Нога раздроблена, я ползу, а мне смешно. Рассказ спецназовца ССО о движении вопреки всему

"Кекс" полз сквозь высокую траву и не мог сдержать смеха. Несколько минут назад ему оторвало стопу "лепестком".

Остановиться после ранения означало бы гарантированно погибнуть от следующего дрона. И как только наложили турникет, он пополз дальше. Однако ставя руку на очередной участок земли, скрытый под травой, боец раз за разом ловил себя на мысли: а вдруг там – еще одна противопехотная мина. И эта мысль казалась ему невероятно смешной.

– И больно, и смешно было. Я лезу по тропе и смеюсь, лезу и смеюсь. И думаю: приду, пацанам расскажу, – говорит Кекс.

Тогда он еще не отошел от шока и адреналина, хлынувшего в кровь. Боль придет позже, и тогда смех сменится криками.

Но когда Кекс вспоминает о ранении, которое привело к ампутации, с улыбкой – такая его реакция кажется естественной. Потому что с первых минут общения в нем угадывается человек, который чувствует вкус жизни и знает все оттенки слова "мощь".

Кексу 38. Не зная этого, вряд ли угадаешь его возраст. Когда-то рядом работали двадцатипятилетние ребята, которые выглядели старше его, и Кекс добродушно спрашивал: "Парни, что же вас жизнь так потаскала?".

В какой-то момент ты поддаешься его запалу и, имитируя заржавевшие приемы бульварной прессы, интересуешься:

– Кекс, в чем секрет вашей молодости?

– Не знаю. Может, в том, что я неженатый, – отвечает он и, конечно, заливается смехом.

Интервью происходит в палате госпиталя. Боец опирается на подушку и время от времени похлопывает по культе. Похоже, не от того, что она беспокоит – скорее по привычке. Она уже стала частью его жизни. Жизни, которая после ранения не остановилась, а двинулась дальше. В которой появились новые смыслы – и одним из них для Кекса стал спорт.

В конце разговора, уже прощаясь, спецназовец 144-го центра Сил специальных операций с позывным "Кекс" признается: он очень хочет, чтобы его рассказ поддержал тех, кто в этом нуждается. Для них он и делится своей историей. И надеется, что, возможно, благодаря ей в чьей-то жизни на место отчаяния придет движение.

Дальше – Кекс прямой речью.

Су-шеф, известный как Масик

Мое коронное блюдо называется "Суприм Начо". Это такой бургер в лепешке. Берется круглый лаваш, обжаривается котлета. Добавляется сыр, чипсы начос, лучок, бекон – все это заворачивается в лаваш, затем обмакивается в яйцо и жарится во фритюре. Сверху поливается сырным соусом. И когда ты его разрезаешь и начинаешь есть, весь сок из котлеты просто вытекает.

Я 15 лет работал поваром, был су-шефом, то есть заместителем шеф-повара. Шеф ставит меню, а я уже контролирую, чтобы все было идеально.

Мой позывной – "Кекс", но когда я работал поваром, меня все называли Масик. Никто даже не знал, как меня зовут на самом деле. Как-то мы поехали отдыхать в Турцию – нас было тринадцать человек. Сидим за большим столом, и с другого конца кто-то зовет меня настоящим именем. Все обернулись и спрашивают: "Так это твое имя?". Потому что все привыкли, что я просто Масик.

Я год работал поваром в Литве, еще полтора – в Эстонии. Потому что не стоит сидеть на одном месте, надо двигаться, развиваться, поехать, попробовать другую кухню, другой подход.

Я и раньше хотел пойти в армию. В 2014 году мы с братом вместе проходили медкомиссию. Меня не взяли по состоянию здоровья, а брат пошел. Потом он уехал в АТО, а я остался работать поваром и кормить семью.

Я проходил срочную службу в 2004–2005 годах. Служили мы год, а вместе с нами были так называемые "полуторники" – те, кто должен был служить полтора года. Они были на нас злы и немного отыгрывались: мол, "мы полтора года дослуживаем, а вы только на год пришли". Такая немножко дедовщина была.

24 февраля 2022 года у меня была утренняя смена в итальянском ресторане. В пять утра меня будит отец: война! Я говорю, мне надо собираться на работу, потому что я же ответственный человек. Он сказал: "Ты никуда не поедешь". Мы вышли на улицу и увидели, какой хаос творится – все бегут, убегают. Мы попили кофе, услышали взрывы и пошли обратно.

"Ногу и ДНК отправили машиной"

Я ждал, пока меня вызовут в военкомат. Военный билет у меня был, но не было этого толчка – чтобы кто-то пришел или позвал.

И вот в 2024 году однажды я ехал на работу, и мне дали повестку. Точнее не повестку – я им показал военный билет, а они говорят: "Сходи в свой военный комиссариат и спроси, почему тебя до сих пор не позвали". Ну я и сходил.

Теперь я матрос, катерист. Мы выходим на катерах на реки. Можем подвозить БК, быть огневой поддержкой для пехоты. У нас бронированные катера, на них американские миниганы, которые выпускают 60 пуль в секунду. Управлять лодкой я тоже научился.

Воду я люблю. Всю жизнь как-то хотелось этого, и я к этому пришел. Мечты сбываются. Хотя работаем мы не только на воде.

Первое ранение я получил на Покровском направлении, там я осуществлял огневую поддержку как гранатометчик. Как-то у меня был выходной, я ходил по селу, и мне позвонили. Говорят: "Что ты там? Сильно занят?". Я говорю: "Нет". "Не хочешь поехать поработать с ребятами на позиции?". Нет вопросов: сел, поехал.

Поехали мы на четыре дня на огневую поддержку. Очень было "жарковато", потому что только выходишь из подвальчика – минометка справа, минометка слева, минометка сзади: и постоянно по нам какие-то прилеты.

Через десять дней ребята хотели нас поменять, но не могли заехать к нам на позиции. Очень много было на дороге "ждунов" (дронов, находящихся в режиме ожидания и активизирующихся при появлении цели – УП). Первый "Хаммер", который ехал к нам, перевернулся в противотанковый ров. Слава Богу, все были живы, здоровы, смогли отойти.

Через пару дней за нами заехал другой водитель на "Хаммере". Мы загрузились и пытались выехать. Но на одном из перекрестков нас догнал "ждун" – FPV-дрон с кумулятивом. Он ударил в правую заднюю дверь.

Первый – "двухсотый". Всех остальных посекло. Один парень потерял руку, у него еще и разорвало легкие. У всех – ожоги и осколки. У меня тоже был ожог лица, осколки в руках и ногах. Шок поймал.

Парня, который потерял руку, мы в течение двух часов погрузили в другую машину и отправили в больницу. Как раз ехали люди, которые до конца не понимали, куда они едут. Другие раненые смогли добраться до больницы в течение четырех часов. А я остался еще на сутки. Переночевал у ребят на позиции. Лицо пекло, я чувствовал, что в ноги тоже прилетело, но ходить я мог.

Мы не спали, не ели, дождались утра. Где-то в десять вышли, собрали ДНК из машины, чтобы не потерять человека, чтобы его не считали пропавшим без вести. Нашли еще чью-то ногу – всю ночь были обстрелы, мы слышали, что машины едут, но они не доезжали. Становились как раз на том месте, где разобрали наш "Хаммер". Мы слышали крики, стоны. Люди ехали и попадали в этот смертельный перекресток.

Ногу и ДНК отправили машиной, а сами пошли пешком – четыре километра. Дальше нас подобрала другая машина, и мы поехали в больницу.

"Мы с ребятами уже попрощались друг с другом"

Это происходило на Сумщине. Наша задача была такой: прийти на позицию, встать и оборонять. Чтобы никто не зашел и не вышел.

Мы вышли в четыре утра. Двое ребят завели нас на позицию. Там мы и сидели, ждали какой-то вражеской активности. Было очень страшновато, потому что прилетов там хватало. Нам по картам показывали, что вокруг лес и густая местность. А когда мы зашли, увидели, что там уже все лысое – деревья посечены.

У нас там были небольшие окопчики на два человека. В целом мы должны были зайти где-то на 4–5 дней. Но получилось так, что сутки только пробыли.

А что же произошло. Парни с соседней позиции увидели, как из леса вышли два тела. Они разобрались, что это не наши, и открыли по ним огонь. Какая-то "птичка" увидела, откуда стреляют, и по ребятам началась охота FPV-дронами. Первый дрон попал в дерево где-то в метрах 5–7 от них. Потом прилетел еще один, развернулся и полетел прямо на них – парни успели его сбить. И они поняли, что надо выходить.

Мы это все видели и слышали.

Командованию передали, что надо оттягиваться, потому что нас увидели. Нам сказали: "Сдвигайтесь вниз, ищите место, где можно переночевать".

Мы вчетвером спустились ниже и нашли выкопанную яму – как раз на четыре человека. Там еще остались какие-то вещи врага. В ней и засели на ночлег. Спрятались под тепловизионным накрытием, чтобы ночью нас не было видно.

Нас искали. За ночь мы насчитали пятнадцать FPV-дронов, которые били наугад. Слышим, как что-то кружит рядом, кружит, потом начинает снижаться и врезается в дерево неподалеку. Параллельно работала минометка, ствол (ствольная артиллерия – УП). Одна мина со сброса взорвалась метрах в десяти от нас. Нас всех сильно оглушило.

Те позиции, с которых мы вышли, тоже забросали минами. И, как я понял, они еще и делали сбросы "лепестков" на дорогу, по которой мы заходили. Все было очень близко. Мы с ребятами уже попрощались друг с другом.

Выходить решили в четыре утра, когда меняют дроны. То есть когда светлеет, и беспилотники с тепловизорами возвращают обратно. Мы воспользовались этим окном, вылезли из ямы и вышли на тропу, хотя дроны еще немного летали.

Я шел вторым. Нес пулемет, свое оружие, рюкзак, а сверху – еще и камуфляжная сетка. Не знаю, как я не заметил "лепесток". Трава была очень высокая. Побратим, который шел первым, как-то ее обошел. А я наступил.

Что-то взорвалось сбоку. Но трава же по колено, сразу не видно, что с ногой. Я упал на бок.

Встал, пытаюсь отбежать – не получается. Упал второй раз. Снова встаю – и снова не могу. Нога уже была раздроблена, и я фактически становился на культю. Там росла груша, и я хотел как можно быстрее добраться до нее, спрятаться под деревом, чтобы с неба не увидели, что с нами что-то случилось. Как-то я смог до нее добраться, и ребята за мной нырнули. Заняли круговую оборону, чтобы прикрывать меня от FPV.

Самый младший из нас накладывал мне турникет. Это был его первый выход. Он справился. Я его поддержал, говорю: "Все хорошо, ты сделал все, что мог". Турникет закрутили, все прокричали время. И я начал раздавать команды. Сказал: "Оружие отдаю, вы идите вперед, а я вас буду догонять". Ребята отбегали метров на 10–15, прятались, держали небо, чтобы я мог как-то пролезть по тропе.

Я снял с себя броню, чтобы было немного легче ползти на коленях. Там постоянно склоны – то вверх, то вниз. Перед тобой поваленные деревья, которые надо или обходить, или подлезать под них. Где-то зацепился за ветку, заморился и уже нет сил лезть дальше.

В небе опять все начало летать. Посидишь минуту – две возле дерева, передвигаешься дальше, а мина прилетает в место, где сидел. То есть не переждешь здесь день.

Проезжал я долго – с пяти утра где-то до одиннадцати. Мы вызывали по рации ребят с носилками, но они задерживались из-за "грязного" неба (опасность БПЛА – УП).

И я полз. С ногой была проблема: я двигался на коленях, а оставшиеся куски стопы постоянно цеплялись. До того в этот лес прилетали КАБы, разнесли деревья. Ты пролезаешь под стволом, зацепился, где-то оторвал немножко. И я уже начал немного подтекать.

Около девяти утра я понял, что времени прошло много и уже ничего с ногой не поделаешь. Я отошел уже от шока и адреналина, пришла боль. Когда она становилась невыносимой, я кричал. Но ничего страшного, нам главное выйти – и все. Выйти всем, выйти живыми. Побратимам постоянно надо было следить, не отключился ли я, то они со мной разговаривали. А я им шутил в ответ.

Начались склоны, и ползти стало еще тяжелее. Колени болят, руки болят. Один из побратимов, который был старшим, брал мои руки себе на плечи и нес меня. Я ему говорю: "Не переживайте за меня".

Когда мы зашли в глубину, и минометы перестали доставать, то остановились и стали ждать ребят с носилками. Было около двенадцати дня.

Наконец пришел медик, вколол обезболивающее. Положили грелки, чтобы обогреть. Немного поболтали – проверили, ясно ли разговариваю. Замотали меня на носилки и вчетвером понесли. А я тяжелый "трехсотый", сто килограммов вешу, так они немножко были не в восторге, что пришлось меня тащить. У ребят уже и спина болит. Кто-то шутит: "Да сколько можно! Иди пешком!". Я говорю: "Ребята, уж извините, я похудею немного".

Но пока похудеть не получается.

Эвакуация длилась 13 часов. 6 часов я полз, потом меня несли 8 километров до багги, а уже на нем повезли в стабпункт.

"Надо двигаться!"

Спортом я занимался всю жизнь. Было время, когда перед работой шел на кроссфит, а уже оттуда – сразу на кухню.

Когда я был на операциях в госпитале, нам предложили поехать на соревнования пострелять из лука. И я сразу себя там показал прекрасным участником. Как пулеметчиком работал – стрелял хорошо, то и из лука начал попадать в цель довольно неплохо.

Потом подумал: если я могу сидя стрелять из лука, то почему бы не крутить педаль велосипеда одной ногой? Так я начал заниматься еще и велоспортом. Не на стадионе – на велотренажере. И греблей также занялся. Есть такие соревнования ГАРТ: там и баскетбол, и регби, и плавание, и штангу поднимаешь...

Также были соревнования на лыжах в Чернигове среди ветеранов, такая кроссфитовская штука. И я там занял первое место. И у меня мотивация пошла. Я почувствовал, что можно двигаться дальше, заниматься спортом и показывать, что мы такие же, как и были. Мы достигаем своих результатов.

Сейчас хочу долечиться, а потом в Киеве нашел джиу-джитсу для ветеранов – хочу туда записаться. Спорт для меня стал чем-то, что можно поставить на главное место.

Надо двигаться.

Лежать всегда успеешь. Я с этим сталкивался в Чернигове, что человек просто лежит. Ты ему говоришь: "Пошли позанимаемся". И себя немного покажешь, и куда-то двигаешься, и мотивация появляется. А еще рядом другие люди занимаются, которые говорят тебе: "Ты классный", "Ты сегодня больше сделал", "Все красиво делаешь". Да ты что! И получаешь еще больше удовольствия. И адреналинчик тоже получаешь.

Что могут сделать для нас государство и люди? Не забывать о нас. Привлекать нас к чему-то и тем самым давать надежду.

Когда я приехал в госпиталь, то спрашивал у врачей, есть ли здесь какие-то спортивные соревнования. Они говорят: "Мы не оказываем такой помощи". Я начал сам искать людей, которые привлекают ветеранов к спорту, и нашел в Броварах Союз ветеранов. И это надо популяризировать. Потому что в больницах люди сидят, и многие даже не знают, что такое существует.

Я не знаю, как людям объяснить, что я хочу идти дальше воевать. Объясните мне: чего не идти? "Так ты же ранен". Ну ничего страшного. Я могу же какие-то выполнять задачи – я многозадачный человек. Все нормально.

Мне подарили книгу о силе воли, но у меня нет силы воли, чтобы ее прочитать (смеется). А может, наоборот – из-за того, что она у меня есть. У меня ее достаточно, чтобы двигаться вперед, а не зацикливаться на каких-то проблемах.

Я могу готовить и могу есть. Я чувствую запахи и вкусы. Я каждое утро встаю и вижу в окно красоту. Я радуюсь тому, что есть. Я еще в горы пойду, полюбуюсь природой. Я дойду. Костыли есть – дойду.

Рустем Халилов, УП