить все противоречия.

Несовершенные люди в несовершенном мире не могут надеяться на достижение совершенства только своими собственными силами.

Для тех, кто отвергает Бога, эта проблема остаётся невозможной для решения. В двумерной земной жизни, где есть только "правые" и "левые", но не видно Небес, поиски выхода превращаются в замкнутый круг.

Но наша вера в Христово воскресение, наше знание того, о чём свидетельствует Евангелие, помогают нам посмотреть вверх. Посмотреть туда, куда не только советские безбожники, но и многие из тех, кто ныне хочет петь старые песни, только на современную музыку, смотреть запрещают.

Философы и агитаторы не раз говорили: "Бог умер". Но сегодня, в Пасху, мы с особым чувством свидетельствуем: да, Бог умер. Он умер на кресте, потому что был осуждён на смерть грешниками. Но Он победил смерть и воскрес!

Возвышались и исчезали империи, народы увлекались новыми учениями и революционными теориями и жестоко разочаровывались в них. Проходили годы и эпохи, менялись внешние условия существования человечества. Но эти два таких привычных для нас слова – "Христос воскрес!" – никогда не теряли и не потеряют своей актуальности.

Ведь они призывают нас смотреть не только вправо и влево, но поднять глаза к Небесам – туда, куда Христос вознёсся, и откуда придёт во второй раз со славой судить живых и мёртвых.

Господь вознёсся на небо, но Он также сказал: "Вот Я с вами во все дни, до конца века" (Мф. 28:20). Так что Царство Небесное – не только над нами или в будущем, оно благодаря вере и любви открывается в сердце каждого, кто стремится к нему и принимает его.

Советская империя зла пала, прогнив изнутри от своей лжи и утонув в крови невинных жертв, которых она замучила в надежде на "коммунистический рай".

Верю, что падёт и новая империя зла, которую пытаются построить последователи "русского мира". Ведь они строят её так же, как и их предшественники – на зле, на кровопролитии, на неправде.

А мы, украинский народ, с любовью, с верой и поддерживая друг друга, сможем преодолеть вызовы "русского мира" так же, как Давид победил великана Голиафа.

Не следует сомневаться, когда встаём на борьбу. Убеждён – мы сможем преодолеть и это зло так же, как простое "Христос воскрес!", освящённые куличи и крашенки преодолевали и побеждали государственное безбожие. Как мы побеждаем ограничения этого мира, когда с надеждой поднимаем глаза к Небесам.

Поздравляю читателей с Пасхой и желаю всем нам победы над злом и благословенного мира!

Христос воскрес – Воистину воскрес!

Епифаний, Митрополит Киевский и всея Украины,

Предстоятель Православной Церкви Украины

Пасха, 2026 год

Парламентские выборы, которые пройдут в Венгрии в это воскресенье, обещают стать главным европейским событием нынешней весны. Причем независимо от того, завершится ли многолетняя эпоха Виктора Орбана, или нынешний венгерский лидер все-таки сумеет удержаться у власти.

По информации издания "Politico", в Евросоюзе уже обсуждают возможные варианты действий на случай победы орбановской партии: от изменения системы голосования в ЕС и финансового давления на Будапешт до маловероятного исключения Венгрии из европейской семьи. Кажется, все понимают, что сосуществовать с Орбаном, ничего не меняя, больше не получится.

У наших соотечественников свои счеты с венгерским премьером, который открыто играет на стороне Москвы, регулярно выступает с антиукраинскими заявлениями и блокирует выделение европейской помощи Киеву.

Но даже если вынести это обстоятельство за скобки, роль орбановской Венгрии в новейшей истории Евросоюза все равно останется глубоко деструктивной.

После 2010 года одно из государств ЕС превратилось в личную вотчину коррумпированного политика-популиста с авторитарными замашками. Территорию, где действуют специфические представления о демократии, верховенстве праве и свободе слова.

В каком-то смысле венгерский правитель оказался большей угрозой для Европейского Союза, чем Путин или Трамп: поскольку торпедирует объединенную Европу и ее принципы не снаружи, а изнутри.

За последние шестнадцать лет Виктор Орбан стал не просто одиозной личностью, а европейским и даже мировым феноменом.

Избранная им ролевая модель вышла далеко за пределы Венгрии. У него появились поклонники и подражатели в других странах. Политические обозреватели активно используют термины "орбанизм" и "орбанизация". А фамилию "Орбан" вполне можно писать с маленькой буквы – как имя нарицательное. Как обозначение явления, а не конкретного человека.

Быть орбаном – значит противопоставлять себя цивилизованному миру, формально оставаясь его частью.

Попирать демократические ценности, декларируя приверженность этим ценностям.

Подавлять свободу выбора, объявляя себя защитником свободы.

Публично критиковать глобализацию, пользуясь ее плодами.

Отстаивать "особый путь" своей Родины, паразитируя на международном партнерстве.

Разглагольствовать о суверенитете и национальной гордости, но не отказываться от зарубежной финансовой поддержки.

Если Орбан много лет играет на венгерском ресентименте, то орбан может оседлать любой национальный ресентимент. В том числе и украинский.

Печальный парадокс в том, что, пострадав от враждебной политики Орбана, наша страна не застрахована от появления собственного орбана.

Никто не знает, когда завершится большая война или ее горячая фаза. Никому не известно, когда в Украину вернется полноценная политическая жизнь. Но рано или поздно это произойдет – и тогда мы тоже можем столкнуться с риском "орбанизации". Не меньшим, а, вероятно, и большим, чем Венгрия образца 2010 года.

Успех орбановской демагогии был тесно связан с исторической травмой венгерского общества: утратой обширных территорий по Трианонскому договору 1920-го и Парижскому договору 1947-го. Для Венгрии XXI века это была старая, давно зарубцевавшаяся рана. Но обращения к ней оказалось достаточно, чтобы сотни тысяч современных венгров почувствовали себя несправедливо обиженными и обделенными – и стали легкой добычей национал-популиста Орбана.

А травмы послевоенной Украины будут свежими. Наши коллективные раны не успеют толком зажить. Страшная цена, заплаченная за отражение полномасштабной российской агрессии. Невозможность освободить все украинские территории, захваченные врагом. Обида на зарубежных партнеров, показавших себя недостаточно смелыми, решительными и последовательными. Все это станет идеальной питательной средой для агрессивных демагогов и популистов.

Орбану удавалось годами эксплуатировать евроскепсис, оставаясь в составе Евросоюза. В Украине тоже присутствует подобная двойственность.

С одной стороны, идея вступления в ЕС по-прежнему пользуется массовой поддержкой в нашем обществе. С другой – в моду входят негативные и презрительные оценки современной Европы: европейцев обвиняют в слабости, трусости, мягкотелости, в стремлении спрятаться от кремлевской военной угрозы за украинскими спинами.

Этот дуализм вполне может подтолкнуть украинцев к мысли, что Европа перед нами в неоплатном долгу, и что для членства в Евросоюзе Киеву вовсе необязательно перенимать все европейские правила и нормы.

Виктор Орбан сумел сконцентрировать в своих руках всю полноту власти, фактически уничтожив венгерскую систему сдержек и противовесов.

За шестнадцать лет в Венгрии было построено полуавторитарное, коррумпированное, неправовое государство.

А для Украины чрезмерная концентрации власти стала естественной приметой военного времени. Полномасштабная война с РФ поставила на паузу многие демократические процессы. Резко укрепила позиции силовых органов. Обострила правовой нигилизм, характерный для нас и ранее. К сожалению, даже в случае прекращения огня эти тенденции не исчезнут бесследно и останутся серьезной угрозой для отечественной демократии.

Наконец, конфликт Будапешта и Брюсселя был изначально спровоцирован правоконсервативным курсом орбановского правительства.

И будем говорить откровенно: если бы не дружба Орбана с Кремлем, его политическая программа пришлась бы по вкусу многим украинцам.

Антилиберализм и национализм. Защита традиционных семейных ценностей. Нетерпимость к ЛГБТ-сообществу. Апеллирование к Богу и христианству. Антимиграционная риторика. Готовность ограничивать свободу слова, если она вредит "достоинству нации". Велика вероятность, что схожие идеи будут подняты на щит и украинскими политиками правого толка. К тому же нашим правым поможет ореол героев войны.

Принципиальное отличие Украины от Венгрии состоит в том, что правительство Виктора Орбана начало играть в "венгерскую самобытность" уже после вступления в ЕС. А мы членом Евросоюза еще не стали – и когда добьемся этого, неизвестно. Тот же самый Орбан тормозит нашу европейскую интеграцию, не только занимаясь саботажем, но и выступая живым предостережением для еврочиновников.

Кому-то в Киеве может показаться, что европейцы чересчур требовательны к Украине. Нашу страну не хотят принимать в ЕС по ускоренной процедуре. О нашей коррупции и других украинских проблемах не забывают. Нас придирчиво оценивают даже в разгар войны. Но в то же время много лет терпят в Евросоюзе орбановскую Венгрию.

Разве это справедливо? Разве это не двойные стандарты?

Все мы надеемся, что 12 апреля Венгрия наконец попрощается с многолетним орбановским диктатом. Но для успешного движения Украины в Европу недостаточно избавиться от Виктора Орбана – важно не оставить шансов нашим собственным орбанам. И эта задача может оказаться еще более сложной, чем противодействие одиозному венгерскому правителю.

Михаил Дубинянский

В стране, где война длится 12 лет, произносить это слово почти физически больно. Справедливые войны в истории случаются, но выживет ли человек под дронами и ракетами, зависит от скорости его реакции, везения, чуда, – чего угодно, кроме принципов справедливости.

Политики и юристы считают восстановление справедливости основой прочного мира для Украины. К ней апеллируют те, кто пятый год в армии, и те, кто считает себя "нерожденными для войны". На нее полагаются те, кто до последней стены держатся за свой дом неподалеку от линии боевого соприкосновения, и те, кто остался на оккупированных территориях.

Кажется, сегодня всех накрыл всеохватывающий и неудержимый запрос на справедливость – для каждого свою и одну на всех.

На протяжении истории человечества этот запрос разрушал империи и помогал бывшим рабам обретать свободу. В иных случаях этот же запрос приводил к катастрофе, как это произошло, к примеру, с Германией после Версальского договора.

Сегодня как никогда актуально попытаться разобраться, что такое справедливость, где ее искать, какой мир для Украины можно считать справедливым, и что происходит, когда после пережитой трагедии общество остается с ощущением несправедливости.

Об этом материал "Украинской правды".

Глазами правозащитника: Максим Буткевич о справедливости, мести и грани компромисса в поисках мира

Так же, как частоту измеряют в герцах, энергию – в джоулях, а напряжение – в вольтах, единицей измерения антагонизма к несправедливости могли бы стать "буткевичи".

Правозащитная деятельность много лет является делом жизни Максима Буткевича. Он занимался защитой беженцев, переселенцев и лиц без гражданства.

В начале марта 2022-го Буткевич взял в руки оружие. Через три с половиной месяца попал в плен. Что такое несправедливость, ощутил на себе в камере Луганского СИЗО и колонии строгого режима, где должен был сидеть 13 лет по сфальсифицированному приговору оккупационного суда. Он вышел на свободу в октябре 2024-го, после 850 дней заключения. 

Мы поговорили с Максимом о том, что общего у линии горизонта со справедливостью, почему нельзя отказываться от ее поисков, несмотря на то, что она недостижима, что означает для него справедливый мир, как украинцам не превратиться в коллективного графа Монте-Кристо в балансировании между местью и законом, а также о Боге любви и Боге правосудия.

– Часто приходится слышать: справедливость – это то, чего нет, но за что надо бороться. На самом деле напоминает фразу "Верую, потому что это абсурд", которую приписывают Тертулиану. Для вас существование справедливости – это о вере или о рацио?

– Для меня запрос на справедливость – это больше, чем вера. И точно нечто гораздо глубже, чем рацио.

Это внутренняя потребность – то, что нам присуще как людям. Справедливость – это не что-то внешнее или кто-то извне, на кого мы можем положиться или переложить свою ответственность. Это то, что мы несем в себе. Можем дать этому выход или отказаться от такой возможности. Просто говоришь себе: справедливости нет, потому что я не могу ее воплотить. А если так, то не буду даже пытаться.

Восстановление справедливости – это путь, который мы выбираем или не выбираем, понимая, что в полной мере она недостижима. И в этом тоже есть что-то иррациональное, но принципиально человеческое. Это как с линией горизонта, к которой мы чем ближе, тем больше она отдаляется от нас.

– Распад СССР и три украинские революции дали определенную иллюзию того, что мы живем в мире, где не все решает власть силы и сила оружия. Но с аннексией Крыма и части Донбасса, особенно после 2022 года, мы живем в реальности, которая о чем угодно, но не о справедливости. На каком этапе принятия этой реальности вы находитесь – отрицание, гнев, торг, депрессия?

– Война как состояние – это по определению ситуация вопиющей несправедливости. Для гражданских, для военнослужащих, не говоря уже о том, что большинство военнослужащих это вчерашние гражданские, которые никогда не хотели попасть в ситуацию, где им придется убивать, рисковать быть убитыми, жертвовать своим временем, планами, будущим.

Поэтому, бесспорно, прежде всего это гнев на тех, кто начал войну. Но не разочарование и не депрессия, нет.

Возможно, в определенной степени торг. Мы понимаем, что, наказать всех ответственных за преступления русских невозможно. Всех – невозможно. Но это не значит, что за это не надо бороться и что к этому не надо стремиться. 

Поэтому для меня то, что делают коллеги из правозащитного движения, документирование военных преступлений, обращение в различные юридические институты – очень важное дело.

Принесет ли оно стопроцентные результаты? Нет. Мы понимаем, что не будет нового Нюрнберга, по крайней мере пока. Но если они этого не будут делать, результатов не будет вообще. Надо стараться. И это понимание подпитывается, наверное, энергией гнева.

– Вспоминали ли вы о справедливости, когда 850 дней были в российском плену?

– Когда против тебя сфабриковали уголовное дело, выбили показания, осудили, трудно представить что-то более несправедливое. Можно, но трудно.

Я понимал, что эта ситуация вопиющей несправедливости может быть, так сказать, разрешена только когда меня освободят. Как оно будет дальше, я не знал. Не знал даже, насколько обвинения, выдвинутые против меня, серьезно воспринимаются в Украине. Может, кто-то и поверил, что я стрелял в гражданских. Но по крайней мере на свободе можно будет отстаивать свою невиновность.

Поэтому освобождение для меня было главной предпосылкой восстановления справедливости. Просто как факт возвращения мне субъектности.

В плену ты чувствуешь себя предметом, который передвинули, поставили, налепили что-то, покрасили в какой–то цвет.

Это ощущение себя как предмета с человеческим достоинством не имеет ничего общего. Ни о какой справедливости речь не шла, независимо от условий содержания, которые могли быть хуже, лучше, более болезненными, менее болезненными.

Поэтому ожидал освобождения именно как возвращения мне субъектности, когда я могу влиять на то, как меня воспринимают другие, что со мной делают, что я сам с собой делаю.

Читайте также: Позывной для Моисея. Максим Буткевич о 850 днях плена, жизни над бездной и чуде возвращения

– Смирились ли вы с тем, что ваши обидчики в плену могут избежать ответственности?

– Хочу ли я, чтобы было возмездие? Да. Они должны ответить, а некоторых просто надо остановить. Я не первый, не второй и не третий, это конвейер.

Чувство безнаказанности стабилизирует цикл насилия. Если бы они знали, что за каждое их действие последует ответственность, наверное, некоторых действий бы не было. И поэтому сложно смириться с тем, что их сейчас трудно остановить.

Но я точно не желаю мести, не хочу закона Талиона по формуле "око за око, зуб за зуб".

– Справедливость глазами Буткевича – философа по образованию, Буткевича – правозащитника по призванию, Буткевича – верующего и Буткевича – бывшего военного и военнопленного – это разные вещи или одно и то же?

– Я бы сказал, что на самом деле они в основном совпадают. Происходит синергия этих якобы разных оптик.

Как для правозащитника, для меня справедливость – не теоретическая вещь, а вопрос того, что именно я могу сделать, чтобы ее в мире стало больше.

Как для верующего, запрос на справедливость для меня является онтологическим доказательством, условно говоря, существования Бога. Даже если постулируем, что мир несправедлив, мы все нуждаемся в справедливости. Откуда у нас этот запрос, если мы существа, которые появились в несправедливом мире и не знаем, что такое справедливость?

Не хочу говорить, что мы камень из Божьей пращи, как Ольжич писал, но устанавливая справедливость, высшие силы чаще всего действуют через нас. То есть мы, собственно говоря, являемся ее носителями.

И поэтому у меня происходит такой внутренний диалог, где совпадают правозащитная роль, взгляды верующего, ну и как военного также. Я присоединился к войску именно в ситуации вопиющей несправедливости, чтобы ее сдержать. Сделать это можно только дав отпор агрессору.

– Если заговорили об онтологических доказательствах, ваш Бог – это Бог любви или Бог справедливости?

– Для меня эти понятия не разделены между собой.

У меня в голове нет образа Бога как судьи, скопированного с человеческого суда, который сидит где–то и штампует приговоры. Мы сами себе выносим приговоры своими действиями, закапывая себя в смерть или проращивая жизнь.

Если мы выбираем насилие, десубъективизацию других, агрессию, чужую боль, а боль это всегда сигнал о приближении смерти, то мы взращиваем в себе смерть. И наоборот – проявлениями любви мы в себе взращиваем жизнь. Это некий такой основополагающий, базовый и очень справедливый механизм. И в этом справедливость не противоречит любви.

Но если спросить, Бог есть любовь или Бог есть справедливость, для меня Бог есть любовь.

– Когда речь идет об окончании войны, все чаще можно услышать слово "компромисс". Где для вас баланс между справедливостью и компромиссом?

– Мы все понимаем, что в ближайшее время не будет мира, который бы на 100% удовлетворил наш запрос на справедливость. В любом случае мир через компромисс не будет для нас справедливым.

Но есть предел, за которым компромисс превращается в капитуляцию. Нельзя соглашаться на то, что кто-то, кроме нас, будет определять наш путь и повестку дня в различных областях – языковой, религиозной, военной. Нельзя соглашаться на мир, при котором мы теряем собственное достоинство, субъектность, возможность влиять на наше настоящее и будущее, полностью или частично становимся колонией.

Нельзя соглашаться на мир ценой индульгенции преступникам. Помните момент, когда россияне через американцев пытались пропихнуть 28 пунктов мирного плана? Один из пунктов вызвал едва ли не самое большое сопротивление и возмущение нашего общества. Он был об отсутствии ответственности для россиян за совершенные преступления.

Мы хотим мира, но не согласны с тем, что преступники избегут ответственности. И это тоже о субъектности. Если мы отказываемся преследовать в законном порядке тех, кто совершил преступления, то это тоже часть внутренней колонизации.

Мы не можем забыть ни погибших, ни искалеченных, ни разрушенные города и поселки, ни того, что сотни тысяч сограждан остались на оккупированных территориях, а миллионы людей оставили там дома, всю жизнь фактически, и были вынуждены уехать. Справедливо ли это? Нет, безусловно.

Но если у нас будет возможность самим выбирать собственное будущее и помогать пострадавшим от войны начать жизнь сначала, эта субъектность дает надежду на хотя бы умеренно справедливый мир.

Для меня граница компромисса проходит именно здесь – в сохранении таких основополагающих признаков, как человеческое достоинство и субъектность.

– На удобрении ощущения несправедливости и ресентимента в истории вырастают те еще цветы зла. Как произошло, например, с Германией после Версальского договора или с той же Россией после распада СССР...

– Очень похожие процессы, кстати. Просто как иллюстрация: когда я сидел в Луганском СИЗО с уголовниками, там был постоянно включен телевизор. В какой-то момент там показывали документальный фильм о Германии периода Веймарской республики. Я смотрел и не мог понять, насколько осознанно сценаристы это сделали. Там не то, что были параллели с постсоветской Россией, там весь этот фильм был одной сплошной параллелью. Все перекликалось...

– Вот на этой волне нереализованного запроса на справедливость как нам не превратиться в коллективного графа Монте-Кристо?

– Это очень непросто. Уже сейчас мы слышим в тех или иных формулировках призывы к мести: "Давайте мы им сделаем то же, что они делали в Ирпене, Буче, Изюме, Мариуполе".

Это будет означать для меня наше поражение, прежде всего моральное. Это будет означать, что они навязали свой модус операнди – способ действия, и мы потеряли свои основополагающие ценности.

Такая месть не восстанавливает справедливость, она лишь закрепляет цикл несправедливости.

Мы должны пройти по тонкой грани между запросом на справедливость и желанием мести в максимально упрощенном архаичном виде.

Когда мы говорим об ответственности всех, кто совершает преступления, это всегда индивидуальный подход. Каждый человек отвечает за собственный поступок. Или отсутствие поступков там, где он мог бы на что-то влиять, но не сделал этого.

Для меня, кстати, это тоже очень важная тема – ответственность за бездействие.

Риск превратиться в коллективного графа Монте-Кристо, который будет бредить местью, есть, но не думаю, что сейчас он критичен. Мы видим это по тому, как Украина обращается с российскими военнопленными.

Мы не скатываемся к повторению их практик, ведем себя в соответствии со своими обязательствами. И даже если у кого-то есть личное желание отомстить, оно сдерживается институционально. Пока мы справляемся с этим.

– Есть еще одно измерение того, о чем мы говорим – поиск внутреннего врага в погоне за справедливостью.

– О, да. Мы, наверное, лучшие в этом виде спорта.

Опять-таки, не хочется проводить параллели, потому что это всегда рискованная вещь. Но мы помним, что у ультраправых, как бы сейчас сказали, в Германии времен Веймарской республики был нарратив о "ноже в спину". То есть, о том, что немцы победили бы в Первой мировой, если бы не революция, если бы не "эти проклятые социалисты". Этот нарратив стал тогда очень популярным.

Не хочется, чтобы нечто подобное повторялось у нас, что мы, мол, могли бы лучше, если бы не... и дальше идет длинный список внутренних врагов.

Но мне кажется, что на пятом году полномасштабной войны, несмотря на все трещины и разрывы в ткани общественной солидарности, мы сохраняем солидарность в главном. Она, конечно, не усиливается со временем войны – война размывает ее. Но нам очень важно сохранить понимание ценности этой солидарности.

Справедливость без солидарности невозможна. Нельзя представить себе справедливость для кого-то за счет других. Не существует немного справедливости, частичной справедливости, справедливости на минималках. Она либо есть для всех, либо ее нет, а тот, кто сегодня ищет врагов среди своих, завтра сам становится врагом для своих.

Глазами военного: "Сейчас у меня нет запроса на справедливость. Есть запрос на несправедливость, но немного в свою пользу"

Следующий наш собеседник два года назад добровольно мобилизовался. "Для меня важно говорить то, что считаю нужным, как считаю нужным. Моральное право на это будут иметь те, кто во время войны служил", – объяснял он свое решение.

Сегодня он согласился пообщаться о том, каков его запрос на справедливость, только анонимно. Почему?

"Ну смотри, любой военнослужащий в строю будет придерживаться установленных рамок. Здесь все напряжены и живут в режиме самоцензуры. Каждый думает, как бы ничего лишнего не ляпнуть, чтобы не раздражать командование", – говорит он.

Он настаивает на том, что не вправе говорить от имени какой-то социальной группы, а несколько "неканоническое" восприятие справедливости – исключительно его точка зрения. Тем не менее, его видение фиксирует определенное психологическое состояние и настроения по крайней мере части тех, кто в армии.

"Храни нас Боже от вспышек справедливости!" – таким мог бы быть сухой остаток от монолога нашего собеседника.

Мы попросили его описать стадии принятия на пути к этому выводу.

Далее – прямой речью.

Отрицание и гнев

То, что мы сегодня обычно называем запросом на справедливость, часто скрывает нечто другое. Это другое легко определить словами "озлобленность" или "гнев".

Мы слишком долго живем в состоянии беды, из-за этого раздражает все и вся. Таково сегодня агрегатное состояние общества – агрессия, которую надо на что-то или на кого-то направить.

Из этого состояния мы, естественно, ищем выход. И находим самый простой. Поэтому запрос на справедливость реализуем преимущественно через поиск врага.

Понятно, что по большому счету сегодня враг у всех один – россияне. Все-таки мы деградировали не настолько, чтобы забыть об этом. Но этого оказывается мало. Тогда появляется внутренний враг – Зеленский, "слуги", власть как таковая. "Уклонисты" – если речь идет о триггере для военных. Военные – если речь о гражданских ("они там все по 100 тысяч получают"). Булгаков или какой–то профессор, который полжизни изучал Достоевского – этот вообще идеальная мишень в борьбе с несправедливостью.

Если составить условный рейтинг несправедливостей для военных, по крайней мере в моем пузыре, то первое место будет занимать обида на командование. Не абстрактная, а вполне персонифицированная.

Кто-то обижается на своего сержанта, кто-то на Сырского, кого-то год назад командир отправил на мясной штурм, его подразделение стерли, и это боль навсегда. С кем-то плохо обошлись в госпитале или в кафе. Эти живые человеческие истории есть у каждого.

Дальше идут обиды из-за финансового обеспечения. "Сотку" боевых имеют далеко не все. Деньги – это тоже боль. И, как ни крути, маркер отношения к тебе государства, которое ты фактически защищаешь. 20+ тысяч гривен для небоевых должностей при том, что ты себе не принадлежишь 24/7, точно не помогают чувствовать, что с тобой обошлись справедливо.

Далее – обиды на гражданских, которые продолжают жить своей жизнью, и в частности на "уклонистов". Причем с последними интересно получается. Когда речь идет о близком круге родственников или друзей, никто не против, чтобы они и дальше "уклонялись". "У моего брата / сына / кума плоскостопие, ему это не нужно". А вот все остальные – да, это очень плохие люди.

Торг и депрессия

За два года службы я прожил разные внутренние состояния, и на одном из этапов заметил, что меня начало все раздражать. Так проявляется усталость, болезнь, выгорание.

Ты оторван от своего социального круга. Ты узнаешь, что твой сосед бывает дома каждую неделю, он служит под Киевом и его отпускают на выходные, а ты – лох, потому что у тебя отпуск в лучшем случае дважды в год. Вдруг вспоминаешь, что за годы в армии тебе никто из родственников "второй линии" баночки варенья не прислал. Мелочь, а неприятно.

Оно все само вылезает – как человека, у которого давно не было секса, преследуют эротические бредни. Примерно то же ощущение, только вместо эротических фантазий всплывают в голове обиды на все и всех.

Еще один депрессивный момент – потеря почвы под ногами. Когда–то казалось, что условно мое сообщество – это люди, которые ходят на Книжный арсенал, на Львовский книжный форум. Сейчас смотрю, что они пишут в соцсетях, и понимаю, что мне преимущественно не о чем с ними говорить. Расстояние с каждым годом увеличивается.

Связь с гражданскими потерялась, военные тоже не стали своими.

Любая армия в мире, как институт, пожалуй, устроена одинаково, особенно во время войн. Есть большая цель – оправдание всему. Есть размывание личной ответственности. Есть сглаживание идентичности – в любой момент тобой может распоряжаться кто угодно и как угодно.

Наверное, каждый военнослужащий, включая командира бригады, в те или иные моменты чувствует, что с ним обращаются как с имуществом ВСУ.

Ты договариваешься с собой, что все это просто надо пережить. А потом видишь, что света в конце тоннеля нет – полная неопределенность по срокам службы, и края этому не видно.

Принятие

Социальная справедливость – это о связи между тем, что ты даешь обществу, и тем, что получаешь. Я и до армии чувствовал, что этот баланс нарушен, но не догадывался, в какой степени. А сейчас понимаю, что его нет в принципе.

В армии происходит встреча с концентрированной реальностью, которая быстро развеивает иллюзии о том, что если ты будешь поступать правильно, то мир будет отвечать тебе тем же – то есть будет справедлив к тебе.

Сейчас я абсолютно принимаю тот факт, что справедливости нет. И даже возмущения по этому поводу не имею. Рядом гибнут 30-летние, мне 50+, у меня двое детей и есть шансы пережить этот пи*дец. Что же мне жаловаться на несправедливость? Это как-то даже немудро, наверное.

Но именно запрос на справедливость и разные представления о ней станут линией разлома в гражданской жизни для тех военных, кто переживет войну.

Кто-то захочет реванша за все, что пережил. Кто-то будет пытаться жить на проценты от своего военного прошлого. Кто-то станет циником. Часть людей будет ходить в булошную в пикселе с удостоверением участника боевых действий и ругаться за бесплатный проезд в маршрутках. Думаю, таких будет немало.

У каждого, кто остро чувствует несправедливость, по большому счету есть три пути.

Первый – попытаться что-то изменить. Таких меньшинство, потому что это сложно, хлопотно и не всегда возможно, особенно когда источником несправедливости являются не физические лица, а институции.

Второй – ныть и все время обвинять кого-то в своих бедах: командиров, "уклонистов", Зеленского – у кого на что хватит фантазии.

Третий – как-то "договориться" с реальностью.

Думаю, что мой путь – третий. Понимаю, что этот подход не для героических историй, которые все мы так любим. В этом обычно не признаются и этим не гордятся, но как есть: пока у меня нет запроса на справедливость. У меня есть запрос на несправедливость, но немного в свою пользу. Вот на этом пути пытаюсь нащупать свою стратегию выживания.

Поисками справедливости вымощена дорога известно куда. В ХХ веке это доказали и большевики, и национал-социалисты, и еще многие.

Храни нас Боже от вспышек справедливости! Если после войны этот запрос не направить в нужное русло и не встроить в нормальную политическую жизнь, где во время выборов выходит общественный пар, рано или поздно это приведет к большой беде.

***

80 лет назад в немецком Нюрнберге огласили свой приговор судьи Международного военного трибунала.

Кто-то считает этот процесс примером "правосудия победителей", кто-то подвергает критике за избирательность – лишь 12 из 24 обвиняемых из верхушки руководства Третьего Рейха приговорили к смертной казни. Но до сих пор Нюрнбергский трибунал является символом восстановления справедливости – пусть неполной, запоздалой, слабой.

Нам приходится существовать в реальности, где даже такой, редуцированный, акт справедливости в отношении правителей России кажется чем-то из мира альтернативной истории. Ядерное оружие приблизило мир к апокалипсису, но не сделало ближе к справедливости.

"Когда находишься в условиях вопиюще несправедливых, запрос на справедливость обостряется. Это такой апофатический путь от отрицания, так сказать. Чаще всего люди не думают о справедливости, пока остро не ощущают ее нарушение", – говорит Максим Буткевич.

Именно поэтому запрос на справедливость стал для нас сегодня чем-то гораздо большим, чем философский конструкт. Понимание того, какой мир мы будем считать справедливым, должно стать важной частью нового общественного договора. А голоса наших собеседников в этом материале стоит услышать, даже если это не совпадает с общепринятыми нарративами.

Именно от того, где мы сегодня найдем для себя точку опоры в несправедливом мире, во многом будет зависеть, как будем жить в нем завтра и приблизимся ли хоть немного к линии горизонта.

Михаил Кригель, УП

В течение двух напряженных предпасхальных дней депутаты приняли в целом и, по крайней мере, рассмотрели в первом чтении большинство законопроектов, которые были нужны для сотрудничества с международными донорами. Речь о таких "неподъемных" вещах, как "налог на OLX" или налогообложение посылок и менее триггерные проекты по синхронизации энергорынков с ЕС и тому подобное.

В начале марта парламент уже делал первый подход к этому законодательному снаряду, но как бы тогда монобольшинство не тужилось, все инициативы были с треском провалены.

После мартовского фиаско в политических кругах заговорили о парламентском кризисе. Хотя при ближайшем рассмотрении становилось очевидно: речь идет не о кризисе Рады, а о системном сбое модели управления.

Если парламент легко голосует депутатские законы, и так же легко валит правительственные проекты, то причина явно не в нехватке депутатов. Она – в отсутствии взаимодействия внутри системы.

Ранее работу по "координации" различных ветвей власти выполнял одиозный бывший глава Офиса президента Андрей Ермак: все одинаково не хотели нарваться на его гнев, и поэтому в критических моментах собирались и работали.

Когда же после обысков НАБУ Ермака должны были отстранить от оперативного управления страной, то там, где раньше был страх перед "вторым" (это одно из "кодовых имен" главы ОП среди представителей власти), образовался определенный вакуум влияния. Именно его депутаты заполнили своим несколько инфантильным бунтом, требуя уважения и защиты от НАБУ.

Чтобы вернуть систему к управляемости и конструктиву, кто-то должен был взять на себя координирующую функцию. И тут выяснилось, что желающих занять вакантное место "второго после Зеленского" достаточно много.

Процесс укрощения своенравного парламента показал, как минимум, трех людей, которые хотели бы/могли бы попробовать себя в такой роли: нового главу ОП Кирилла Буданова, руководительницу уже не совсем нового правительства Юлию Свириденко и давнего парламентского лидера большинства Давида Арахамию.

Как они показали себя в ходе работы с парламентом, благодаря чему им удалось убедить депутатов голосовать, и есть ли вероятность, что кто-то из этих трех займет место "второго", разбиралась "Украинская правда".

"Мы – ваше правительство": Свириденко

Для Юлии Свириденко голосование законов, которые вписаны в программы сотрудничества с МВФ, ЕС и другими международными донорами, является вопросом не только экономическим, но и политическим. Ведь именно правительство будет первым объектом политических нападок, когда в казне не будет хватать средств для выполнения государственных обязательств и выплат.

Так что неудивительно, что еще с марта премьер пыталась добиться прямой коммуникации с фракцией "Слуги народа".

"Юля кричит Мотовиловцу (заместитель руководителя фракции СН – УП), чтобы собирал ей встречу с фракцией. А Андрей отказывается, чтобы ее там не разорвали. Так и живем", – делился в разговоре с УП наблюдениями из жизни власти один из топов "Слуги народа" месяц назад.

Но Свириденко свою встречу таки получила.

Сначала в конце прошлой недели премьер встретилась с руководителями комитетов Рады.

После этого Свириденко с ключевыми министрами прошлась еще и по оппозиционным фракциям, а уже вечером 6 апреля правительственный десант высадился на заседание фракции "Слуга народа".

Каждая из этих встреч не была легко прогулкой для Свириденко, но она на каждую из них пришла.

"У нас немного уже шутили с того, что у правительства немного есть склонность к политическому БДСМу. Потому что разговоры были очень непростые. Юля и министры выслушали много чего. Но все ее разговоры сводились к тому, что давайте говорить, мы же ваше правительство", – рассказывает один из присутствующих на фракции СН.

А у премьера, по большому счету, и не было другого выхода. Нынешняя модель взаимодействия не работает, так что ее встречи с руководителями парламентских комитетов и фракций стали, по сути, попыткой перезапустить отношения и сбросить накопленное за предыдущие месяцы раздражение.

Атмосфера отличалась от встречи к встрече. Но главное, что правительству удалось донести серьезность ситуации.

Кого-то из нардепов Свириденко задабривала возможностью влиять на то, куда в их регионах будут выделяться деньги.

На полноценное восстановление так называемого старого доброго так называемого соцэконома, которым покупали лояльность депутатов почти все предыдущие правительства, у Свириденко банально нет денег. Но чтобы проявить уважение к действующим депутатам, порой достаточно пообещать учитывать их видение, как тратить те деньги, которые и так уже выделены на проекты в областях.

Кого-то из депутатов привели в чувство угрозы министра финансов Сергея Марченко, которого премьер не забывала приводить на большинство встреч.

Глава Минфина в присущей ему спокойной манере обещал депутатам, что без голосований, денег не будет, и правительство вынуждено будет действовать по так называемому 590-му постановлению КМУ, когда государственное финансирование переводится в "ручной режим" и сперва оплачиваются нужды обороны и социальной сферы, а остальные расходы – если хватит денег.

Хотя в основном, конечно, премьерша слушала претензии по разным программам с массовыми популистскими выплатами на то, что Петр Порошенко 7 апреля афористично назовет "фектинг, чекинг, ебакинг".

К чести премьера, она стойко выслушивала все претензии, заставляла профильных министров, хоть они и сами порой являются противниками этих программ, объяснять, на что и сколько денег потратили и почему.

Может, это была не идеальная коммуникация, может, часть неудобных тем деликатно обошли, но сама готовность Свириденко не давить, не эскалировать, не поддаваться эмоциям, а искать варианты решений, обеспечила часть финального результата на табло в Раде.

"Вообще не Ермак": Буданов

Одной готовности премьера выслушивать депутатские жалобы для сдвига непопулярных законов с мертвой точки было бы мало.

Поэтому в процесс подключился другой канал влияния – менее формальный и может несколько более откровенный. Свою встречу с руководителями парламентских комитетов по проблемным законопроектам 6 апреля провел и глава ОП Кирилл Буданов.

По описаниям участников совещания, с которыми удалось пообщаться УП, этот разговор имел совсем другую атмосферу, чем разговоры с премьером.

Кабинет главы ОП оказался несколько тесным, чтобы комфортно вместить в себя сразу всех руководителей комитетов, спикера Руслана Стефанчука и его первого заместителя Александра Корниенко. Но такая камерность настроила депутатов на более откровенный тон.

Как рассказывают участники совещания, им самим было интересно увидеть Буданова на новой работе.

"Ясно, что когда речь заходила о каких-то сложных энергетических законах или специальных директивах ЕС, то Кирилл не очень в этом разбирался. Когда что-то об оборонке было, обеспечение армии, это были больше его темы. Но в целом разговор был не столько о сути законопроектов, сколько о том, почему их не принимают, что мешает, чем это можно исправить", – рассказывает один из участников встречи.

"Ну и на контрасте с Ермаком, который в последний раз "опускался" до разговора с главами комитетов году может в 21-м, это было интересно", – добавляет собеседник.

В целом же, депутаты делятся наблюдением, что Буданов произвел впечатление человека, который пока не совсем уверенно чувствует себя во вполне новой сфере. Иногда депутаты даже подтрунивают над новым главой ОП, который не может с полуслова считывать намеки или угадывать понятные депутатскому пузырю отсылки.

Но большинство собеседников УП сходятся на том, что Буданов пока излучает больше всего энергии во всем политическом руководстве. Пусть он еще не до конца понимает, куда и как ее следует прикладывать, но сама по себе она подкупает и способна затягивать на свою орбиту.

И Буданов постепенно все больше эту орбиту будет расширять. Он пришел в ОП в надежде на быстрый и результативный переговорный процесс по окончанию войны, который мог бы стать трамплином в самостоятельное политическое будущее.

Однако по мере того, как переговоры замедляются, глава ОП все более очевидно встает перед необходимостью стратегического выбора. Следует ли ему скорее выпрыгивать из этого неповоротливого корабля Офиса Зеленского, чтобы не налететь с ним на какую-то из многочисленных мин (дич)? Или может, раз он уже оказался на капитанском мостике, стоит попробовать разобраться, как здесь все работает?

Каждая дружеская и рабочая встреча с депутатами, руководителями комитетов и т.д. наводит на мысль, что Кирилл Алексеевич готов к долгому плаванию. А значит без влияния на Раду ему будет не обойтись.

"Батько наш... Давид"

Каждый, кто ищет контроля над президентской фракцией и Радой в целом, должен четко понимать, что у этого стада уже есть свой пастух.

Можно по-разному относиться к Давиду Арахамии, но никак не отрицаешь его фундаментальную роль в том, что действующая Рада работает и дает результат.

"Слуга народа" имеет двух больших государственников в президиуме Совета, 15 руководителей формальных подгрупп и с десяток неформальных. Но вне этого, есть единственный человек, чьих коммуникационных способностей и авторитета хватает, чтобы собирать эту мозаику в единую картину. И это Арахамия.

Несмотря на влияние на теневые экономические процессы, которое приписывают лидеру президентской фракции, он до сих пор умудряется оставаться своим парнем чуть ли не для всех групп влияния в Раде. Кроме, разве, "Батькивщины" Юлии Тимошенко, которая называла Давида Георгиевича виновником своих проблем с НАБУ.

Арахамия это кто-то, как СЕО, который до сих пор ходит с работниками на курилку, выслушивает их жалобы, а когда что-то происходит, то пытается решить вопрос с акционером. Теоретически, он может добиться любого решения, лишь бы постоянно не находил какие-то проекты на стороне: то с американскими/российскими/тоже олигархами подружиться, то на мирные переговоры поехать.

Симптоматично, что мартовский кризис Рады аккурат совпал со временем постоянного вовлечения Арахамии в переговорный процесс вместе с Будановым. Ясно, что парламент посыпался не потому, что главы фракции монобольшинства не было на месте. Но так же ясно, что без десятков многочасовых встреч со своими депутатами и другими фракциями, которые Арахамия провел за последнюю неделю, никакого результата Рада могла бы и не показать.

Потому что ни со Свириденко, ни с Будановым депутаты не рискнут быть настолько откровенными, и не с ними они имеют такую долгую историю более-менее успешного сотрудничества.

Это можно было увидеть 6 апреля наглядно на заседании фракции "Слуги народа" со Свириденко и министрами. Пока Арахамия выступал и модерировал разговор, все шло в целом конструктивно. Как только разговор переходил к прямой коммуникации депутатов и чиновников, ситуация резко обострялась, превращалась в обмен оскорблениями и претензиями.

Поэтому если бы Арахамии не было, его пришлось бы придумать. Хотя у такого уровня влияния есть и другая сторона. Некоторые из собеседников УП в высших эшелонах власти предполагает, что если бы у Давида Георгиевича не было такого интереса, то парламентский кризис мог бы и не зайти так далеко.

"Есть впечатление, что Давид сам приценивался и хотел показать собственную необходимость. Но в итоге самому же и пришлось все гасить", – предполагает один из собеседников УП в очень высоких кабинетах.

"Надо понимать, что Рада – это территория Давида. Если кто-то захочет перехватить на нее влияние, то пусть попробует. Но уже ясно, что без Арахамии здесь все посыплется", – рассуждает другой влиятельный депутат "Слуги народа".

***

"Конечно важно, что и Юля, и Кирилл, и Давид бросились работать с депутатами, искать решения, компромиссы. Честно говоря, голосование за МВФовские и другие законы прошли, потому что все понимают безысходность и возможную катастрофу, если не будет денег. То есть все со своей стороны немного помогли, но если бы ситуация не грозила катастрофой, то депутаты и дальше бы себе бунтовали", – объясняет ситуацию внутри президентской фракции один из ее топов.

Похоже на то, что в постермаковские времена в парламент внезапно вернулась политическая жизнь с ее кулуарными договоренностями, ситуативными решениями и различными центрами влияния.

Достигнутые совместными усилиями ОП, Кабмина и Рады договоренности даже по сверхважным законам МВФ/ЕС очень шаткие. Под каждое следующее голосование их придется каждый раз пересобирать заново.

Уже сейчас вырисовываются сразу несколько ключевых людей, которые будут искать возможности увеличивать свое влияние и контроль над парламентом.

Но первые успешные весенние голосования Рады наталкивают на мысль, что парламент больше не хочет, и не сможет быть однополярным.

Роман Романюк, УП

Сама не думала і навіть не гадала, що в свої роки я піду служить.

Зоя "Киборг" Ковалец

"Беги!" – закричал вслед Зое Ковалец кто-то из жителей Высокополья на Херсонщине. За ней гнались россияне. Они стреляли – то ли в воздух, то ли Зое в спину.

"Я бегала по селу, как загнанный заяц, чтобы где-то спрятаться. Нашла яму под железной колеей, переждала стрельбу в ней", – вспоминает 55-летняя старший сержант Ковалец события апрельского дня 2022-го.

На тот момент Высокополье было оккупировано российской армией уже больше месяца. Зоя передавала украинским военным информацию о размещении и передвижении врага, поэтому россияне открыли на нее настоящую "охоту".

В конце апреля ей чудом удалось выбраться из поселка и спасти несколько десятков своих животных: собак, попугаев, белок, хомяков, черепах и декоративных лягушат.

После побега из оккупации Ковалец подалась в криворожский ТЦК, но сначала ей отказали в мобилизации.

"Возможно, потому что проверяют всех, кто вышел из оккупации, не завербованы ли мы, а возможно, из-за возраста – я очень давно немолодая", – размышляет она над причинами отказа.

Зоя устроилась в одну из городских больниц Кривого Рога, перепрофилированную под госпиталь. Она медсестра по образованию. Много лет работала в хирургическом отделении Высокопольской больницы.

Зимой 2023 года Ковалец вызвали в территориальный центр комплектования.

– Вы не передумали мобилизоваться? – спросил военнослужащий ТЦК.

– Конечно, нет, – ответила Зоя.

Сейчас она служит старшей медсестрой в медицинской роте 47-ой бригады "Магура". За последние три года Зоя работала на Запорожском и Донецком направлениях. Сейчас воюет на Северо-Слобожанском.

На фронте с ней всегда талисманы от сына и невестки – игрушечная белочка и брелок в виде пиксельного котика.

Позывной военной – "Киборг". Старшая сержантка получила этот псевдоним в молодости. Она – заядлая байкерша. Даже на фронте гоняет на мотоцикле. Без РЭБа, но с аптечкой. Более 20 лет назад Зоя попала в аварию на своем байке. Перенесла много операций. Хирурги вставили в ее тело пластины и шурупы. С тех пор Зою и называют "Киборгом".

"Когда наша бригада была на Запорожском направлении, мои позывные часто менялись. У меня была небольшая коллекция бандан, которые я меняла в зависимости от настроения. Ребята называли меня и Бандана, и Мама-марихуана, и Мамка, и Тетка, и Бабка. Но "Киборг" – основной позывной", – улыбается старший сержант.

В перерывах между работой на стабилизационном пункте Зоя пишет стихи. Один из них, посвященный покойной маме, Киборг декламировала на вершине горы Магура, куда поднималась вместе с побратимами. Восхождение на гору в память о павших воинах – традиция 47-ой бригады.

Зоя Ковалец рассказывает "Украинской правде", как скрывалась от россиян в Высокополье, какие препятствия преодолевала при выходе из оккупации, почему считает, что животные ее спасли на российском блокпосту, какую "дыру" пыталась заполнить мобилизацией, как один раненый спрашивал, чем она занимается вечером, а другой – просил не выбрасывать его "счастливые трусы", почему формирует "очередь за люлями" в своей медицинской роте и перед кем боится "упасть мордой в грязь".

Далее – прямая речь старшего сержанта.

Российская "охота"

Высокополье было оккупировано полгода. Рашисты зашли в марте 2022-го, а в сентябре поселок освободили Силы обороны Украины.

Я вышла через два месяца оккупации, потому что оказалась в сверхсложных условиях. Соседи предупредили, что мной заинтересовались россияне. Я начала скрываться. Пряталась у знакомых в подвале до момента, пока туда не зашли орки с автоматами. Они повыводили всех в коридор и сказали, что ищут меня. Россияне примерно знали, как я выгляжу. Соседка, которая "сдала" меня, все им рассказала. Повезло, что у них не было моей фотографии.

Орки искали меня по подвалу. А я лежала на кровати с племянником своих знакомых. Стасику тогда было 6 лет. Кровать была старенькая с панцирной сеткой, которая сильно прогибалась – почти до пола доставала. Я свернулась калачиком, сползла, так меня не так было видно. Скорее всего, именно это сыграло в мою пользу. Но получается, что я пряталась за спиной маленького Стасика.

В этом же подвале была местный депутат Ольга Львовна. Она завела разговор с русским солдатом и предложила выпить водки. Он уже был нетрезв. Даже пытался какие-то песни украинские петь. Быстро "добрался" и заснул.

Ольга Львовна забрала меня в свою квартиру. Я переоделась в спортивную куртку ее мужа и пошла слоняться по поселку – пыталась найти приют. Позже Ольга Львовна погибла. Она получила ранение во время одного из прилетов.

Мне было очень страшно. Не хотелось идти к знакомым, потому что понимала: если россияне меня ищут, могут прийти в любой двор. Я боялась, что из-за меня может кто-то пострадать. Тогда и осознала, что надо бежать.

Побег из оккупации

Орки нас не выпускали из Высокополья. В начале оккупации украинская власть пыталась добиться эвакуационного коридора. К нам ехали колонна автобусов, "скорые", чтобы вывезти местных, но тогда россияне заблокировали эвакуацию.

Они начали выпускать людей неожиданно, когда уже никто ни на что не рассчитывал. Помню, кто-то приехал из центра села на велосипеде и рассказал эту новость.

Но выпускали местных маленькими партиями, только пешком. Для чего это было сделано? Чтобы украинские военные не обстреливали орков, когда будут идти люди. Насколько мне известно, несколькими днями ранее, ВСУ попали в российский штаб в Высокополье.

"Организованный" выход длился всего несколько дней. Дальше местные в основном бежали.

Я оделась скромно – в старую потертую одежду. Со мной было очень много животных: две собаки, четверо попугайчиков, четыре морских свинки, шесть белок дегу, девять хомяков, черепахи, декоративные лягушата.

Почти два месяца они сами были в квартире. Собак время от времени кормили соседи. Мы не закрывали двери в квартиры на замки, потому что россияне запрещали. Угрожали: "У кого будут закрыты двери, будем выламывать". Понятно, что собак никто не выгуливал. С птицами и грызунами проще – им можно насыпать много зерна, а собаки страдали.

Я собрала своих зверюшек, упаковала в небольшие переноски. Двум собакам в одной переноске было тесно. Старший Чери перенес операцию на позвоночнике. Он был своенравный, любил тишину, покой и комфорт. А я запихнула его вместе с младшей Дейзи в одну переноску. Переноска треснула. Я ее стянула собачьими поводками, чтобы хоть немного держалась. И пошла на выход. Рисковала, но вариантов уже не было.

За нами бежала большая стая собак, которых оставили хозяева. Мой нервный Чери лаял, попугаи и свинки пищали.

Мне чудом удалось пройти. На посту сказала, что у меня нет документов. Слышала от односельчан, что россияне могли выбросить или порвать документы. Постовой попросил у меня телефон. Свой спрятала. У меня был мамин телефон.

Мама умерла еще до полномасштабной войны, но я хранила ее старенькую раскладушку. Взяла с собой на случай, если попросят показать. Так и получилось. Этот телефон был треснувший, не работал вообще. Россиянин пытался его включить, что-то давил. Я сказала: "Не работает, у меня не было возможности зарядить телефон". Так он был такой сердитый. Вывернул все сумки с кормом для животных. Потом отпустил. Видимо, помогло то, что со мной было много животных, они отвлекли на себя внимание.

Нас пропустили по обходной дороге – около 20 километров до Зеленодольска. Часть дороги была заминирована. Мины разбросаны по обочине, присыпаны гравием. Еще и большие выбоины по всей дороге, а под покрытием – канал. Приходилось снимать сумки с велосипеда, переносить животных по очереди, чтобы не упасть в воду.

На дамбе вблизи Зеленодольска нас встречали волонтеры. Они развозили эвакуированных машинами, оказывали помощь, кормили. Затем нас опрашивали правоохранители. Впоследствии распределяли, кого куда отвезти, потому что у некоторых была родня, а у некоторых вообще никого. Нас расквартировывали по разным местам.

Я позвонила сыну. Он вместе с семьей выехал из оккупации в Кривой Рог. Я спросила: "Заберете меня?". Он ответил: "Да".

Почти всех животных отдала волонтерам. Оставила себе только собак. Хомячкам все равно, кто их кормит – Таня или Маня, а собакам – нет. С моей стороны было бы предательством их оставить. Сыну сказала: "Если ты меня любишь, я еду с собаками".

Военная служба

После выхода из оккупации не знала, куда приткнуться. Конечно, дети меня не обижали. Я работала операционной сестрой в госпитале. Но мне чего-то не хватало. И время от времени накрывали воспоминания об оккупации – обстрелы, переживания. Надо было заполнить эту дыру.

Мобилизовалась зимой 2023-го. Мои собаки не дождались, когда вернусь домой. Дейзи умерла два года назад, а Чери нет уже полтора года. Они были немолодые. Я понимала, что, скорее всего, их переживу. Но все равно надеялась, что дождутся.

Дети несколько месяцев скрывали от меня смерть Чери. Когда приехала в отпуск и увидела, что собаки нет, у меня был нервный срыв. Сын больше ничего не придумал, как привезти мне первого попавшегося щенка – стаффа Байкера.

Думал, что я порадуюсь собаке, поцелую и уеду. А мне настолько крышу повернуло, что взяла Байкера на фронт. Он со мной был полгода – под обстрелами, в подвалах и на позициях. Потом поняла, что идея таскать его везде с собой была плохой.

В апреле 2023 года я присоединилась к 47-ой бригаде. Перед тем проходила базовую общевойсковую подготовку (БОВП) и полноценные курсы такмеда.

На БОВП было тяжело. Инструкторы сказали, что мы будем находиться в условиях, максимально приближенных к реальным военным. Режим – вставать рано, ложиться поздно. Зима, сыро, холодно. Буржуйка не горела. Нас 30 человек в блиндаже.

Питание было скудное. Я вкусно ела, когда вышла из оккупации, не могла наесться, поэтому набрала лишних килограммов. Была такая тумба-юмба. А за время БЗВП и обучения такмеду сбросила 22 килограмма.

Но все перетерпела. Многие наши инструкторы были с боевым опытом – они пытались качественно подготовить новобранцев к работе на поле боя. Для меня это была хорошая школа.

Медрота в 47-ой бригаде только формировалась. Меня встречали очень радушно, потому что операционной сестры еще не было.

Я все время работаю на стабилизационном пункте. Моя основная задача – помогать хирургу. Подаю инструменты, расходные материалы. Выполняю все, что говорит врач.

На стабе я научилась командной работе – страховать побратимов, просить о помощи, когда не могу что-то сама сделать. Это самое ценное, как по мне, ведь периоды бывают разные – как затишье, так и настолько большой поток раненых, что нет времени хлебнуть воды.

Случаются и забавные ситуации. Как-то мальчик в наркозе спросил у меня: "Что вы делаете сегодня вечером?". Это насмешило весь стаб.

Иногда раненые кричат: "Не снимайте ниточку с руки, потому что меня жена убьет". Так должны были вокруг нитки раны обрабатывать, если она не сильно мешает.

Еще был один интересный момент со счастливыми трусиками. Мы хотели переодеть раненого, потому что вся одежда окровавленная, а он кричал: "Не выбрасывайте трусы, это мои счастливые".

Хватает, конечно, и горьких случаев. Всегда больно терять ребят.

Фактически сразу после мобилизации я выполняла задание на Запорожском направлении – во время контрнаступления. Наше подразделение было там почти полгода. В Запорожской области большая часть территории заминирована. Основная масса ранений – ампутации. К этому просто невозможно привыкнуть. Работы было много, ребята шли конвейером. Когда закрывала глаза, видела руки, ноги, руки, ноги, руки, ноги, руки, ноги... Это очень тяжело.

Среди бойцов было много молодежи. Иногда наклонялась к раненому что-то спросить, а он ко мне: "Мамка...". И мне это "Мамка" ножом по сердцу, потому что я думаю не только о ребятах, но и о том, что чувствуют их мамы. Иногда удается отвлечься, забыть, а потом все равно настигает и не дает покоя. Это такой груз: невозможно ни забыть, ни переварить. Оно не стирается в памяти.

Но тем не менее я до сих пор не употребляю никаких успокоительных. Да, я импульсивна, могу сорваться и накричать. Когда у меня нет настроения, могу вместо приветствия спросить у своих побратимов из медроты: "Кто первый в очередь за люлями?". Но они меня понимают. Терпят мои срывы и психи. Я им за это благодарна.

У нас в целом очень хорошая команда. Я буду скучать по этим воинам после завершения войны и демобилизации.

Сейчас мое воинское звание – старший сержант. Никаких офицерских курсов проходить не собираюсь. Я уже немолодая, меня это совершенно не интересует. Дождусь конца войны. Поеду домой. У меня три внука, собачка Байкер – мне есть куда возвращаться.

Внуки гордятся мной. Они говорят: "Бабушка – герой". В глазах детей не хочется упасть лицом в грязь, поэтому стараюсь вести себя достойно и оправдывать их надежды. Чтобы не было стыдно.

Друзья, вы можете финансово поддержать подразделение, в котором служит Зоя "Киборг" Ковалец. Медицинская рота 47-ой бригады "Магура" собирает деньги на анализатор газов крови и электролитов, а также на капнограф. Эти приборы позволят точнее оценивать состояние раненых и быстрее выявлять угрозы.

Цель: 347 000 ₴

Ссылка на банк

Номер карты: 4874 1000 2586 9374

Приятная "плюшка" – за донат от 200 гривен можно выиграть флаг с подписями военных медроты, термос, рисунок по мотивам одного из рабочих дней подразделения от художника – водителя эвакуационного отделения Александра Николова.

Ангелина Страшкулич, УП

Бутягин начал свою деятельность в 1999 году и до 2014 года она была вполне законна. После оккупации Украина не давала разрешения на любые археологические работы в Крыму, но, несмотря на запрет, российский археолог продолжил раскопки.

Во время своих экспедиций он находил исторические ценности, которые впоследствии присваивала Россия. В частности, в 2022 году Бутягин наткнулся на клад из 30 золотых монет времен Александра Македонского (стоимостью более 8,5 миллиона гривен), который был вывезен в Россию.

Украина предъявила Бутягину обвинение в ноябре 2024 года. Прокуратура Крыма подозревает его в умышленном уничтожении и разрушении объектов культурного наследия (часть 4 статьи 298 Уголовного кодекса Украины – УП). Он был объявлен в международный розыск.

В ноябре 2025-го Бутягин поехал в Европу читать лекции по античной культуре. В частности, в Польше он должен был рассказывать о Помпеях, но был задержан местными правоохранителями.

По статье, которую ему инкриминируют в случае экстрадиции, в Украине он может получить до 5 лет лишения свободы.

"Действия, которые совершал Александр Бутягин и другие археологи, ведущие раскопки в Крыму, могли бы подпадать под санкцию статьи о геноциде, если бы она была расширена понятием "культурного геноцида", – рассказывает УП народный депутат от "Слуги народа" Никита Потураев.

За нее можно получить до 15 лет лишения свободы. Но из-за специфики национального законодательства, которое не предусматривает понятия культурного геноцида, это сделать невозможно.

Термин "геноцид" впервые предложил в конце первой половины XX века юрист Рафаэль Лемкин. По его мнению, геноцид имеет не только физическое или биологическое измерение, как уничтожение людей, но и культурное.

Культурный геноцид – это систематическое уничтожение традиций, ценностей, языка и других элементов, которые отличают одну группу людей от другой. Под этим Лемкин понимал уничтожение интеллигенции, наследия, культурных памятников, художественных, литературных произведений.

Ни Конвенция ООН о предотвращении преступления геноцида и наказании за него, ни Римский статут Международного Уголовного Суда не содержат отдельного преступления с названием "культурный геноцид". Поэтому этого понятия нет в национальных законодательствах государств. Благодаря этому россияне, совершившие против Украины деяния, содержащие признаки "культурного геноцида", могут свободно передвигаться, выступать на научных конференциях и читать лекции в Европе и мире.

"Украинская правда" уже писала о преступлениях российских археологов в Крыму.

Теперь мы рассказываем о том, какое наказание они могут получить, и что должна и может сделать Украина, чтобы оно было надлежащим. А также о том, как несовершенства в национальном законодательстве многих стран позволяют российским ученым чувствовать себя в мире свободно.

Почему ему не дадут геноцид

Сейчас в Украине Бутягину и другим археологам, которые проводили раскопки на оккупированных территориях, грозит максимум до 5 лет лишения свободы. Адвокат Виталий Тытыч, который привлечен к расследованию совершенных Россией международных преступлений, говорит, что ситуация могла бы быть совсем иной.

"Такие действия должны рассматриваться как минимум как доказательство совершения геноцида, а по национальному законодательству это лишь проведение незаконных раскопок", – отмечает Тытыч.

Адвокат объясняет, что в 2024 году прокуратура сообщила Бутягину о подозрении по "ординарному преступлению".

Теперь, когда Польша экстрадирует Бутягина, его можно будет судить исключительно по статье о раскопках. Если Украина попытается добавить обвинения в международных преступлениях во время суда, это станет грубым нарушением принципа специальности (Rule of specialty). Этот принцип закреплен в большинстве международных договоров, в частности в статье 14 Европейской конвенции о выдаче правонарушителей (1957 года), которую ратифицировала Украина и большинство европейских государств.

"В случае его нарушения Польша может требовать возвращения археолога обратно", – объясняет Тытыч.

Как "креативный план спасения", адвокат предлагает открыть новое уголовное производство. В нем следует собрать российские документы за более чем 10 лет: от стратегии национальной безопасности и стратегии развития культуры, которые превращают российских археологов в добровольных исполнителей государственной российской политики, до рабочих документов археологов, в которых фиксируются кражи, разрушения и участие российских музейщиков в таких действиях.

И таким образом доказать системное участие Бутягина в политике РФ, квалифицировать это как соучастие в геноциде и подать в Польшу совершенно новый запрос на экстрадицию по этому новому преступлению.

"Дело Бутягина – это лишь пример. Украина должна объединить все производства по уничтожению культуры, архивов, библиотек и религиозных учреждений и рассматривать их как геноцид", – отмечает адвокат.

О том, что такие изменения возможны, УП рассказывает народный депутат от "Слуги народа" Никита Потураев.

"Верховная Рада планирует внести небольшое, но по-настоящему революционное изменение в статью 442 Уголовного кодекса Украины. Оно заключается в том, чтобы имплементировать концепцию Рафаэля Лемкина и добавить в правовое поле Украины определение культурного геноцида", – рассказывает нардеп.

Принятие этих изменений позволит украинским правоохранителям официально возбуждать уголовные дела против тех, кто целенаправленно уничтожает украинскую идентичность. Например, под действие этой статьи наконец будут подпадать преступники, которые сжигали украинские книги в библиотеках или варварски разрушали памятники вроде Херсонеса.

Потураев отмечает стратегическую необходимость убедить европейских партнеров внести аналогичные изменения в их национальные уголовные законодательства.

"Если 15–20 стран Европы закрепят у себя ответственность за культурный геноцид, это позволит мгновенно арестовывать российских деятелей, причастных к уничтожению украинского наследия, как только они пересекут границу этих государств, и экстрадировать их для открытого суда.

Массовое принятие таких изменений в законы в мире оставит россиянам меньше пространства для продвижения своих нарративов в Европе и может в конце концов подтолкнуть ООН к изменению глобальной конвенции о геноциде", – рассуждает "слуга народа".

В пресс-службе Офиса генерального прокурора УП сообщили, что после завершения экстрадиционной процедуры Украина сможет реализовать все законные методы по определению степени тяжести преступления, которое совершил Бутягин.

"В частности, речь пойдет и о возможности обращения к польской стороне относительно дополнительной квалификации действий подозреваемого, с предоставлением соответствующей доказательной базы и получением необходимых решений в рамках международно-правового сотрудничества", – рассказывают в прокуратуре.

Что происходит с украинскими музеями

В интервью российской службе BBC Александр Бутягин заявлял, что не вывозил найденные культурные ценности за территорию Крыма. Мол, они оставались в Керченском музее. Тем временем Украина не признает законной работу музеев на оккупированных территориях, считая их деятельность инструментом уничтожения культурного наследия.

Председатель правления Коалиции деятелей культуры Ольга Сагайдак рассказывает УП, что сегодня на оккупированных территориях находятся около 90 украинских музеев, которые содержат почти 2 миллиона экспонатов. Россияне уже переместили более половины этих коллекций в свой государственный фонд и имеют план полностью завершить этот процесс до 2027 года.

"Они закрыли свой каталог для доступа и сейчас активно оцифровывают украденное, предоставляя украинским экспонатам российские инвентарные номера.

К этому непосредственно причастны российские музейщики, которые продолжают ездить на европейские конференции", – говорит она.

Президент украинского комитета Международного совета музеев (ICOM – УП) Анастасия Чередниченко рассказывает, что сейчас музейную сферу в России фактически курирует Сергей Нарышкин – директор Службы внешней разведки РФ и глава Российского исторического общества. Под его эгидой в 2022 году была создана специальная межмузейная группа.

"Сотрудники ведущих российских музеев отправлялись в так называемые "экспедиции" в Мариуполь и другие оккупированные города Украины, где занимались целенаправленным вывозом предметов из украинских музеев", – добавляет она.

Впоследствии именно из этих похищенных экспонатов формировались откровенно пропагандистские выставки (например, выставка "Обычный нацизм" – УП), которые лично открывал Нарышкин.

Чередниченко считает, что такие ученые, как Бутягин, осознают, что они делают.

"Их работа направлена на создание и расширение истории Российской империи с одновременным уничтожением и "смазыванием" истории Украины и коренных народов", – резюмирует она.

Российские музейщики и ученые, такие как директор Литературного музея Дмитрий Бак или известная исследовательница творческого наследия писателя Льва Толстого Галина Алексеева, активно ездят на европейские конференции.

"С 2023 года Россия значительно активизировала свою "культурную дипломатию", активно сотрудничая с Китаем, странами Африки, и пытаясь продвинуть своих кандидатов в руководящие органы международных организаций, как это происходит на ежегодных конференциях ICOM в Дубае", – рассказывает она.

Чередниченко говорит, что за такими культурными связями часто кроются договоренности с целью обойти международные санкции и вербовать агентов.

Россияне в Европе

Александр Бутягин перед арестом хотел прочитать в Европе серию лекций по античной культуре. Он успел это сделать в Нидерландах и после Польши планировал посетить Балканские страны, однако был арестован в Варшаве.

В целом после полномасштабного вторжения России в Украину европейское научное и культурное сообщество ведет себя в отношении россиян неоднозначно.

С одной стороны, часть стран, в частности Франция, оперативно заблокировали официальное сотрудничество с государственными культурными институтами РФ, разорвали с ними контракты и прекратили финансирование совместных программ.

"Это стало сильным ударом, ведь до вторжения Россия имела колоссальное культурное влияние в Европе: организовывала масштабные выставки в Париже и годами финансировала европейские институты через российских олигархов, например пожертвования Потанина на фонд Кандинского в Центре Помпиду", – рассказывает Ольга Сагайдак.

Однако Европа сохранила большой сентимент к русской культуре и открыла двери для деятелей, которые декларируют, что не поддерживают войну.

Сагайдак говорит, что часть европейских стран четко заявляют об отказе от концепции коллективной ответственности и считают недопустимой "дискриминацию по паспорту".

"Поэтому европейские художественные резиденции (например, "Художники в изгнании") принимают россиян рядом с украинцами, а такие деятели, как Кирилл Серебренников или Анна Нетребко продолжают активно работать и выступать на главных сценах Европы. Для России такие художники часто становятся инструментом для интеграции и сохранения влияния", – добавляет она.

Россия до сих пор имеет голос в ЮНЕСКО и не была из нее исключена. После российской атаки на центр Львова ЮНЕСКО выдала лишь комментарий, который призвал "обе стороны" обезопасить наследие, тем самым приравнивая жертву к агрессору.

Венецианская биеннале, несмотря на петиции тысяч культурных деятелей и отказ Еврокомиссии давать гранты, позволяет участвовать в выставке современного искусства российским художникам.

Россияне продолжают массово ездить на генеральные ассамблеи Международного совета музеев.

"Глобальный комитет игнорирует призывы Украины исключить РФ, поскольку боится "эффекта снежного кома", что после этого придется рассматривать преступления в Сирии, Ираке или на Балканах", – говорит Сагайдак.

Главная проблема, по словам Чередниченко, состоит в том, что европейские страны на государственном уровне до сих пор не распознают эти культурные визиты как часть угрозы и гибридной войны.

"Предоставляя площадки российским музейщикам, европейцы позволяют им оправдывать Россию, демонстрировать "другую Россию" и тем самым нивелировать внимание к массовым убийствам в Украине", – добавляет она.

Сейчас Украина уже наложила санкции на многих российских музейщиков, и стратегической целью является имплементация этих санкций на уровне ЕС, чтобы сделать невозможным их выезды за границу и участие в конференциях.

"Положительные сдвиги уже есть: например, итальянские коллеги недавно начали проверять списки российских археологов на наличие санкций перед допуском к конференции", – рассказывает Чередниченко.

После задержания Бутягина Министерство образования России направило по вузам страны-агрессора письмо с требованием "тщательной оценки на предмет возможной политизации" мероприятий, происходящих в "недружественных" для РФ странах, чтобы не допустить повторного задержания российских ученых за рубежом.

По словам источников российских "Ведомостей", в одном из федеральных вузов России ученым запретили поездки за границу в течение всей весны этого года, а в Московском государственном университете и Высшей школе экономики перенаправляют командировки ученых из европейских стран на Турцию и Саудовскую Аравию.

Владимир Фомичев, УП

Достаточно сказать, что предстоятелей обеих крупнейших православных церквей, действующих в Украине, хиротонизировал в епископы именно Филарет: предстоятеля УПЦ Московского патриархата митрополита Онуфрия (Березовского) – в декабре 1990 года, предстоятеля автокефальной Православной Церкви Украины митрополита Епифания (Думенко) – в ноябре 2009-го.

Интересно, что оба рукоположения, между которыми прошло почти 20 лет, состоялись в одном и том же месте – Владимирском соборе в Киеве, где патриарх Филарет неизменно служил с 1966 (!) года. Хоть и успел за это время побывать в составе трех разных церквей.

В том же соборе, но уже в декабре 2019 года Филарет рукоположил в епископы и некоего архимандрита Никодима. Того самого, который на второй день после смерти Филарета объявил себя "патриархом Киевским".

Однако даже того таинства посвящения его в епископы в 2019 году не признает ни одна православная юрисдикция, включая ПЦУ, потому что на тот момент Филарет уже зашел в острый конфликт с новосозданной объединенной церковью и провозгласил "возрождение" своего Киевского патриархата.

"Раз есть патриарх, то есть и патриархат", – буквально так заявил Филарет в июне 2019 года, объясняя свое решение о фактическом отколе от ПЦУ.

Исходя из этой логики, многие в православной среде надеялись, что после кончины патриарха откроется окно возможностей для преодоления по крайней мере того противоестественного состояния, когда разные части бывшего Киевского патриархата не могут сосуществовать в рамках единой поместной церкви.

Однако первые часы после смерти патриарха показали, что вместе с рукоположением в сан он, похоже, передал своим ставленникам и часть своих неуемных амбиций. А из-за них в сердцах рукоположенных им высоких отцов церкви не нашлось места открытому, основанному на любви и прощении, диалогу.

Так что вместо возвращения из раскола Никодим собрал, пожалуй, первый в мире "онлайн-собор" и, в нарушение своего же устава и традиций, провозгласил себя патриархом Киевским. А ПЦУ сделала все, чтобы "онлайн-патриарху" Киевскому негде было в Киеве даже службу отслужить.

Что происходит в украинском православии после смерти почетного патриарха Филарета, что за оперетка разыгрывается вокруг "патриарха" из Сум и есть ли надежда на преодоление разъединений малых и больших, разбиралась "Украинская правда".

А был ли патриархат?

21 марта открытый гроб с телом патриарха Филарета стоял в главном соборе Михайловского Златоверхого монастыря. Службу правил предстоятель ПЦУ митрополит Епифаний. Все желающие могли прийти и проститься со святейшим.

Тем временем в какой-то темной комнатке, теснясь между картиной и кондиционером, четверо владык из так называемого Киевского патриархата на камеру вдруг делают неожиданное объявление. Масштаб заявленных решений явно контрастирует с убогой комнаткой: состоялось "внеочередное заседание Архиерейского собора УПЦ КП", и на нем архиереи избрали себе "патриарха Киевского" вместо Филарета – архиепископа Сумского Никодима.

У людей, которые мало следили за состоянием дел украинского православия, все это нагромождение имен, титулов, юрисдикций и назначений может вызвать много вопросов относительно того, а что, собственно, происходит. Однако, поверьте, у тех, кто за жизнью церкви следит, вопросов еще больше.

Чтобы понять суть событий, надо для начала выяснить, а что это за церковь, предстоятелем которой объявили Никодима? Существует ли вообще такой субъект как Киевский патриархат? Спойлер – юридически такой структуры нет.

Когда мы говорим, что патриарх Филарет – выдающаяся личность, это не фигура речи. Его путь как предстоятеля Украинской Православной Церкви начался еще в 1966 году.

Когда он возглавил УПЦ, это была довольно деградировавшая после лет сталинских репрессий и советского террора структура: лишенная имущества и значительной части духовенства. Многие же из представителей высшего духовенства, которые в церкви остались, часто соревновались не в  достижениях духа, а в званиях в органах государственной безопасности.

В то же время в 1992 году, когда состоялся скандальный Харьковский собор, где Москва отстранила Филарета после его попытки добиться автокефалии, УПЦ уже была одной из самых мощных православных церквей в составе РПЦ, а может и мира.

Харьковская измена стала для Филарета личным ударом, ведь большинство из подписантов были рукоположены в епископы им самим.

Однако не в характере Филарета было долго и болезненно переживать. Он быстро организовал объединение своих сторонников из Московского патриархата и части Украинской автокефальной церкви – так в 1992 году появилась УПЦ Киевского патриархата. Филарет сначала был там заместителем патриарха Владимира, а после его смерти его избрали предстоятелем этой никем не признанной церкви.

Именно Киевский патриархат за более чем четверть века существования стал главной базой для образования поместной Православной Церкви Украины в 2018 году, которая 6 января 2019-го получила томос об автокефалии.

Тогда же, в декабре 2018 года, в день объединительного собора, Киевский патриархат был ликвидирован как религиозная организация, а вся полнота его духовенства и верующих влилась в новосозданную Православную Церковь Украины.

Единственная проблема в процессе получения церковной независимости для самого Филарета заключалась в том, что Константинопольский патриарх Варфоломей отказывался предоставлять томос, если новую объединенную церковь возглавит именно Филарет. Слишком неоднозначную репутацию тот заслужил в мировом православии.

Так что когда на объединительном соборе делегаты помолились Святому Духу с просьбой указать им правильный выбор, патриарх Филарет в присущей ему категорической манере решил несколько "помочь" Божьему Промыслу не промахнуться с кандидатом.

Не более не менее, святейший заявил клиру и отдельно другим кандидатам, что возглавить ПЦУ должен никто иной как митрополит Епифаний. Иначе никакого объединения, а значит, и томоса, не будет.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ: Митрополит Киевский Епифаний. Как в Украине появилась автокефальная Церковь

Патриарху нужен был человек, которого бы он считал близким и через которого бы мог обеспечить свое влияние на управление новой церковью.

Митрополит Епифаний должен был стать таким человеком. Любимый ученик, который в интервью УП рассказывал, что Филарет участвовал в его жизни с самого момента пострига: от отправки на обучение в Грецию до назначения самым младшим митрополитом КП, личным помощником и даже местоблюстителем в случае смерти патриарха. Более доверенного человека, чем Епифаний, у Филарета, казалось, просто не было.

Как рассказывали УП участники собора, Филарет остерегался других кандидатов, в первую очередь митрополита Луцкого и Волынского Михаила, потому что видел в них склонность отстранить его от реального управления церковью.

Каким же сюрпризом должно было стать для почетного патриарха то, что после интронизации на Киевскую кафедру Епифаний начал постепенно, но решительно, выстраивать собственную субъектность и реально руководить церковью как ее предстоятель, а не как "второй номер".

Взяв на себя ношу лидерства, митрополит Епифаний решил ее и нести. Поэтому уже с первых заседаний Синода, где Филарет имел место постоянного члена, между ними начали возникать трения. 

Постепенно Филарет отошел от управления ПЦУ, а затем решил сделать свою "третью попытку" построить церковь "с нуля".

Как гром среди ясного неба, через 6 месяцев и 5 дней после появления ПЦУ, 20 июня 2019 года, Филарет объявил о "возрождении" ликвидированного им же перед объединительным собором Киевского патриархата.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ: Как Филарет ушел от Епифания и что теперь будет с ПЦУ

В тот день во Владимирском соборе Филарет собрал "поместный собор УПЦ КП", на который приехали всего два епископа и оба из одной епархии в России: митрополит Иоасаф, который до сих пор возглавляет епархию в Белгородской области, и его викарный епископ Петр. Вот таким обще ством и был "возрожден" Киевский патриархат.

Правда, за последующие годы этот процесс так и не был юридически оформлен: государство не зарегистрировало устав "восстановленной" структуры, и эта церковь фактически не владеет каким-то знаковым имуществом, как Владимирский собор или патриаршая резиденция в Киеве.

Несмотря на это Филарет упорно начал строить свой отдельный патриархат. Впоследствии к нему из ПЦУ откололся митрополит Фалештский Филарет, который развивал КП в Молдове.

Симптоматично, что первыми недовольными, поддержавшими Филарета, были как раз руководители зарубежных епархий, от которых ПЦУ должна была отказаться по условиям томоса. Им следовало искать места в тех юрисдикциях, на территории которых они находились и с которыми по сути дела долгие годы конкурировали.

Еще нескольких "епископов" святейший Филарет рукоположил в оперативном режиме в ближайшие месяцы. В том числе и неприметного до тех пор сумского архимандрита Никодима.

Ни одна церковная юрисдикция не признавала ни "восстановленной" церкви, ни новопосвященного епископата. Но патриарху к такому было не привыкать. Он свое делал. Правда, после начала полномасштабного вторжения Филарет прекратил множить епископов, чтобы дополнительно не разрушать единства церквей, так необходимого воюющему народу.

ПЦУ и Филарет

В украинской околоправославной среде был достигнут неформальный консенсус: не критиковать Филарета, учитывая его авторитет и преклонный возраст. К действиям святейшего относились несколько со снисхождением, понимая, что рядом с ним нет ни одного другого клирика, который бы имел хоть немного сопоставимый уровень авторитета и уважения в обществе. Поэтому весь проект "возрожденного КП" смог бы существовать не дольше, чем будет жить Филарет.

Тон такому восприятию задала сама ПЦУ митрополита Епифания: она не шла на публичный конфликт с почетным патриархом, считала его своим членом, позволила Филарету пожизненное служение во Владимирском соборе и жизнь в резиденции на столичной улице Чикаленко.

Более того, даже коммунальные расходы в резиденции покрывала ПЦУ.

У Епифания избрали стратегию невмешательства и выжидания в отношении патриарха. Но только в отношении него. Все имущество, которым пользовался Филарет, было юридически оформлено на ПЦУ, всех архипастырей, которые за ним перешли, лишили церковных званий и запретили к служению.

Поэтому Православная Церковь Украины ждала, но готовилась. Ведь было очевидно, что после смерти патриарха в среде так называемого Киевского патриархата не останется фигуры, способной обеспечить этой структуре общественную легитимность. И к тому моменту следует быть готовым.

Стратегия сработала. Более того, митрополит Епифаний сумел за несколько месяцев до смерти патриарха совершить несколько очень символических и показательных жестов примирения.

Сначала осенью 2025-го Епифаний посетил Филарета в его резиденции, а затем святейший патриарх приехал к блаженнейшему митрополиту, и они впервые за долгие годы совместно помолились в Михайловском соборе.

Также предстоятель ПЦУ сумел наладить отношения с единственной родней Филарета, сестрами и племянниками, которые до того долгое время отзывалась о Епифании и его клире, мягко говоря, не очень приветливо. По данным УП, отношения с родными во многом помогли в организации взаимопонимания между патриархом и митрополитом Киевскими.

Чтобы стратегия возвращения фигуры Филарета и его наследия в лоно ПЦУ сработала, необходимы были лишь две вещи: чтобы в последний путь именно служители Православной Церкви Украины сопровождали патриарха, и чтобы клирики так называемого Киевского патриархата или быстро пристали к ПЦУ, или же сами наломали дров и дискредитировали свое движение.

Оба условия были выполнены. Родные патриарха выразили волю, чтобы его отпевали служители ПЦУ и похоронили во Владимирском соборе, который теперь окончательно стал одним из мест служения митрополита Епифания.

Часть клира, включая управляющего делами КП архиепископа Андрея, пришли попрощаться с Филаретом: кто-то в Михайловском соборе, кто-то – уже после погребения во Владимирском.

Остальные же высшие чины из окружения Филарета, кто на прощание не пришел, развели такие лихорадочные попытки срочно назначить кого-то из себя "патриархом", что никакие "черные" технологи не смогли бы нанести им большего вреда.

Первый виртуальный "патриарх Киевский"

Главной опасностью для лидеров так называемого Киевского патриархата после смерти Филарета было то, что в их общине нет ни одного мощного "преемника". Того, кто мог легитимизировать отказ от возвращения в единую поместную церковь ПЦУ.

Поэтому для успеха отдельного проекта КП следовало действовать осторожно, взвешенно, не торопиться и строго придерживаться канонов, чтобы не получить обвинения в стремлении нажиться на славе и достижениях Филарета.

Зато епископат так называемого Киевского патриархата поступил диаметрально противоположно, чем фактически сам навлек на себя публичную катастрофу.

Уже в день смерти Филарета, 20 марта, часть епископов КП собралась в Киеве. Они попытались занять Владимирский собор, но их быстренько оттуда попросили представители ПЦУ.

Незадолго до смерти Филарета структуры КП распространили документ, который назвали духовным завещанием патриарха. Там среди прочего говорилось, что отпевать святейшего после смерти могут только иерархи его патриархата.

Апеллируя к этому, в КП заявили, что ПЦУ "похитила тело патриарха". Учитывая, что разрешение на отпевание предоставляли родные Филарета, заявление о похищении тела выглядело просто диким.

В ПЦУ апеллируют к видео, которое в сеть выложили сами лидеры КП, где Филарет подписывает это "завещание". На видео четко слышны голоса приближенных к патриарху служителей, которые просят его хотя бы прочитать то, что он подписывает. Поэтому складывается впечатление, что Филарет даже не видел, не то что не писал, своего же "завещания".

Традиционно в православных церквях сразу после смерти предстоятеля избирают местоблюстителя – человека, который временно исполняет обязанности до избрания нового патриарха, чтобы церковь могла спокойно похоронить предыдущего предстоятеля.

В свое время сам Филарет в рамках РПЦ был местоблюстителем после смерти в 1990 году патриарха Московского Пимена.

Согласно последнему действующему уставу Киевского патриархата, местоблюстителем должен был стать епископ Переяславский и Белоцерковский – по должности. Или местоблюстителя должны были избрать на заседании Синода.

Насколько известно УП, архиепископ Переяславский и Белоцерковский из КП Андрей даже пытался созвать соответствующее заседание Синода. Но не суждено было.

Оказалось, что архиепископ Сумской Никодим успел провести подготовительную работу и консультации с другими членами Синода КП. А митрополит Белгородский и Обоянский Иоасаф всячески его поощрял немедленно собирать не Синод (исполнительный орган), а Архиерейский собор (собрание, принимающее стратегические решения), и выносить вопрос о немедленном избрании нового патриарха.

О том, чтобы ждать 40 дней, пока упокоится душа почившего патриарха, и речи не было. Как написал у себя в соцсетях сам Иоасаф, раз у КП нет официально зарегистрированного устава, то его невозможно и нарушить. А значит, можно избрать патриарха, как и когда захотят отцы церкви. Даже если часть членов Собора должна будет голосовать онлайн.

Против такого турборежима запротестовал упомянутый потенциальный местоблюститель Андрей и отказался голосовать.

Это не помешало проголосовать остальным 7 архиереям КП. При том подобные голосования обычно проходят тайно. Поэтому на онлайн-соборе Господь, видимо, явил свое чудо и позволил трем делегатам, которые голосовали из России и Молдовы, сохранить тайну голосования. Ну потому как еще ни одно земное правительство не сумело решить вопрос, как прервать цифровой след и сделать онлайн-голосование тайным.

По результатам "голосования" решили назначить "патриархом" архиепископа Сумского Никодима, фигуру очень мало известную общественности.

Достаточно отметить, что его кафедральный собор – это скромное переоборудованное помещение бывшего советского магазина в Сумах.

Впрочем, прямых доказательств версии о влиянии российских спецслужб нет. Банально, если бы историю финансировала ФСБ, то у Никодима были бы хоть какие-то деньги.

А по состоянию на сейчас единственный ресурс, которым он владеет – это канал в Telegram на 350 подписчиков и его же страница в Facebook, которую, по данным УП, уже несколько раз блокировали и с боями восстанавливали.

Даже официальный сайт КП начал публиковать отчеты о богослужениях Епифания.

Связанность Иоасафа с российскими спецслужбами так же сложно доказывать только тем, что он продолжает деятельность во время войны. Ведь, скажем, на интронизацию митрополита Епифания владыка Иоасаф приезжал также из России, и тогда уже несколько лет как шла война.

В этой ситуации сложно определить, что для иерархов КП хуже: упомянутые подозрения в работе на врага или очевидный уровень собственной неготовности к высокому служению и поразительная несдержанность уже в первые дни "у власти".

Потому что последствия амбиций уже более чем заметны: большинство киевских приходов, которые ориентировались на патриарха Филарета, завершили переход в ПЦУ. Такие же процессы происходят и в регионах.

Поэтому владыке Никодиму стоит задуматься, будет ли ему чем править после интронизации.

Несколько епархий по стране и приходов за рубежом – та ли это паства, о которой должен заботиться целый патриарх? Никем и никогда не признанный, даже частью собственных же архиереев.

"Раз есть патриарх, то есть и патриархат", – говорил Филарет. Но будет ли в таком патриархате кто-то кроме самого патриарха?

Роман Романюк, УП

Такое решение МОН приняло после рассмотрения жалоб на их работы и выявления академического плагиата. Жаловался кандидат биологических наук Олег Смирнов: по его подсчетам, заимствования охватывали соответственно 73% и 74% страниц основного текста.

В своем решении МОН опирался на постановление Кабмина, в котором говорится, что диссертация должна содержать результаты, полученные непосредственно ее автором, и свидетельствовать о его личном вкладе в науку. Иными словами – даже если это не сформулировано прямо – она не должна содержать плагиат.

Впрочем, уже в ближайшее время МОН сможет руководствоваться в своих решениях и другой нормой. 31 июля вступит в действие закон "Об академической добропорядочности", который был принят парламентом и подписан президентом в прошлом году. В нем академическому плагиату и самоплагиату посвящены отдельные статьи.

"Путь в пять лет. Именно столько коллеги-депутаты и секретариат Комитета работали над этим законопроектом. Теперь Закон будет прямо определять перечень нарушений: от академического плагиата, фабрикации и фальсификации результатов до написания работ на заказ, манипуляций при оценивании и неправомерного влияния в академической деятельности", – писал в своем телеграм-канале глава парламентского образовательного комитета Сергей Бабак.

Получается, что работа над законопроектом началась вскоре после того, как сам Бабак оказался в центре скандала. В 2019-м в его докторской диссертации обнаружили текстовые заимствования. Группа ученых "Диссергейт" присудила ему звание "Плагиатор года".

Впоследствии Бабак отказался от степени доктора технических наук из-за того, что эксперты, к которым он сам обратился, нашли частичные совпадения текста с другими работами.

"Хотя их все можно объяснить, формально это является нарушением", – объяснял Бабак.

Новые нормы законодательства должны усилить борьбу с академической недобропорядочностью, однако на пути может стать технологический прогресс. Обличители плагиата в основном полагаются на буквальное сравнение фрагментов новых научных работ с теми, что появились ранее.

Однако искусственный интеллект позволяет легко изменять текст, оставляя заложенный в него смысл. Это может помочь плагиаторам замаскировать украденные фрагменты работ так, чтобы они не совпадали с оригиналом слово в слово.

Что тогда остается охотникам за плагиатом? Как научное сообщество реагирует на разоблачения? Зачем далекие от науки люди стремятся получить научные степени?

Ответы на эти вопросы "Украинская правда" искала вместе с координатором антиплагиатной инициативы "Диссергейт", кандидатом экономических наук Светланой Благодетелевой-Вовк.

Плагиатор против плагиата

Украинские ученые объединились и создали "Диссергейт" в 2016-м году. Однако предпосылки для его появления Благодетелева-Вовк относит ко временам Революции достоинства, когда она, профессор Украинского госуниверситета имени Драгоманова, наблюдая в кабинетах собственного вуза фотографии Януковича, задумалась: способен ли обычный человек изменить систему?

После победы революции ей казалось, что может. Благодетелева-Вовк начала бороться на собственной кафедре с тем, что считала неправильным. Но обращения по вертикали – от руководства учебного заведения до министра образования – не дали ожидаемого результата.

"Диссергейт" стал второй ее попыткой изменить существующее положение вещей.

"Гипотеза была такова, что элита должна жить по правилам и законам. И посмотрим, могут ли наши институты и институции способствовать восстановлению справедливости. Как выяснилось – нет", – говорит ученая.

Элита, о которой она вспоминает – это, например, Екатерина Кириленко – жена бывшего вице-премьер-министра по гуманитарным вопросам (2014–2019) Вячеслава Кириленко. В октябре 2015-го она защитила диссертацию и стала доктором педагогических наук. А в январе 2016-го ученая Татьяна Пархоменко выпустила на УП колонку с разбором этой научной работы.

"Ознакомившись с ее содержанием, я обнаружила в диссертации масштабный плагиат: около трети из 396 страниц не имеют ссылок на использованные источники. Они состоят из текстов, принадлежащих другим авторам, ссылки на которых отсутствуют или являются сфальсифицированными", – говорится в ее исследовании.

Сама Кириленко отвергла обвинения и назвала их "частью грязной политической кампании" против ее мужа. "Вместе с тем, слава Богу, на улице не 1937 год, а во главе страны – не Иосиф Сталин. А травля, грязь и инсинуации никогда не были орудием поиска научной истины", – написала она.

С тех пор были проведены несколько экспертиз, которые отрицали или находили плагиат в работе Кириленко. В 2020 году Комитет по вопросам этики Национального агентства обеспечения качества высшего образования (НАОКВО) подтвердил в ее диссертационном исследовании "воспроизведение опубликованных ранее текстов других авторов без указания авторства". Комитет рекомендовал НАОКВО отменить присуждение Кириленко ученой степени. Та в свою очередь пыталась обжаловать решение в судебном порядке, но проиграла.

Однако на этом история стала на паузу. На главной странице кафедры философии и педагогики Киевского национального университета культуры и искусств посетителей и дальше встречает широкой улыбкой заведующая кафедрой – доктор педагогических наук Екатерина Кириленко.

Хотя разоблачения не повлияли на академическую карьеру Кириленко, они стали толчком для создания антиплагиатной инициативы – на волне этого скандала она и появилась. Но кроме главного результата – выявления плагиата, "Диссергейт" начал приносить и неожиданный – реакцию институций, политиков и чиновников на подобные кейсы.

"Мы используем все эти институциональные моменты, чтобы показать, как элита реагирует на подобные вещи. Как она защищает друг друга. Как она изобретает какие-то интересные инструменты и создает законодательные прецеденты.

Например, как была ситуация с Бабаком и Лисовым (министром образования Оксеном Лисовым – УП). Когда их разоблачили, Бабак и Лисовой обратились к своим коллегам и продавили в Кабинете министров возможность введения в соответствующую нормативную базу пункта о том, что человек может отказаться от научной степени. И ничего за это (ответственности за ненадлежащее получение степени – УП) ему не будет", – говорит Благодетелева-Вовк.

Действительно, в марте 2023-го в сети появились обвинения в адрес Оксена Лисового в плагиате. А в мае того же года Кабмин принял постановление, которое позволяет добровольно отказываться от ученой степени. После этого министр стал первым, кто отказался от степени кандидата наук.

Деньги, авторитет и парашют

А что заставляет гнаться за научными степенями людей, которые на самом деле не занимаются ни наукой, ни образованием? Светлана Благодетелева-Вовк называет три мотива: деньги, авторитет и страховка.

Деньги – это прежде всего о доплатах за степень. К примеру, недавно издание NGL.media обнаружило, что почти 20% украинских судей имеют научную степень. Кандидатская диссертация добавляет им 15% к зарплате ежемесячно, а докторская – 20%.

"В прошлом году надбавки за научные степени судей обошлись украинскому бюджету минимум в 123 миллиона гривен, а за последние четыре года общая сумма достигла почти 490 миллионов гривен", – отмечает издание.

Благодетелева-Вовк напоминает, что вообще система доплат за научную степень возникла еще во времена Сталина, и сохранилась только в странах постсоветского пространства.

Есть еще один интересный нюанс. Если человек – по собственной инициативе или нет – теряет научную степень, кто компенсирует государству доплаты, которые он за эту степень выплачивал? Ни новый закон об академической добропорядочности, ни вышеупомянутое правительственное постановление не обязывают человека возвращать эти деньги.

"Юридического механизма нет. Плюс – закон не будет иметь обратной силы. Когда будет юридический механизм, мы будем принимать меры", – признавал в интервью УП Оксен Лисовой.

По мнению Благодетелевой-Вовк, изменить ситуацию с плагиатом в науке можно простым решением: отменить эти доплаты. И тогда значительная часть людей вне академической среды потеряет мотивацию гнаться за степенями.

Впрочем, дело не только в деньгах. Для части будущих кандидатов и докторов (преимущественно речь идет о чиновниках и политиках) научная степень – это некий парашют.

"Очень это модно у местной власти (иметь степень – УП), они защищаются при пребывании на своих должностях. После того, как закончится их политическая карьера, имея эти корочки, они могут устроиться в университет и спокойно валять дурака дальше. Почему? Потому что работа преподавателя, если ты не связан с образованием и наукой, глубоко необременительна. Просто взял чей-то чужой конспект лекции или какой-то учебник-пособие, зашел в аудиторию и прочитал лекцию. Где-то так", – считает Светлана Благодетелева-Вовк.

И фактор третий – престиж научной степени в обществе и в бизнесе. И он также конвертируется в деньги: гонорар у врача или юриста, который является доктором наук, обычно будет выше, чем у его менее титулованного конкурента.

"Потому что это статус в обществе. Это возможность быть наставником, авторитетом. Хотя тебя и назначают авторитетом на основе какой-то формальной бумажки, которую ты мог получить не совсем честным путем. Это доступ для того, чтобы самореализовываться в интеллектуальной сфере. Это престижно и будет всегда престижно", – уверена Благодетелева-Вовк.

64 ученых и один плагиат

Информация о наличии или отсутствии академического плагиата должна содержаться в отзыве оппонента, ее может установить ученый совет или найти в своей экспертизе МОН. Однако на практике главными разоблачителями становятся отдельные активисты.

"Существуют автор, его научный руководитель, научная школа, в рамках которой он осуществляет деятельность, ученый совет научного учреждения, который принимает, утверждает научную тему, и перед которым периодически отчитывается автор. То есть, по большому счету, при условии эффективного функционирования этой системы, никаких проверок на плагиат и не надо", – говорит Благодетелева-Вовк.

Но система работает иным образом. К примеру, когда участники "Дисергейта" изучали диссертацию Екатерины Кириленко, они подсчитали, что к ее кейсу причастны 64 ученых. Это люди, участвовавшие в заседании ученого совета, в написании отзывов и других документов, в проверке ее работы.

Для продуцирования фейковых научных работ сформировались целые сети. Их развитие Светлана Благодетелева-Вовк сравнивает с тем, как микробы колонизируют чашку Петри. Недобросовестные педагоги выстраивают связи, поддерживают друг друга и продвигают участников своей сети на доступные должности. В конце концов эти люди могут даже возглавить образовательные учреждения. По оценкам "Диссергейта", около 60 украинских ректоров – плагиаторы. И даже резонансные разоблачения не способны сбить их со своих должностей.

Несколько громких историй. В августе 2023-го Винницкий окружной админсуд запретил НАОКВО рассматривать наличие академического плагиата в докторской диссертации народной артистки Украины, и.о. ректора Винницкого медуниверситета Виктории Петрушенко.

Впоследствии другой суд вынес похожий запрет в отношении докторской диссертации дочери покойного Евгения Кушнарева, ректора Харьковского национального университета имени Каразина Татьяны Кагановской.

А в 2025 году ректором Тернопольского национального педуниверситета имени Гнатюка переизбрали Богдана Буяка, которого до этого обвиняли в плагиате.

"Система (академическая среда – УП) внутри настроена на максимальную лояльность к проявлениям академической недобропорядочности, потому что она должна продуцировать поток защит (диссертаций). Она его просто обеспечивает.

Если вы занимаете какую-то высокую должность, то скорее всего не вы, а к вам обратятся из соответствующих университетов и предложат: а давайте будем сотрудничать, развивать науку. А давайте напишем какую-то статью совместную. А может, вы подумаете сделать диссертацию, а мы вам поможем?" – объясняет Благодетелева-Вовк.

Но, может, в условиях нехватки финансирования науки, написание диссертаций под заказ становится для ученых способом заработать и поэтому продолжать заниматься любимым делом? Возможно, украинская наука выбрала такой способ выживать?

"Academic integrity (то есть академическая добропорядочность) – это целостность. Если ты говоришь: "Заплатите мне деньги, я вам сделаю диссертацию, чтобы я мог заниматься наукой", то это, извините, отсутствие целостности. И никогда прироста нормального научного знания не будет", – уверена Благодетелева-Вовк.

150 тысяч кандидатов и докторов наук

Как эффективнее всего доказать плагиат? Найти буквальные совпадения фрагментов в работах разных авторов. Так активисты "Диссергейта" действовали все это время.

Но с развитием искусственного интеллекта, который позволяет плагиаторам лучше маскировать свои кражи, активисты оказались в сложных условиях. Впрочем Светлана Благодетелева-Вовк не расстраивается.

"Мы не можем контролировать качество научного продукта, который начал создаваться условно с 2025-го года (когда искусственный интеллект стал привычным инструментом интернет-пользователей – УП), – признает она. – Но до 25-го года мы можем это делать.

И надо понимать, что за последние 30 лет у нас защитилось около 150 тысяч носителей научных степеней. То есть если с 2025-го года сложно проверять, мы можем проверить эти 150 тысяч и посмотреть кто, что и как. А значит, у нас еще столько работы!".

Один из подходов, которые она предлагает – выводить на чистую воду не только отдельного плагиатора, но и сеть, частью которой он стал.

Например, обнаружив плагиат в диссертации Кириленко, проверить научные работы тех, кто был привлечен к ее защите. Посмотреть, с какими диссертациями эти люди еще имели дело. А для системной проверки, считает исследовательница, стоило бы создать специальный отдел при Министерстве образования.

"Разоблачение плагиата будет достаточно проблематичным. Но в этой ситуации единственное правильное решение, которое может принять народ Украины, это полностью отменить доплаты за научные степени, ученые звания и так далее, – повторяет Благодетелева-Вовк свою мысль.

– Все, ребята. Если мы не можем вас проконтролировать, то почему мы должны за это доплачивать?".

Рустем Халилов, УП

В этот же день, но пятнадцатью годами ранее, 4 апреля 2008-го, подошел к концу очередной саммит Североатлантического альянса в Бухаресте. Саммит, на котором Украина рассчитывала получить План действий по членству в НАТО, но так и не добилась желаемого.

Судьбоносное решение было заблокировано канцлером ФРГ Ангелой Меркель и французским лидером Николя Саркози, которые не хотели злить Россию. Считается, что тогда же Владимир Путин заявил американскому президенту Бушу-младшему:

"Ты же понимаешь, Джордж, что Украина – это даже не государство! Что такое Украина? Часть ее территорий – это Восточная Европа, а часть, и значительная, подарена нами!".

Можно спорить о том, ускорило ли неполучение ПДЧ кремлевскую агрессию против Украины – или, наоборот, несколько оттянуло ее.

Несомненно одно: многолетний украинский опыт движения в НАТО стал хрестоматийной историей просчетов и неудач.

В отличие от того же финского примера.

Исторически вступление в Североатлантический альянс зависело не столько от военной мощи или от состояния демократических институтов, сколько от умения воспользоваться благоприятным окном возможностей.

Это удалось Турции, Греции и Западной Германии в 1950-х. Странам Восточной Европы и Балтии в 1990-х и 2000-х. Финляндии и Швеции в 2020-х. Но, к сожалению, не Украине. Мы свой шанс упустили – если он действительно был.

В теории наше окно возможностей совпало с восточноевропейским и балтийским. Вторая половина девяностых – начало нулевых. Время, когда мир фактически оставался однополярным. Когда Москва еще не оправилась после бесславного поражения в Холодной войне и распада советской империи. Время, когда ослабевшая Россия просто не могла помешать странам, твердо решившим покинуть кремлевскую орбиту.

Однако на практике тогдашняя Украина оставалась наследницей покойного СССР едва ли не в большей степени, чем соседняя Российская Федерация. Приписывать украинцам времен Кравчука и Кучмы сегодняшние настроения и убеждения – значит подтасовывать собственную историю задним числом.

А фактически в тот период Киеву приходилось выбирать не между нейтралитетом и вступлением в НАТО; но между компромиссной "многовекторностью" и полным превращением в российский сателлит.

Мысль о сходстве постсоветской Украины с Польшей, Румынией, Латвией или Эстонией вошла в моду с опозданием. Как и наше желание последовать их примеру. К тому времени историческое окно возможностей уже захлопнулось. Кремль успел нарастить нефтедолларовые мускулы и взял курс на реванш.

Вскоре недопущение Украины в Организацию Североатлантического договора стало московской idée fixe. И самое печальное, что эта idée fixe находила негласное понимание у влиятельных западных лидеров.

В таких условиях наше декларативное стремление в НАТО превращалось в дополнительный раздражитель для Кремля, в страшилку для московской пропаганды, в удобный предлог для российской агрессии, но не более того.

Отечественные шансы действительно вступить в альянс оказались призрачными.

Масштабное военное противостояние, разрушенные и оккупированные города, сотни тысяч погибших, раненых и покалеченных – все то, ради недопущения чего следовало вступать в Североатлантический альянс, уже пришло на нашу землю.

При этом мы парадоксальным образом остаемся единственным государством планеты, чей курс на присоединение к НАТО официально зафиксирован в Конституции.

Словом, до недавнего времени нашу страну можно было рассматривать как классический антипример. Мол, вот что случается с теми, кто упустил свой шанс и попытался успеть на поезд, который уже ушел.

Но есть одно принципиальное "но". Весной 2026-го никто не может поручиться, что страны, не упустившие собственный исторический шанс и вовремя вступившие в НАТО, не повторят судьбу Украины.

Сегодня полноценное членство в Североатлантическом альянсе не выглядит такой же гарантией безопасности, как еще полтора года назад. Прежняя архитектура НАТО, построенная вокруг американского военного потенциала, начинает рушиться на наших глазах.

Администрация Дональда Трампа регулярно предъявляет претензии к европейским партнерам, обвиняет их в неблагодарности и злоупотреблении американской поддержкой. В Вашингтоне практически открыто рассуждают о демонтаже Североатлантического договора. И сработает ли легендарная 5 статья в случае необходимости – большой вопрос.

Но сегодняшнее НАТО Кремль считает неправильным и некондиционным. Подразумевается, что туда обманным путем вступили страны, которым не полагалось покидать российскую орбиту.

И, вероятно, в Москве действительно готовы исправить эту "несправедливость" военным путем: если будут уверены, что Вашингтон не заступится за эстонцев, латышей и литовцев.

В настоящий момент уже трудно сказать, что защищает Нарву и Сувалкский коридор в большей степени – грозный имидж НАТО или сковывание основных российских сил украинцами.

С одной стороны, потенциальные жертвы Москвы уповают на то, что Трамп все-таки не отдаст их на растерзание российской армии. С другой – они надеются, что, увязнув в Украине, Кремль все-таки не рискнет открыть второй фронт на Балтике.

По иронии судьбы, страна, не успевшая укрыться за коллективным щитом Североатлантического альянса, косвенно прикрывает тех, кто состоит в альянсе более 20 лет. Это знаковое обстоятельство как для украинского, так и для европейского будущего.

Будем говорить начистоту: у нас очень мало шансов вступить в ту самую Организацию Североатлантического договора, которая 18 лет назад отказала Украине в ПДЧ.

Стать членом того самого НАТО, к которому в 1999–2004 годах присоединились страны Восточной Европы и балтийские республики, а относительно недавно – Финляндия со Швецией.

Однако шансы Североатлантического альянса пережить глобальную историческую бурю и сохраниться в нынешнем виде тоже невелики.

Скорее всего, уже в обозримом будущем НАТО потеряет привычный облик. Весьма вероятно, что старую аббревиатуру наполнит другое содержание.

Не исключено, что знакомый нам военно-политический блок вообще прекратит существование, а на его руинах возникнет совершенно новая структура, которая уже не будет называться Североатлантическим альянсом.

И в этом гипотетическом оборонном союзе вполне может найтись место для Украины. Но уже не в роли просительницы и объекта чужой опеки – а в совершенно другом качестве.

Михаил Дубинянский