Фабрика пригодных

Когда 25 февраля 2022 года мы писали заявления на мобилизацию, у нас не было ВВК.

Вообще. У меня в военном билете до сих пор не заполнен этот раздел. Нас просто брали всех – потому что времени на правила и процедуры тогда не было. Знаю тех, кто шел служить с одной рукой. Слепых на один глаз. Ребят с онкологией и инвалидностью.

Но тогда – в феврале 2022-го – всё это можно было легко объяснить. Враг был близко, а будущее – далеко, и необходимо было поменять их местами. Нам всем было плевать на правила, потому что нужно было выиграть для страны время.

Теперь я читаю материал "Бабеля" о полке "Скеля", где часть людей, дающих показания о пытках, вообще не должны были оказаться в Вооруженных силах. И думаю о том, что система этим временем не воспользовалась. В армию ради статистики готовы брать алкоголиков и наркоманов. Хронически больных и физически непригодных. Когда наш батальон ещё был ротой, нам тоже присылали таких. Просто мы никого не калечили, а отправляли в больницу.

С начала войны прошло 4,5 года, а в армию, как и раньше, попадают люди фактически без ВВК. Штамп о "полной годности" превращает все их довоенные болезни в такие, которые "приобретены во время прохождения военной службы". Пару лет назад кому-то пришло в голову, что количество важнее качества, медицинский ценз снизили в разы, и с тех пор каждый месяц в армейские трюмы поступает вода. Когда её станет слишком много, корабль утонет.

Все эти люди не способны стать решением проблемы – они сами и есть проблема. Бюджет тратит на их содержание и лечение немалые средства. В случае их гибели – выплачивает семьям миллионы гривен. В отдельных случаях они превращаются в тренажер для чужой жестокости. Благодаря журналистам мы все смогли об этом прочитать.

Так вот. Я понимаю, почему у меня не было ВВК. Я не понимаю, почему у них не было ВВК. Почему приказ о военно-медицинской экспертизе не позволяет списать ребят, которые уже не способны нести службу. Почему у нас забронировано 1,3 миллиона человек, и это больше, чем все Силы обороны вместе взятые.

Хотя нет, знаю.

Мы часто говорим о том, что РФ пятый год ведёт войну, которую собиралась завершить "за три дня". И умалчиваем о том, что мы пятый год ведём войну, которую собирались завершить за "две – три недели".

Наши "две – три недели" до сих пор с нами. Мы не адаптировали мобилизационное законодательство. Не ужесточили ответственность для уклонистов. Не пересмотрели принципы бронирования. Мы до сих пор воюем силами тех, у кого хватило совести или не хватило денег, чтобы забронироваться. В какой-то момент их перестало хватать – и страна снизила качественный ценз для будущих военнослужащих. А для того, чтобы что-то делать с непригодными новоприбывшими, на помощь пришли отдельные подразделения. Которые существуют по принципу "мы решаем проблемы командования, а оно закрывает глаза на наши методы".

Теперь мы в этой точке.

Какой-то замкнутый круг. Власть не хочет непопулярных мобилизационных мер – и принимает решения не в пользу армии. Армейская вертикаль не хочет спорить – и дает карт-бланш отдельным подразделениям, которые должны "переварить" всех, кто не должен был бы в них оказаться. Когда эти люди умирают в результате жестокого обращения – приходят журналисты, которые проводят расследования. Когда об этих практиках узнают все – нам предлагают обсуждать вопрос: "А как иначе можно обращаться с метадоновыми наркоманами?".

Очень просто.

Не брать их в армию. Не превращать ВВК в фабрику годности. Не превращать армию в кунсткамеру. Если это уже произошло – не калечить и не убивать этих людей. Это очень простая история, где этика сочетается с логикой. Но из-за разрушенной логики мы теперь видим ложную этику.

Давайте откровенно.

В октябре нас может ждать мобилизация в РФ. Сотни тысяч новых солдат по ту сторону линии фронта. Чтобы не проиграть войну, нам нужны деньги, оружие и люди. Деньги нам дадут партнеры, оружие мы изготовим или получим, но единственные люди, способные усилить нас, находятся вне поля зрения мобилизационной системы. Поэтому она привлекает в ВСУ всех, кого может. Однако проблема в том, что эти люди как раз ничего не могут.

Мучить людей нельзя. Привлекать в армию наркоманов нельзя. Думать на пятый год войны, что она скоро закончится, тоже нельзя.

То, о чём мы узнаём сейчас, – это, в частности, история об отсутствии политической воли. О неспособности армейского командования противоречить этой логике. О переквалификации отдельных боевых подразделений в "проблемный контингент". О готовности терпеть жестокие методы обращения с этими людьми ради сохранения статус-кво.

Россия уже столкнулась с последствиями собственного нежелания смотреть реальности в глаза. Брать с неё пример – плохая идея.

Павел Казарин