Омбудсман Лубинец о мобилизации: Точку невозврата мы ещё не прошли, но очень к ней приблизились
"Выезд из автобуса ТЦК — 10 тысяч долларов, из помещения ТЦК — 15 тысяч. А теперь появилась услуга "под ключ" за 50–70 тысяч долларов: человека просто из автобуса переправляют за границу", — рассказывает уполномоченный Верховной Рады по правам человека Дмитрий Лубинец.
Он одним из первых публично заговорил о нарушениях во время принудительной мобилизации. Поэтому часть коллег в правозащитной среде подозревает Лубинца в попытках использовать антимобилизационную риторику в качестве политического трамплина и даже предлагает ограничить право омбудсменов баллотироваться на определённый срок. Сам Уполномоченный Верховной Рады по правам человека, срок полномочий которого истекает через год, убежден: война — надолго, а выборы невозможны до полного завершения боевых действий.
В интервью "Украинской правде" Лубинец объясняет, в чём заключается его предложение по мобилизации, рассказывает о переговорах с россиянами и катастрофической ситуации, в которой оказались защитники Мариуполя.
"Безнаказанность порождает безнаказанность"
– Начну с вашей же недавней цитаты: "Напряженность вокруг мобилизации достигла опасного уровня. И к такой ситуации привели, в частности, недоработки предыдущего руководства Министерства обороны". Что вы имели в виду? И какой уровень следующий, если нынешний вы расцениваете как опасный?
– Общественное сопротивление. Его проявления будут происходить на территории всей Украины и ежедневно. К этому привели действия всех предыдущих министров обороны и командующих Сухопутными войсками, начиная с 2022 года. Нет одного виновника, есть в целом недоработки государственной политики. В 2022 году ко мне обратились 18 человек по поводу защиты их прав во время мобилизации, уже через год это число выросло в разы, а в начале 2024 года — в сотни раз.
– Что же тогда произошло?
– В 2022–2023 годах большинство людей вступали в Силы обороны добровольно. В 2024 году начали задерживать принудительно, даже без уведомлений (о вызове в ТЦК – УП), затаскивать в микроавтобусы – появилось само понятие "бусификации". Тогда стоило бы запустить дополнительную аргументацию для людей, почему нужно вступать в армию. Вместо этого было принято очередное простое решение: давайте поставим план, что нам нужно примерно 30 тысяч граждан Украины в месяц на территории всей Украины.
Выполняя план, начали забирать всех подряд, и в системе мобилизации возникла тотальная коррупция. Когда вполне годный человек может откупиться, его отпускают за деньги. А план же нужно было выполнять. Начали брать всех подряд: больных, наркозависимых, пожилых людей. Число нарушений прав человека во время принудительной мобилизации начало расти. Общество для себя приняло решение, что если наши права нарушаются, то мы будем отстаивать их самостоятельно, совершая уголовные преступления.
Безнаказанность порождает безнаказанность. Я осуждаю нападения на сотрудников ТЦК и СП и столь же осуждаю совершение уголовных правонарушений со стороны сотрудников ТЦК и СП. Нельзя делать вид, что одни могут действовать вне закона, а другие — нет.
– Какой закон регулирует силовую мобилизацию и какие именно его нормы нарушают военнослужащие ТЦК?
– Одна из моих первых инициатив – юридическое урегулирование процедуры посредством постановлений правительства и внутренних приказов Министерства обороны, установление порядка действий сотрудников ТЦК. Этого до сих пор действительно нет. Отсутствие юридического документа как раз и используют сотрудники ТЦК и СП, говоря: у нас же нет постановления, как действовать.
Но никто не отменял Конституцию Украины, а также Уголовный и Гражданский кодексы Украины. Никто не может задерживать человека дольше, чем на 3 часа. Задерживаете дольше — составляйте протокол об административном задержании. Более того, законом предусмотрено, кто это должен делать — органы правопорядка: Национальная полиция, Национальная гвардия, Государственная пограничная служба Украины.
– Почему же тогда упомянутые вами органы самоустранились и возложили эту функцию на военных?
– В 2025 году было законодательно закреплено, что все группы оповещения должны иметь в своём составе представителей Национальной полиции. Началась хоть какая-то вялая реакция — например, в ТЦК появилась обязанность носить бодикамеры. Другое дело, что они никогда не работают.
На мой взгляд, сейчас ситуация начнёт улучшаться. В этом году на основании моих материалов ГБР, Нацпол и СБУ начали возбуждать дела о нарушениях во время мобилизации. Это может немного успокоить украинское общество. Точку невозврата мы ещё не прошли, но очень к ней приблизились.
Почему в то время правоохранительные органы самоустранились? На мой взгляд, вопрос мобилизации настолько непопулярен, что к нему никто не хочет прикасаться.
Хотя согласно закону мобилизацией должны заниматься различные органы, в том числе и органы местного самоуправления. В компетенцию военных входит лишь учет и проверка военно-учетных документов.
– Как вы распределяете полномочия с Офисом военного омбудсмена?
– Конституция предусматривает только одного омбудсмена, к которому граждане Украины могут обращаться для защиты своих прав. Другие омбудсмены, при всем уважении, Основным законом не предусмотрены.
– Но существует закон о военном омбудсмене, он не был оспорен…
– До появления института военного омбудсмена все граждане Украины, в том числе и военные, обращались к Уполномоченному Верховной Рады по правам человека. Теперь они просто пишут две жалобы. Я не имею права их не рассматривать. Что должна делать военный омбудсмен Ольга? То же самое – обязана возбуждать производство и действовать в пределах своих полномочий.
У нас хорошая коммуникация, и мы ещё думаем, как урегулировать ситуацию, чтобы не было дублирования.
Что касается ТЦК: туда попадают гражданские лица. Пока они не мобилизованы, они не подпадают под мандат военного омбудсмена. Вся система нарушений ТЦК и СП в первую очередь входит в сферу моей деятельности. Жалобы военных на проблемы с переводами, штурмовыми войсками, нарушениями уставов — это уже ее сфера компетенции.
Хотя по поводу проблемы штурмовых войск, например, обращались и ко мне, и к Решетиловой (Ольга Решетилова, в браке Кобылинская – военный омбудсман – ред.). И оба офиса реагировали. По нашим материалам возбуждены уголовные дела. То есть мы с двух сторон делаем все, чтобы ситуация улучшилась.
– Вы публично обнародовали следующие цифры: выход из автобуса ТЦК — 10 тысяч долларов, выход из здания ТЦК — 15 тысяч долларов, 2% от общего числа мобилизованных за месяц добираются до фронта. Сомнения вызывает последняя цифра. Подтверждаете ли вы её?
– Да. Более того, я предоставил свои рекомендации, одной из которых был анализ эффективности каждой областной ТЦК. По моему мнению, эффективность должна определяться не количеством людей, которых для галочки мобилизовали, а количеством людей, дошедших до линии фронта. Именно это я рекомендую нынешнему главнокомандующему. Возможно, тогда потребуется не 30 тысяч в месяц, а меньше. Ведь когда перед руководителем ТЦК будет стоять задача набрать людей, способных дойти до линии фронта, он будет думать не о том, как выдать билеты.
Одна из последних новостей, которую мы пока подтверждаем: в приграничной области появилась новая услуга "под ключ" — человек может заплатить от 50 до 70 тысяч долларов, и тогда его прямо из микроавтобуса переправляют за пределы Украины.
При этом фактор коррупции наиболее выражен в Закарпатье, но практически отсутствует в Запорожье или Харькове. То же самое с нападениями на ТЦК — чем дальше от фронта, тем чаще это происходит. Но опять же, я связываю это в первую очередь с провальной государственной политикой.
Сейчас у меня есть надежда, что ситуация будет исправляться. Мы уже поговорили с уполномоченными лицами нового главнокомандующего Михаила Драпатого, которых он назначил ответственными за направление мобилизации.
– С его предшественником Александром Сырским были такие разговоры?
– Я лично хорошо знаком как с Драпатым, так и с Сирским. Ни разу предыдущий главнокомандующий не ответил на мои обращения. Проблема в другом. Главнокомандующий должен заниматься войной, а не несвойственными ему функциями. Мобилизация и является такой несвойственной функцией. Мне не за что критиковать предыдущего главнокомандующего или нынешнего, но некоторые ответственные лица в сухопутных войсках создавали очень много негативных ситуаций.
То, что мы установили в Закарпатье, трудно объяснить с точки зрения законодательства и с точки зрения человеческой – там все было поставлено на поток: "сначала мы, потом государство. Нет, государство не потом, а дальше, дальше, дальше".
Поступила реакция СБУ, обнаружена куча наличных. После появления информации в публичном пространстве, главу Береговской ТЦК увольняют. А через 2 месяца он возвращается в статусе временного исполняющего обязанности на 30 дней. Я снова пишу официальные письма. Мне отвечают: он эффективен. Месяц эффективен, второй эффективен, третий. Мы проводим проверки, выявляем незаконные задержания, выявляем людей, у которых есть законно оформленное право на отсрочку, это право отменяется какой-то комиссией.
Один человек находился в помещении ТЦК 55 дней. Еще один — ветеран с удостоверением, прошедший Бахмут. Его задержали, говорят — нет, пойдешь воевать или вези деньги. Или: 1500 достаточно молодых людей в один день сняты с воинского учета, и в течение недели часть из них уезжает за границу. Или забирают студентов и говорят: либо 15 тысяч не гривен (долларов — УП), и мы вас отпускаем, либо мы у вас забираем отсрочку.
И это я публично демонстрирую 1% от того, что мы находим.
– Можете ли вы подтвердить, что должность главы ТЦК стоит в среднем 50 тысяч долларов?
– Насколько мне известно, стоила. Но сейчас происходят изменения, я знаю людей, которые пришли на эту должность по назначению нового главнокомандующего. Насколько это возможно, они наведут порядок.
"Мы не влияем на то, кого россияне вернут из плена"
– Еще одно важное направление вашей деятельности – обмены пленными. 19 августа состоялся последний, как говорят в наши дни. Домой вернулись 103 человека. В тот же день между вами и новым российским омбудсменом Лантратовой состоялись переговоры. О чём они шли?
– Яна Лантратова была назначена в конце мая 2026 года. До этого я с 2022 года вел переговоры с Татьяной Москальковой. Мое первое общение с Лантратовой состоялось через сутки после её назначения. Тогда мы договорились о встрече, и уже 5 июня она состоялась одновременно с обменом, о котором мы договорились. 26 и 27 июня состоялись обмены военнопленными, а 17-го — отдельный обмен гражданскими лицами, и мы вернули семерых человек, которые находились в плену с 2022 года.
19 августа состоялся обмен 103 на 103, и мы анализировали ответы на запросы: один к одному — работают аппараты, определены по одному человеку с моей стороны и с её стороны. В повседневном рабочем режиме они занимаются передачей информации и дополнительной верификацией.
– Последний обмен состоялся при содействии Соединённых Штатов и Объединённых Арабских Эмиратов. Какова их роль?
– Как это происходит? Принимается решение на политическом уровне. Политическая составляющая – это не моя история, это история президента Украины. Привлекаются посредники, которые дополнительно оказывают давление на российскую сторону. А затем российская сторона в рабочем режиме переходит на операционный уровень, я это так называю. Это как раз уровень Лантратовой, плюс — представители различных, как говорят россияне, компетентных органов. На операционном уровне коммуникация происходит ежедневно. Последний раз я вел переговоры с Лантратовой вчера — мы обменивались списками, информацией.
– Насколько я понимаю, вы формируете списки по сложной схеме и по согласованию с различными сторонами, а вам всё равно отдают тех, кого считают нужным?
– Это основная проблема. Еще с Москальковой я пытался добиться определения критериев формирования списков. Первый приоритет – тяжело раненые, тяжело больные. Это определено международным гуманитарным правом, Женевскими конвенциями. Если буквально толковать третью Женевскую конвенцию, то тяжелораненые и тяжелобольные военнопленные должны вообще репатриироваться в обход процессов обмена и без привязки к количеству. Россияне на это никогда не пойдут.
Вторая категория приоритетности — женщины. У нас до сих пор очень много женщин в плену. Не понимаю, почему россияне не хотят отдать украинских героинь. Первый специальный серьёзный обмен, который мы долго прорабатывали с Москальковой, касался возвращения женщин; он состоялся 17 октября 2022 года. С Лантратовой сейчас мы ведём аналогичные переговоры.
И третий критерий – тот, кто дольше всех находится в плену, должен выйти быстрее всех. У нас есть отдельный список тех, кто находится в плену ещё с 2014 года.
Россияне сначала сказали: да, мы не против рассмотреть критерии. Затем этот вопрос был вынесен на политический уровень. По моей информации, на политическом уровне в Стамбуле россияне сначала согласились с принципами формирования списков. Но уже на следующий обмен они привезли людей, которые не подпадают под эти принципы. Поэтому с нашей стороны это всегда происходит следующим образом: я передаю списки по категориям, настаивая на приоритетности. Но кого на самом деле россияне отдают, мы не знаем, не влияем, не можем напрямую давить. Могут оказывать давление где-то наши посредники, партнеры, которых мы, в частности, публично упоминаем. Иногда это срабатывает. Обратите внимание, что более-менее начали отдавать ребят, которые находятся в плену с 2022 года.
Сейчас мы ведем отдельные переговоры по самой сложной категории – защитникам Мариуполя. Эти переговоры чрезвычайно сложны.
– Командир "Азова" Денис Прокопенко считает, что нынешняя переговорная стратегия Украины в отношении военнопленных исчерпала себя, и предложил определять приоритетность с учетом продолжительности пребывания в плену, состояния здоровья и условий содержания. Исчерпала ли, по вашему мнению, переговорная стратегия Украины и в чём разница в критериях?
– Он перечисляет те приоритетные категории, на которых мы настаиваем. Что касается новых подходов... Знаете, с переговорной группой с украинской стороны мы общаемся ежедневно. Как правило, у нас каждый день возникают новые идеи: что еще мы можем сделать, кого привлечь, кого пригласить, через кого попробовать оказать давление, куда еще нужно поехать, где можно привлечь семьи военнопленных и пропавших без вести, к какому иностранцу их можно отправить. То есть инициативы с нашей стороны рождаются каждый день. Мы никогда не сидели сложа руки и не думали, что выполняем свою работу максимально эффективно. Пока хоть один или одна остаются в российском плену, наша работа будет неэффективной в глазах семей, которые ждут своих.
Нет проблем с инициативами. Есть проблема с позицией России. И проблема в том, что только один человек в России может кардинально изменить принципы возвращения.
– Путин лично остановил возвращение защитников Мариупольского гарнизона?
– Я не скажу, что они поставили на стоп. Я бы попросил дождаться следующих обменов и тогда дать оценку переговорной стратегии переговорной группы с украинской стороны.
"Мы проверили 186 официальных мест, где содержатся граждане Украины"
– Что касается гражданских пленных: на днях россияне приговорили 70-летнюю жительницу оккупированного Токмака к 15 годам лишения свободы за пожертвование в размере 1500 гривен в пользу украинской армии. Сколько на данный момент таких пленных?
– У нас создан специальный реестр пропавших без вести при особых обстоятельствах. На данный момент там около 16 тысяч человек. Проверенных через Международный комитет Красного Креста – 840. Проверенных по нашим источникам – 1850. За это отдельная благодарность СБУ, ГУРу, СЗР. Кроме того, мы сейчас проводим проверку еще 2275 гражданских лиц, находящихся в российском плену.
На самом деле цифра может быть намного, намного больше. Был случай, когда мы узнали о незаконном задержании конкретного человека из Мариуполя только тогда, когда один из членов семьи выехал с неподконтрольной территории и официально обратился к нам. До этого люди просто боялись сообщить, что ещё в 2022 году член их семьи был задержан, вероятно, ФСБ.
Многие уже погибли от пыток или были убиты. Даже когда закончатся активные боевые действия, российская сторона никогда официально не сообщит нам, что случилось с этими людьми.
Что касается Светланы Рой, женщины, которую россияне приговорили к 15 годам, я официально направил письмо Лантратовой и прошу проинформировать о состоянии здоровья, возможности посещения и прошу передать её в Украину. Жду ответа. Подобные письма я направляю чуть ли не ежедневно российской стороне.
– Вам известно точное количество незаконных мест содержания украинцев, подобных тем, в которых изначально находилась журналистка "Украинской правды" Виктория Рощина?
– Мы проверили 186 официальных мест, где удерживаются граждане Украины – как военнопленные, так и гражданские лица. По нашим данным, неофициальных мест – таких как ямы, гаражи, подвалы – как минимум ещё 150.
Мест, в которых находятся наши граждане Украины, более 300. На самом деле российский закон — это очень условная вещь. То, что они делают с гражданами Украины, является прямым нарушением международного гуманитарного права. Даже российский закон запрещает пытки, но они это делают сознательно и систематически. Россияне публично казнят украинских военных на передовой, четко понимая, что это фиксируется органами власти Украины. Это очередной сигнал миру: "Вы с нами ничего не сделаете, мы сознательно нарушаем международное гуманитарное право".
Задержали троих официальных сотрудников ОБСЕ с дипломатическим иммунитетом, подвергли пыткам, осудили ещё до начала полномасштабной агрессии. Российская Федерация — член ОБСЕ. Когда Международный уголовный суд выдал ордер на арест президента Российской Федерации и уполномоченного российского президента по защите прав ребенка, Путин специально отправился в одну из стран, ратифицировавших Римский статут. К сожалению, международное сообщество не понимает, что Путин воюет не против Украины, он воюет против всего демократического мира. И воюет не сам, а с союзниками — Северной Кореей, Ираном, странами, которые помогают обходить санкции.
Убежден, что российская армия в ближайшем будущем начнёт наносить прямые удары по странам-членам НАТО. Если дрон залетел из России в Румынию, значит, он туда и планировал. Это проверка реакции, она была вялой, следовательно, для россиян это сигнал действовать активнее.
"Юридически у нас зафиксирована казнь 345 украинских военных. В реальности эта цифра как минимум в 5 раз больше"
– Меняется поле боя – расширяется киллзона. Как меняется ситуация с казнями пленных на поле боя?
– 345 убитых наших военных на линии соприкосновения. Последний случай – 22 июля. Парень в Донецкой области попал в плен, это было зафиксировано, после чего зафиксировали, что его расстреляли. По каждому случаю я отправляю отдельные письма в Организацию Объединенных Наций, МККК, международные и европейские институты, которые должны расследовать и фиксировать эти преступления. Отдельно работает Офис Генерального прокурора Украины. Для нас очень важно, чтобы в будущем у нас были юридические основания для осуждения конкретных российских военных.
Есть воинские части, которым, как создается впечатление, поставили задачу брать в плен как можно больше украинцев. Другие — просто расстреливают наших ребят.
Юридически у нас зафиксирована казнь 345 украинских военных, возбуждены уголовные дела, это фиксируется Офисом Генерального прокурора. В реальности эта цифра намного больше – как минимум в 5 раз.
– Каковы шансы, что россияне будут привлечены к ответственности за эти военные преступления в соответствии с нормами международного права?
– Очень сложная история с дачей юридической оценки, очень забюрократизированная и неэффективная система. МУС возбудил уголовное дело, выдал два ордера на арест. Но МУС расследует исключительно военные преступления и преступления геноцида. На мой взгляд, всё, что делают россияне в отношении украинских детей, подпадает под 6-ю статью Римского статута о геноциде. МУС возбудил уголовное дело по 8-й статье — это совершение военных преступлений, преступлений против человечности.
У нас есть позитивный момент – это создание спецтрибунала. Это то, что не может юридически охватить МУС. Речь идет об оценке высшего политического и военного руководства Российской Федерации за сам факт начала войны против Украины. Сколько времени пройдет, пока мы получим судебное решение, по которому будет осужден президент Российской Федерации, я не знаю, и никто не знает. Но наша задача — создать спецтрибунал решением Совета Европы и сделать это срочно. По крайней мере, в этом году нужно юридически запустить спецтрибунал, начать собирать доказательства и переходить к судебному процессу.
В-третьих, что, на мой взгляд, должно сейчас получить максимальное распространение в качестве практики – универсальная юрисдикция, чтобы национальные суды и органы правопорядка могли судить за военные преступления.
Уже есть первый прецедент – Финляндия приговорила гражданина Российской Федерации, хотя у него был финский паспорт, за преступление 2014 года. В частности, за расстрел украинского военнопленного. Мы просили об экстрадиции этого гражданина в Украину. Нам отказали на основании решения Европейского суда по правам человека о фактах пыток в украинской пенитенциарной системе. Насколько я знаю, Офис Генерального прокурора ищет юридический путь, как всё-таки этого гражданина доставить в Украину. Он нам нужен в первую очередь в качестве свидетеля.
Польша и Литва также делают первые шаги по возбуждению уголовных дел. Финляндия — это пилотное судебное решение. Я бы очень хотел, чтобы все страны Европы начали это делать. У нас есть масса фактов, которые они могут использовать в своей работе.
Первым генеральным прокурором, который это сделал, стал генеральный прокурор Германии. После начала полномасштабной агрессии он возбудил первое уголовное дело по факту совершения военных преступлений и преступлений против человечности в отношении отдельных представителей российской армии. Есть надежда, что, с одной стороны, они будут давать оценку этим фактам, а с другой — правильно разбираться в том, что происходит.
Потому что когда задержали нашего Сергея Кузнецова в Италии, которого подозревают в подрыве "Северных потоков", Германия забрала его к себе. По моей информации, там нарушаются его права. Я поднимал этот вопрос на самом высоком уровне среди своих европейских коллег, европейского руководства, европейской сети национальных институтов защиты прав человека. Мы требуем, чтобы мне предоставили доступ к нему. Мне известно, что к Кузнецову относятся негативно, позорно. И это при том, что Германия понимает: Россия совершила эту агрессию, есть решение Великобритании о том, что эта газовая ветка подпадает под признаки военной инфраструктуры. А значит — может стать целью для украинской армии.
К сожалению, задержан и второй молодой человек. Сначала в Польше, где по решению польского суда его отпустили. Его действия были проанализированы и признаны законными. Для нас стало абсолютной неожиданностью, что он был задержан в Хорватии. И сейчас Германия обратилась с запросом об экстрадиции уже второго нашего гражданина.
"Снимите, наконец, розовые очки. Без прекращения боевых действий организовать выборы не только невозможно, это прямо запрещено Конституцией"
– Интересно ваше мнение как омбудсмена по поводу выборов. Экс-министр обороны Михаил Федоров фактически до этого призвал. По его словам, неэффективная система требует перезагрузки. На чашах весов с одной стороны — право граждан на смену власти, с другой — невозможность гарантировать возможность как голосовать, так и быть избранными. Вы за какой вариант?
– Проще всего в этой ситуации — сделать публичный пост на миллион лайков.
Можете ли вы представить, что в условиях продолжающихся боевых действий можно обеспечить право каждого голосовать или быть избранным? 4,6 млн граждан Украины со статусом ВПЛ сейчас находятся по всей территории Украины. 8,5 млн граждан Украины выехали за границу, их нужно отдельно пересчитать и передать бюллетени. Помещения, организация голосования военнослужащих, создание реестра избирателей и риск утечки информации — кибератаки не прекращаются.
Я организовывал президентские и парламентские выборы в Волновахе в 2014 году. Обеспечить право голоса значительной части военных не удалось. Без прекращения боевых действий организовать выборы не только невозможно, это прямо запрещено Конституцией.
Нам нужно осознать, что война надолго. И даже прекращение огня не будет означать, что война закончилась. Снимите, наконец, розовые очки.
– Ряд правозащитных организаций считает, что лицо, занимающее должность омбудсмена, должно быть лишено права избираться на политические должности в течение определенного времени после окончания срока полномочий. Это должно уберечь должность от превращения в площадку для пиара. Поддержите ли вы эту инициативу?
– Послушайте, я готов поддержать любую инициативу, которая укрепит институт. Если, по мнению правозащитников, это поможет, я готов поддержать. Но я не уверен, что это нас укрепит. И не потому, что у меня есть политические планы.
Против нас воюет сильный, подготовленный, коварный, богатый и могущественный враг. Это не закончится быстро. К этому нужно готовиться в первую очередь.
Власть наконец должна понять, что с обществом нужно разговаривать. Говорить откровенно и на серьёзные темы. Время популярных решений закончилось в первый день вторжения. Сейчас все должны заниматься только тем, чтобы государство выжило и не исчезло с политической карты мира.
Татьяна Даниленко