Південного Сходу ти чорна перлина,
Ти слава його, промисловий гігант.
А. Сердюк, "Запоріжжя моє кохане"
Я очень хорошо помню, как началась война: где я была, с кем, но лучше всего – ощущение экзистенциального страха внутри.
Тогда, во Львове, на Школе журналистики УКУ, тогдашний руководитель Игорь Балинский сказал, что студентам из Крыма лучше пока не возвращаться домой и УКУ готова предоставить им место в коллегиуме. Точно не было понятно, к чему все идет, поэтому мне, как запорожанке, тоже предложили остаться.
Я выбрала поехать, потому что Запорожье далеко и "ну, что такого может произойти". А произошла оккупация Крыма и боевые действия на территории Донецкой и Луганской областей. У многих моих друзей забрали дом.
24 февраля 2022 года я могла поверить уже во все. Но от этого не стало менее больно, когда в начале марта в Запорожье оккупировали село моей бабушки.
По данным DeepState, по состоянию на начало 2026 года, оккупировано почти 75% Запорожской области. Мой родной город стал "территорией возможных боевых действий", но здесь до сих пор живет моя мама и друзья, так что всегда есть повод вернуться.
Запорожье не обладает статусом прифронтового города, хотя до ЛБЗ где-то 30 километров и FPV-дроны уже долетают на окраины. При этом свет всегда выключают по графику: 4 часа есть, 5 нет. Но выключают обычно чуть позже, а включают чуть раньше, поэтому получается почти одинаково.
Проезд в общественном транспорте здесь стоит дороже, чем в Киеве. За трамвай придется заплатить 10 гривен вместо киевских 8, хотя первые годы после вторжения РФ он даже был бесплатным. Маршрутка будет стоить 17 гривен, в Киеве до недавнего времени было 15.
Вызвать такси по навигатору почти невозможно, РЭБы работают всегда, а люди только и обсуждают, куда их забросило в этот раз – Осло, Рейкьявик, Ливия, Чили.
Людей стало меньше, но не ощутимо. Место тех, кто уехал в поисках лучшей жизни в других местах, занимают те, кто выехал из оккупации или более обстреливаемой области. Мемориалов памяти стало больше, ощутимо. И львиная доля ленточек в цветочных магазинах стала темными или желто-голубыми.
Желтый и голубой цвета в целом раскрасили серое индустриальное Запорожье. Сейчас флаги развеваются чуть ли не на каждом столбе, будто крича: "Здесь Украина". Как и кафе "4.5.0" или "Himars", что здесь – война.
В остальном Запорожье мало чем отличается от Киева – и там, и там постоянные обстрелы, просто где-то это "Шахеды" и "Калибры", а где-то – "Молнии" и КАБы.
Последние несколько визитов мне все чаще говорили: "Куда ты едешь? Будь осторожна!". Что, с одной стороны, странно, ведь здесь я чувствую спокойствие, которого не чувствую в Киеве, хотя воздушная тревога и может длиться более суток. А с другой стороны, могу понять такую реакцию, когда знаешь о городе только из новостей.
Сейчас Запорожье хочется запечатлеть в воспоминаниях, успеть показать друзьям, сфотографировать каждый уголок. Данный текст – часть этой памяти, сквозь призму трех женщин, для которых, как и для меня, это дом.
Дорога домой
Когда-то моей "дорогой домой" был поезд под номером 72. Затем Интерсити 732. С 19 февраля домой меня сможет довезти только один поезд – № 38 "Киев – Запорожье".
И это уже неплохие новости, потому что в начале февраля железнодорожное сообщение с Запорожьем остановилось вообще из-за российских дронов и разбомбленного железнодорожного узла Синельниково. Поезда ходили до Днепра, а оттуда был организован трансфер автобусами. А мы знаем, что остановка движения поездов не предвещает для города ничего хорошего.
Но мне повезло приехать домой первым поездом, который доехал прямо в Запорожье, где меня ждала уже знакомая проверка документов, IMEI телефона и фото для полицейского на память.
Моей соседке по купе, пани Ирине, повезло чуть меньше. В Киев она ехала как раз с пересадкой через Днепр. Но, по ее словам, волонтеры помогли ей и найти автобус в Запорожье, и показали где поезд в Днепре, еще и горячий чай предложили.
Сразу после истории о пересадке Ирина Николаевна переключается на то, как пару месяцев назад в ее дом прилетел дрон. Это стандартная запорожская история – кому-то в дом прилетало максимум через одно рукопожатие. Потому что в этом городе все знакомы между собой через одно рукопожатие.
Квартира Ирины почти не пострадала – только спасатели сломали дверь, потому что думали, что она там. Соседям повезло меньше.
"Унас во втором подъезде двухкомнатные квартиры сгорели все полностью. У нас в подъезде сгорела на третьем этаже квартира частично. И на моем этаже, на четвертом, полностью сгорела квартира. Там ничего нет, одни стены и все", – делится она, едва наш поезд успевает тронуться.
Когда в ее квартиру прилетело, Ирина была на работе. Приехав, увидела лишь, что балкон цел, а штора развевается из открытого окна, словно белый флаг.
"Вижу соседка моя сидит, из сгоревшей квартиры. Бабушка 90 лет. В тапочках, ночной рубашке и в куртке. ГСЧС приехали, забрать ее, отвезти куда-то, а она говорит: "Я никуда не поеду. Мне в квартиру надо зайти". Я ей объясняю, что до 5:00 утра никого не пустят, а она мне: "Ирочка, я же там зубы на полке оставила". А я ей говорю: "Сгорели уже ваши зубы", – рассказывает Ирина Николаевна.
По ее словам, уже несколько месяцев в доме ходят комиссии, оценивают убытки, планируют делать в подъезде ремонт.
"Они двери поменяют, окна, поштукатурят, плитку положат. Это все они сделают. А мебель? Она же не одну копейку стоит. А где брать деньги, чтобы купить ее? Вот моей соседке 68 лет, она ели ходит. Где она возьмет деньги, чтобы купить себе диван, шифоньер?" – жалуется Ирина.
Она работает на заводе, как и многие в Запорожье. Говорит, что людей катастрофически не хватает. Кто за границу уехал, кто на западную Украину, кто в Киев. Ее семья – дочь с внуком – также живут в Киеве. Она как раз ездила к ним в гости. Но переезжать не собирается, даже при том, что в ее дом уже прилетало.
"Молния дважды в одно место не ударит", – говорит она. "Но "Молния" может", – отвечаю я мысленно.
Точка невозврата
В Запорожье у меня остается не так много знакомых: часть выехала еще до полномасштабного вторжения, часть в начале. Те, кто тут до сих пор, вряд ли уже уедут, пока не "припечет". Моя подруга Алена – одна из тех, кто остается. Я спрашиваю, что она думает по поводу ситуации в городе.
"Сначала привыкали к С-300. Тогда к медленным "Шахедам", теперь к "Молниям". Скоро будем привыкать к FPV, Южный микрорайон уже привыкает", – говорит запорожанка.
Я осторожно спрашиваю, думала ли она над тем, чтобы уехать.
"Мы потерпим и еще потерпим, и еще... У нас есть и крупа про запас, и соль у нас та самая, из Соледара, стоит до сих пор, потому что закупили пачками еще в 22-ом году. Муки мешок стоит, сахара, консервации полно, чего нам драпать?" – отвечает Алена.
"У меня лук уже посажен. И чеснок. Не знаю, сажать ли картошку – нет смысла, потому что мне кажется, что до конца лета мы уже урожай не соберем в Запорожье", – уже немного более пессимистично размышляет она.
Алена работает в школе. Это государственная структура, поэтому пока не объявят эвакуацию, а город официально не признают прифронтовым, чтобы уехать, сначала придется уволиться. Поэтому приходится приспосабливаться, а, как мы уже успели понять за эти годы войны, человек может приспособиться к чему угодно.
"Но когда будет вот эта точка, когда к этому не привыкнешь, когда надо будет только взять вещи и уехать? Для каждого человека свой пик, но я лично не знаю, когда будет мой, я не могу такой сценарий придумать", – говорит она .
Алена живет возле объекта критической инфраструктуры, в который периодически прилетает. Очередная баллистика немного промахнулась и попала к ней во двор. Сейчас там огромная воронка, один дом под снос, другой, почти полностью без окон, – ее.
"Я раньше думала, если мне во двор прилетит, то это будет точкой невозврата. Мне прилетело во двор. Но ведь окна, не выбило. Замки поломались... Ну, мы поремонтировали замки. Ну, стоит у меня первый, второй подъезд без окон до сих пор. Люди не живут. А это для меня оказалось еще не пиком. А если мне прилетит в квартиру? Представим, пока я буду на работе, но у меня еще же дача есть. Я уеду из города или поеду на дачу?" – спрашивает она, хотя я уже знаю ответ.
Я чувствую, что Алена часто думает об этом. Она рассказывает, что даже искала дома в селах, но пока ограничилась только просмотром.
"Если вывозить все нажитое из квартир, все эти холодильники, ковры и так далее, их надо куда-то везти. А куда везти, если единственный возможный вариант – это проживание или в общежитии, которое предоставляют, или в арендованной квартире, что вероятнее, если есть какая-то работа и запас денег. В арендованной квартире уже есть все это имущество", – размышляет она.
"А наследство поколений? Вот я знаю, что у меня бабушкин жилет висит теплый. Я его не надеваю, но я знаю, что он там есть, и я его могу надеть, если будет холодно. Я знаю, что в нижнем ящичке на кухне есть лотки для холодца, которые раз в год нужны. А где-то на балконе валяется орешница, чтобы орехи делать со сгущенкой. Я уже пять лет ею не пользовалась, но я знаю, что она есть", – объясняет жительница Запорожья.
Знакомые Алены недавно выехали из одного из сел в Запорожской области, к которому приближается фронт. Все, что они не успели забрать во время первой "ходки", разграбили до второй.
"Вот мама у меня очень хочет на день рождения аккумуляторную пилу и аккумуляторный секатор. Я не покупаю ей эти пилу и секатор, не потому, что они дорого стоят, а потому что это еще одна вещь, которую придется куда-то пристраивать или продавать, если мы будем выезжать", – сознается Алена.
Она рассказывает, что ее пугает перспектива всю дальнейшую жизнь скитаться по съемным квартирам.
"Я родилась в этой квартире. Я здесь с детства. Я даже не жила нигде в другом городе. У меня не было даже такого, чтобы меня в село на лето отправляли.
Я об этом с детства думала. Когда дети осознают, что такое смерть, когда только-только приходит осознание, что ничто не вечно. У меня на том же уровне где-то через месяц после того, как я поняла, что такое смерть, были такие же стрессовые мысли о квартире. А если не станет этих стен, этого ковра на стене, что я пальчиком водила, как заснуть..." , – говорит Алена.
Я спрашиваю, а что если станет совсем плохо. Например, будет полный блэкаут. В прошлый раз, когда я приезжала, Запорожье и Днепр как раз погрузились в полную темноту.
"Я уже давно перестроилась на то, что мне не страшно, что "потухнет". Мне страшна оккупация. Если оно потухнет, но будет на территории Украины, и у нас будет возможность его отремонтировать, то это не страшно. Вот если придут сюда орки на эту территорию, у нас не будет возможности это ремонтировать, это страшно", – говорит она.
Вера в будущее
Я сижу в одном из своих любимых заведений, которое открылось еще до моего отъезда в Киев. Поражает, как в Запорожье запускаются новые бизнесы и удерживаются старые.
Здесь я встречаюсь с Людой. Она преподает в медицинском университете, тоже имеет собственный бизнес, который открыла год назад, и воспитывает троих детей. Они с детьми пытались выезжать во время полномасштабного вторжения на запад Украины, но быстро вернулись.
Жизнь на "Космосе", одном из спальных районов, куда постоянно прилетает, оказалась для них более спокойной, ведь в Запорожье всегда знаешь, к кому обращаться в случае каких-то проблем, у детей есть отец, а дома – кто-то из взрослых, бабушек или дедушек, кто может позаботиться о малышах.
"Мне повезло. Меня воспитывала еще прабабушка. Не только бабушки, не только мама, папа, у меня была еще прабабушка. И вот она постоянно вспоминала войну. Она родилась в 1913-ом году и пережила две войны. Во время Второй мировой она была уже многодетной мамой. Была в оккупации, много рассказывала, как она выживала", – говорит Люда.
Кто бы мог подумать, что эти знания когда-то пригодятся, замечаю я ей.
"Но так уже случилось. Мы не можем это изменить. А если мы не можем это изменить, то нам остается только одно – научиться с этим жить. Это понимание мне очень болезненно далось. Это началось в 14-ом году. Когда Донецк захватили, я тоже была беременна вторым ребенком. Я боялась, что будет такое в Запорожье.
У меня много друзей, много однокурсников, мои студентки были в Донецке. И, знаете, было очень страшно. Я помню, что скролила, как выживать в квартире на пятом этаже в условиях войны, как добывать воду, какие лекарства нужны. Я, как тот хомячок, скупала лекарства, понимая, какие могут быть болезни. Даже те, с которыми человечество давно не сталкивалось. Не зря же у меня медицинское образование.
То есть я эти вещи просчитывала еще тогда. Было очень тяжело. Но мы были готовы. Я так понимаю, что та же прабабушка пыталась передать эти знания. И я тогда не понимала того человека. Сейчас понимаю", – делится Людмила.
Мне до сих пор трудно представить, чтоодин из моих визитов может стать последним. Как это было, например, с селом бабушки. Конечно, я надеюсь, что этого никогда не произойдет, и даже в то село я когда-то смогу вернуться.
Когда-то я очень хотела отсюда уехать. Сейчас очень хочу иметь эту возможность – быть дома. Иметь дом.
По дороге на вокзал включаю в наушниках "Запоріжжя моє кохане" Анатолия Сердюка, где он поет: "Народився я тут і в далекі пішов світи" і "Я вертаюсь додому, бо знаю, що ждеш мене ти" и понимаю – это же обо мне.
Алина Полякова, УП