Как начинался реванш

Вторжение в Польшу. Оккупация Чехословакии. Аннексия Судет. Аншлюс Австрии.

Примерно такой ассоциативный ряд возникает у наших современников, когда речь заходит о немецком реваншизме в 1930-ые годы. И почти никто не вспоминает историческое событие, произошедшее 90 лет назад – 7 марта 1936-го. В этот день Адольф Гитлер осуществил ремилитаризацию Рейнской области.

По условиям Версальского мира немцам запрещалось размещать свои войска, возводить укрепления или проводить маневры к западу от Рейна и в 50-километровой зоне на восток от него. Это должно было исключить даже гипотетическую возможность нового нападения на Францию.

В середине 1920-х демилитаризованный статус Рейнской области был подтвержден новыми международными соглашениями, подписанными в Локарно.

Так продолжалось вплоть до 7 марта 1936 года, когда по распоряжению Гитлера в Рейнскую область перебросили 19 пехотных батальонов и несколько военных самолетов. Тем самым Германия открыто нарушила статьи 42 и 43 Версальского договора и статьи 1 и 2 Локарнского договора. У Великобритании и Франции появился повод вмешаться и применить силу.

Немецкий фюрер рисковал и впоследствии признавался: "48 часов после марша в Рейнскую область были самыми изматывающими в моей жизни. Если бы французы вошли в Рейнскую область, нам пришлось бы ретироваться с поджатыми хвостами. Военные ресурсы, находившиеся в нашем распоряжении, были недостаточны даже для оказания умеренного сопротивления".

Однако жесткой реакции на гитлеровскую акцию так и не последовало. В Париже пришли к выводу, что вытеснение немецких войск из Рейнской области потребует мобилизации и обойдется французскому бюджету в 30 миллионов франков в день. В тот момент такие расходы казались совершенно неоправданными.

В Лондоне вообще считали, что, пересматривая излишне суровые условия Версальского мира, Германия в известном смысле восстанавливает справедливость.

Британский политик и дипломат лорд Лотиан, будущий посол Его Величества в США, философски заметил: "В конце концов, немцы просто зашли на свой собственный задний двор".

А нобелевский лауреат Бернард Шоу, известный своим остроумием, заявил, что введение немецких войск в Рейнскую область "ничем не отличается от оккупации Портсмута англичанами".

Лишь годы спустя, уже постфактум, события марта 1936-го стали рассматриваться как упущенный шанс западных демократий.

Как возможность пресечь реваншистскую политику Берлина на корню и с минимальными издержками. Возможность, которой Франция и Британия не воспользовались, фактически раззадорив Гитлера и подтолкнув его к дальнейшим военным авантюрам.

Однако 90 лет назад никто не воспринимал появление девятнадцати немецких батальонов в Рейнской области как пролог к новой мировой бойне с миллионами жертв.

Перед нами один из самых печальных исторических парадоксов, связанных с феноменом реваншизма.

Теоретически любую агрессивную диктатуру, стремящуюся к реваншу, можно остановить на взлете: пока она еще не накопила сил и остается достаточно уязвимой.

Но практически воинственные диктатуры всегда начинают с малого. Их реваншизм нарастает постепенно, шаг за шагом. И первые реваншистские акции просто не выглядят достаточным основанием для решительного вмешательства извне.

В ХХ веке это наглядно продемонстрировала гитлеровская Германия. А в ХХI веке – путинская Россия.

Реваншизм Владимира Путина начинался со Второй чеченской. Но, какой бы жестокой ни была эта война, она не выходила за пределы международно признанной территории РФ. Тогдашняя Ичкерия, раздираемая полевыми командирами, не воспринималась за рубежом как настоящее государство. Никто, кроме афганских талибов, даже не помышлял о ее признании.

Покойный лорд Лотиан мог бы сказать, что "в конце концов, русские просто наводят порядок на своем собственном заднем дворе". И формально Москва не нарушила ничего, кроме правил и обычаев ведения войны. А военные преступления внутри Российской Федерации не казались основанием для усиленного международного давления на Кремль.

Сложнее обстояло дело в 2008 году, во время августовской войны на Кавказе. На этот раз Россия явно не ограничилась "собственным задним двором" и нарушила международное право, вторгшись в соседнюю страну. Но тем не менее у мирового сообщества оставалось немало возможностей для самоуспокоения и преуменьшения российской агрессии.

Характерно, что подобные настроения преобладали и в Украине – за шесть лет до того, как мы стали очередной жертвой РФ. Достаточно вспомнить опрос, проведенный социологической службой Центра Разумкова в конце августа 2008-го.

В тот момент 60,5% украинцев считали неправомерным применение военной силы со стороны Грузии и 49,9% – со стороны России. Оценивая двух участников войны, 29,2% респондентов назвали агрессором Сакартвело, 24,7% – Россию, а 19,6% – обе страны.

Нельзя сказать, что такой результат был достигнут исключительно за счет дремучих пророссийских "ватников" в Донецке, Луганске и Крыму. Например, действия грузинского лидера решительно осудил прогрессивный столичный журналист Виталий Портников:

"Человек, обстреливающий собственное население из установок "Град" – преступник. Мы говорили об этом в дни российских ковровых бомбардировок Грозного, так почему же должны врать сегодня? Люди, не желающие замечать этого и видящие только российскую роль в конфликте – никакие не патриоты. Они заурядные мерзавцы, что бы они о себе не думали – и те, кто на трибуне, и те, кто им рукоплещет".

В марте 2014-го в Киеве уже не говорили о неоднозначности российских действий. Раскручивая спираль реванша, Кремль дошел до первой аннексии в Европе с 1945 года – и аннексирована была именно украинская территория.

Однако за пределами Украины даже тогда находились комментаторы, пытавшиеся преуменьшить значение этого реваншистского шага. Спасительной лазейкой для них стал практически бескровный характер крымской операции. Операции, которая уже через восемь лет приведет к самой масштабной и кровопролитной войне XXI века.

Большая война в Украине была бы невозможна без аннексии Крыма. Аннексия Крыма стала непосредственным отголоском российского вторжения в Грузию, а вторжение в Сакартвело – эхом Чечни.

Но миллионы наших современников разглядели эту событийную цепочку лишь задним числом. Подобно тому, как миллионы европейцев тридцатых с опозданием увидели связь между началом Второй мировой, аншлюсом Австрии и ремилитаризаций Рейнской области.

Можно сколько угодно рассуждать о том, что у цивилизованного мира был шанс остановить Путина или Гитлера еще на взлете. Но фактически этот шанс требовал от влиятельных западных демократий умения заглянуть в будущее. А действующей машины времени в их распоряжении не оказалось ни в 1930-х, ни в 2000-х.

Михаил Дубинянский