"Проект очень сырой". Как Минобороны хочет искать пропавших без вести и пленных и почему их родственники против

Муж 35-летней харьковчанки Светланы Белоус, боец 4-й отдельной тяжелой механизированной бригады, пропал без вести на Бахмутском направлении в апреле 2023-го. С тех пор она возглавляет сообщество семей пропавших без вести и пленных воинов этого подразделения.

Несколько лет объединенные горем семьи пытались найти общий язык с представителями воинской части, чтобы раздобыть информацию о поисках своих родных, оформлять справки и получать выплаты. Сейчас коммуникация между семьями и бригадой "очень хорошо налажена", рассказывает УП Светлана.

Для многих родственников бойцов "четверки" создание Министерством обороны региональных центров сопровождения пропавших без вести и пленных стало неприятным сюрпризом.

Дело в том, что сейчас эта категория бойцов закреплена за своими подразделениями до возвращения или признания погибшими. А новый пилотный проект МОУ предусматривает, что их будут исключать из "родных" частей и зачислять в четыре новосозданных центра.

Минобороны ставит перед новыми подразделениями множество задач – от учета пропавших без вести и пленных до их поиска. При этом штат каждого центра – не более 40 гражданских и военных сотрудников, рассказывают УП несколько присутствовавших на совещании, где представители министерства презентовали проект.

Для понимания: около 7 тысяч военных находятся в российском плену. Такую цифру президент Владимир Зеленский озвучил во время выступления на нынешней Мюнхенской конференции по безопасности.

Еще более 90 тысяч украинцев считаются пропавшими без вести, большинство из них – воины, сообщил в ответ на запрос УП уполномоченный по вопросам пропавших без вести Артур Добросердов. И это только официальная статистика, которая может быть заниженной.

"Что оптимизируют менее двух сотен специалистов? Сотрудников этих центров просто забрасают десятками тысяч "папочек" с личными делами. Они физически не смогут найти даже ту или иную фамилию, куда там еще помогать в поисковых операциях и взаимодействовать с родными?" – возмущается в разговоре с УП один из представителей военного руководства.

Зачем Министерство обороны создает новую структуру для пропавших без вести и пленных, разбиралась "Украинская правда".

Читайте также: Хаос, равнодушие и мошенничество. Как Украина ищет пропавших без вести военных и с какими проблемами сталкиваются их родные

Дежурный архив, или Что такое региональный центр сопровождения

Как известно УП от бойцов и правозащитников, инициатор проекта создания региональных центров сопровождения пропавших без вести и пленных – заместитель министра обороны и экс-командующий Десантно-штурмовых войск (ДШВ) Евгений Мойсюк. В биографии генерал-лейтенанта нет упоминаний об опыте работы с пропавшими без вести, пленными и их семьями.

До сих пор за этих бойцов были ответственными подразделения гражданско-военного сотрудничества (ГВС) и службы сопровождения непосредственно в бригадах. Они приобщаются к поиску пропавших, создают условия для восстановления и адаптации освобожденных из плена, занимаются родными, занимаются выплатами.

Эти службы создали в ВСУ только в конце августа 2024-го. За полтора года их удалось развернуть почти во всех подразделениях Сил обороны. Кое-где еще продолжается подготовка специалистов. По словам собеседника УП в Генштабе, пока никто не планирует расформировывать эти службы. Но, чем они будут заниматься, если региональные центры заработают на полную мощность, неизвестно.

Задачи региональных центров один в один как у недавно сформированных служб сопровождения: учет, обеспечение, поиск, социальная поддержка семей. Единственное отличие – все будет осуществляться по территориальному принципу. Но есть нюанс.

"У служб сопровождения в частях объективно больше возможностей "вести" своих пленных и пропавших без вести, потому что каждый боец для них как открытая книга. Сотрудники региональных центров не будут иметь информации обо всем боевом пути этой категории бойцов. Они будут хранить "сухой" перечень документов: личное дело, служебное расследование", – считает собеседник УП в военном руководстве.

Зачем тогда создавать новые структуры?

"Украинская правда" 18 февраля обратилась с запросом в Министерство обороны Украины относительно проекта создания региональных центров. На момент публикации материала ответ не поступил. Но мы обнародуем позицию МОУ, если ее получим.

УП располагает письмом о создании в системе ВСУ региональных центров, которое представители МОУ разослали военным частям.

В режиме "пилота" сформирован только один центр при при оперативном командовании (ОК) "Запад". Для эксперимента планируется привлечь две воинские части обеспечения, которые подчиняются ОК "Запад". Личные дела пропавших без вести и пленных воинов пока не будут передавать из боевых подразделений в региональные центры.

В письме к воинским частям представители Минобороны уверяют, что реализация пилотного проекта будет иметь положительные результаты. Например, уменьшит нагрузку на воинские части, минимизирует прямые обращения родных в подразделения, усовершенствует работу по учету пленных и пропавших без вести бойцов.

Риски внедрения нового проекта Минобороны

28 января 2026-го на одном из режимных объектов в Киеве состоялась напряженная встреча должностных лиц Минобороны и первого регионального центра сопровождения ОК "Запад" с родными пропавших без вести и пленных бойцов.

Первые презентовали свой пилотный проект. Вторые засыпали вопросами и высказывали аргументы "против". Ранее команда МОУ не проводила никаких консультаций по созданию региональных центров с семьями пропавших без вести и пленных. На момент встречи представители Минобороны не представили родным детального описания "пилота".

Собеседники УП среди членов семей военных, которые были на встрече, утверждают, что не получили ответов на большинство своих вопросов. Например, не удалось узнать, смогут ли бойцы после плена возвращаться в свои воинские части. А также, кто будет проводить служебное расследование, если выяснится, что пропавший без вести погиб, а его дело уже передали в региональный центр.

Родственники подчеркивают: "Проект очень сырой".

Не поддерживают создание региональных центров и руководители служб сопровождения воинских частей, с которыми пообщалась УП. Например, руководительница патронатной службы "Ангелы" Третьего армейского корпуса Елена Толкачева.

Она основала первую службу сопровождения в Украине задолго до того, как это стало мейнстримом, еще в 2014 году. После начала полномасштабного вторжения Толкачева консультировала Генеральный штаб и Минобороны по созданию таких подразделений во всех Силах обороны.

По ее мнению, внедрение региональных центров не оптимизирует работу воинской части. Ведь семьи все равно будут обращаться в бригады с просьбой поделиться деталями служебного расследования или забрать личные вещи своих воинов.

Если родные будут пытаться узнать эту информацию в центрах, их сотрудники все равно должны будут делать запросы на часть. К тому же при передаче личных дел и других данных из подразделения в региональный центр существует риск, что они могут "потеряться" в дороге.

"Грубо говоря, просто появится посредник между семьями и воинской частью. Это контраргумент к доводу Минобороны, что создание региональных центров позволит разгрузить воинские части в части бюрократии и общения с семьями", – говорит УП руководительница патронатной службы "Ангелы".

Но основная проблема создания таких центров – потеря связи между подразделением и бойцами с их семьями. Побратимство и сплоченность очень влияет на боеспособность и желание рисковать, убеждена Елена Толкачева. Мол, в психологии военных есть понятие – "воевать друг за друга".

"Вот он был "азовцем", бойцом "Тройки", десантником, морпехом. Возвращается из плена и кто он – боец регионального центра? В передовых армиях мира такой практики не существует", – говорит УП Толкачева.

Брат координатора сообщества семей пропавших без вести и пленных 57-ой отдельной механизированной бригады Юлии Подару погиб на поле боя в сентябре 2025 года. Тело бойца до сих пор не удалось эвакуировать. Но представители 57-ой ОМБр все время на связи с Юлией, как и с другими родственниками пропавших, пленных и погибших.

"Одна из причин, почему наше сообщество категорически против создания региональных центров – после перевода военные потеряют свою должность. В нашей бригаде 70% ребят после плена остаются воевать. Теперь они не будут иметь такой возможности", – говорит Подара.

"Многие семьи считают, что от их пропавших без вести и пленных военных хотят избавиться. Нам было непросто наладить коммуникацию с воинской частью. Сейчас все выровнялось, а Минобороны хочет все перечеркнуть и построить новую систему взаимодействия. Но мы – семьи, пропавшие без вести и пленные – не объекты для экспериментов", – добавляет жена пропавшего без вести бойца Светлана Белоус.

***

Процесс поиска пропавших без вести военных очень хаотичен. Их родные вынуждены обращаться одновременно в ТЦК, полицию, воинские части, Национальное информационное бюро (НИБ) и раз за разом проходить круги бюрократического ада.

Еще одна инстанция для обращений – Международный Комитет Красного Креста. Ведь МККК может официально подтвердить плен украинского бойца, который имеет статус пропавшего без вести.

Вместо того, чтобы создать в Украине единую институцию, которая занималась бы поиском пропавших без вести и возвращением пленных, Минобороны запускает дополнительные "сервисы предоставления услуг".

"Семьи пропавших без вести и пленных военных постоянно в состоянии эмоционального опустошения. Не все доживают до момента, когда их родной вернется из плена или "на щите", потому что не выдерживают ожидания и неизвестности.

Вносить изменения в механизмы сопровождения без консультаций с семьями неправильно. Тем более, когда эти "новации" просто дублируют полномочия структур, с которыми мы уже наладили работу", – говорит УП координатор сообщества семей пропавших без вести и пленных 4-й отдельной тяжелой механизированной бригады Светлана Белоус.

Почти три года она живет поисками своего мужа.

Ангелина Страшкулич, УП