Сергей Стерненко: Нас ждут угрозы гораздо более серьезные, чем реактивные "Шахеды"

За годы полномасштабной войны Сергей Стерненко прошел путь от общественного активиста и популярного блогера до одного из самых известных украинских волонтеров, а впоследствии – советника министра обороны.

В 2025 году он основал благотворительный фонд "Сообщество Стерненко", который систематически снабжает Силы обороны беспилотниками.

Благодаря своей аудитории (на его YouTube-канале более 2 млн подписчиков – УП) Стерненко только за 2025 год сумел собрать 3,1 млрд гривен пожертвований.

Сотрудничество с военными и производителями дронов позволило активисту углубить экспертизу в области оборонных технологий и сформировать собственное видение развития беспилотных возможностей Украины.

Еще одним этапом для него стала работа советником министра обороны в команде Михаила Федорова. Это полугодовое сотрудничество дало Стерненко возможность увидеть изнутри государственные процессы, решения и ограничения, которые ранее он оценивал с позиции волонтера.

В интервью "Украинской правде" Сергей Стерненко рассказывает о противостоянии реактивным "Шахедам", с какими новыми угрозами со стороны российских беспилотников и ракет рискует столкнуться Украина, и что произойдет, если Илон Маск полностью отключит Starlink для украинских военных.

Мы также говорили о проблемах украинского оборонного производства, бюрократии и непрозрачности государственных закупок, с которыми Стерненко столкнулся во время работы в Минобороны.

А также о том, какую неприятную правду об этой войне украинское общество до сих пор не хочет принять.

Перед вами – сокращённая версия беседы, более удобная для чтения. Полную версию смотрите в видеоформате.

"Я не считаю, что мы полностью профукали появление и рост числа реактивных "Шахедов" у россиян"

– У Героя Украины Кирилла Вереса есть хорошее высказывание о войне и моде. Перефразируя Вереса: какие технические средства сейчас в моде?

– НРК (наземный роботизированный комплекс – УП) – это уже такая устойчивая мода, то есть не то, что именно в этом сезоне.

Самое модное, думаю, это перехватчики реактивных "Шахедов". Мы уже практически переходим к серийному производству в Украине. Кроме того, становится модной воздушная эвакуация. Я видел уже три случая воздушной эвакуации.

– Ты сам упомянул о реактивных "Шахедах". Как мы профукали их наращивание со стороны россиян?

– Я не считаю, что мы полностью профукали появление и расширение масштабов применения реактивных "Шахедов" у россиян. На самом деле мы реагируем довольно быстро. Если смотреть на историческую ретроспективу, то средство нападения всегда появляется раньше, чем средство защиты. Условно говоря, меч опережает щит.

Человечество всегда гораздо лучше и быстрее разрабатывает средства для уничтожения друг друга, чем средства для защиты друг от друга. О том, что россияне начали производить реактивные "Шахеды", мы знали и видели ещё со второй половины прошлого года. Уже тогда были первые случаи сбивания реактивных "Шахедов" "Герань-3".

Сейчас существует три различных реактивных шахеда. "Герань-3" – самый медленный и сбивается с помощью обычных перехватчиков. "Герань-4" – это уже более скоростной реактивный шахед, который летит со скоростью 400 км/ч, а может, и больше. И есть "Герань-5", который скорее напоминает ракету, чем беспилотник, развивает такие же скорости, как "Герань-4", и бывает ещё быстрее. И вот трудности возникли именно в случае сбития "Герань-4" и "Герань-5".

Словом, с конца прошлого года было известно о реактивных шахедах, поэтому украинские производители уже тогда работали над новыми перехватчиками, наш фонд также участвовал в этой работе.

Затем я оказался в Министерстве обороны и знаю, что производителей собирали и также обсуждали эту тему, спрашивали, чем им помочь. Но это всё не такой быстрый процесс, как нам хотелось бы, к сожалению.

И то, что сейчас, в конце 2026 года, мы выходим уже на плюс-минус серийное решение против реактивных "Шахедов" – это очень быстро.

Да, к сожалению, мы не могли создать перехватчики раньше, чем россияне увеличили масштабы средств воздушного нападения. Но на практике так почти никогда не бывает, средства нападения всегда появляются раньше.

– О каких решениях мы уже можем говорить публично?

– На данный момент в Украине на разных этапах готовности – от прототипов до серийного производства малых и средних партий – имеется несколько типов перехватчиков. Это средства на электродвигателях и перехватчики на малых реактивных двигателях.

Наибольшие успехи в классе перехватчиков на электродвигателях, но, на мой взгляд, они наименее перспективны, если смотреть на угрозы, которые нас ждут в будущем, потому что у них есть ограничения по скорости. Мы оцениваем, что перехватчики на электродвигателях смогут разогнаться до 550–600 км/ч, чтобы хотя бы на несколько минут поддерживать пиковую скорость.

Вторая ветвь – это перехватчики на турбореактивных двигателях, и они наиболее перспективны, но и гораздо сложнее и дороже в производстве, поскольку требуют двигателей. Если электродвигатели мы производим – не все, но у нас есть некоторое локализованное производство – то вот с турбореактивными двигателями ситуация сложнее.

Знаю, что недавно правительство приняло решение, которое должно было упростить производство в Украине турбореактивных двигателей, но, к сожалению, это не произойдет в ближайшее время. Я думаю, что наиболее перспективным решением будет создание многоцелевой воздушной платформы, условно, беспилотника размером, сопоставимым с "Геранью" или "Герберой", на турбореактивном двигателе, который будет нести на себе другие средства: пулеметы, перехватчики, малые зенитные управляемые ракеты.

Но на данный момент ситуация такова: мы выходим на серию перехватчиков на электродвигателях, на мелкую серию на реактивных двигателях, в частности, дроно-ракеты "Барс" – это средство на реактивной тяге, которое адаптировалось и стало использоваться также в качестве перехватчика.

Именно о них говорило вышеупомянутое военно-политическое руководство нашего государства, когда заявляло, что из-за ограничений в работе Starshield у нас ухудшились показатели по сбиванию реактивных "Шахедов".

То есть фактически мы взяли реактивную "полу-ракету-полу-дрон" и стали использовать её в качестве перехватчика. И это сработало. Но повторюсь – будущее за платформами.

"Без связи ничего не работает"

– В чём мы сегодня опережаем россиян с технической точки зрения?

– Мы до сих пор точно опережаем россиян в применении бомбардировщиков и тяжелых беспилотников многомоторного типа.

Также думаю, что мы до сих пор опережаем их по внедрению на тактическом уровне определенных систем связи и ретрансляции сигнала – это очень важно.

Но и они значительно опережают нас по внедрению других типов связи и ретрансляции сигнала в беспилотниках класса "Герань", а также в крупных ударных БПЛА.

– О каких типах связи сейчас идет речь?

– Я имею в виду ретрансляцию сигнала через mesh-сети и не только – на шахедах, которыми россияне атакуют Украину. Они могут сейчас выстраивать систему ретрансляции сигнала в некоторых случаях на 200 и более километров. И если не видеть картинку вплоть до цели, то по крайней мере с высоты осуществлять аэроразведку, доразведку и так далее.

То есть россияне научились наносить нам более глубокие удары, объективно контролируя, куда они бьют и каковы результаты этого поражения.

А если говорить о том, в чём мы превосходим, то это скорее фронтовая история. У нас гораздо лучшие средства для работы на средней дистанции с применением Starshield, военной версии Starlink, но не только с ней, но и с другими типами связи. Один из них в начале этого года не был разработан, но был внедрен совместно с некоторыми производителями нашим фондом, и мы видим в нём большую перспективу. Осмелюсь предположить, что он частично сможет заменить нам Starlink.

Не в полной мере, конечно, но, по крайней мере, наши миссии среднего радиуса действия можно будет осуществлять с помощью этого типа связи, который мы реализовали и установили на FPV-дронах.

– Это украинская разработка или европейская?

– Я бы пока воздержался от ответа. Но скажу так: разработка этого типа связи – это половина нужного решения. Вторая половина – это как организовать ретрансляцию сигнала, то есть как всё это совместить с имеющимися беспилотными системами.

И вот в этой сфере наш фонд вместе с некоторыми производителями проводил свою работу, и сейчас она приносит отличные результаты.

– Не так давно украинские военные столкнулись с множеством проблем, когда американцы ограничили доступ к спутниковой связи. Чтобы лучше понять масштабы проблемы – насколько серьезно мы зависим от Starlink?

– Насколько сильно мы зависим от интернета в целом? Риторический вопрос – правда?

Связь – это база, почва, основа и фундамент. Без связи ничего не работает. Связь – это органы управления, координация между боевыми подразделениями. Связь – это возможность осуществлять сложные комплексные миссии с использованием беспилотников. Сейчас я назвал лишь небольшую часть сфер, в которых нужна хорошая связь. Это определяющий фактор в работе любой беспилотной системы.

Конечно, в будущем, когда у нас появятся ИИ-дроны, которые самостоятельно будут определять цель и наводиться на неё, тема связи может уже не быть столь актуальной, но на данный момент без связи никуда.

Поэтому нарушение любой связи в украинской армии может иметь крайне серьезные последствия.

– Если Илон Маск в один прекрасный день скажет: "Ну все, мы ничего не предоставляем украинцам" – можешь примерно представить, что произойдет?

– Россиянам будет легче продвигаться на фронте, потому что у нас будет нарушена аэроразведка и управление войсками. Не то чтобы это привело к катастрофе, но это будет иметь серьезные последствия.

У нас ухудшится качество противовоздушной обороны, потому что речь пойдет не только о том, что некоторые перехватчики не смогут работать, но и о том, что не будет нормальной связи и координации между подразделениями, обеспечивающими прикрытие украинского воздушного пространства.

Поэтому для нас очень важно прорабатывать альтернативные решения. Я сейчас говорю не только о других системах спутниковой связи, но даже о том, что в новых укреплениях сразу должен прокладываться оптоволоконный интернет.

Мы должны думать о том, какие другие типы связи мы можем развивать на наших беспилотниках, по крайней мере на среднюю глубину, чтобы не быть столь зависимыми от Starlink. Ведь можно увидеть, что у россиян произошло.

Вот в январе этого года, когда я был советником министра, я хорошо помню, как Михаил Федоров собрал нас на совещание – там были еще некоторые заместители и представители сектора обороны Украины. И когда мы увидели, что россияне начали использовать Starlink на дронах "Италмас", мы собрались и быстро начали проводить мозговой штурм, чтобы выработать решение.

После того, как россиянам отключили Starlink, атаки управляемыми "Италмасами" прекратились. То есть они могли наводить свои дроны дальше только по координатам.

У них также очень серьезно нарушилось управление войсками на фронте, поскольку они к тому времени уже стали зависимыми от Starlink.

И все это позволило нам с меньшими потерями провести некоторые контрнаступательные действия, в частности на Запорожском направлении.

То есть это ослепило и оглушило противника и, конечно, сыграло нам на руку.

"Россияне уже занимаются масштабированием малогабаритных крылатых ракет"

– Как ты думаешь, что сегодня больше всего тормозит развитие украинского miltech: технологические ограничения или государственное управление?

– Оба фактора оказывают серьёзное влияние.

– Какой больше?

– Все-таки есть технологические ограничения.

Вот, например, сейчас, когда мы говорим о перехвате реактивных "Шахедов", есть же гораздо более серьезные угрозы, которые ждут нас в следующем году. И чтобы противостоять им, нам нужны не только перехватчики нового типа.

Вообще противовоздушная оборона не может строиться вокруг одного средства. Это всегда комплекс действий и средств.

Если мы говорим о перехвате в будущем малогабаритных крылатых ракет, то нам нужны головки самонаведения для того, чтобы либо устанавливать их на зенитные ракеты, либо на те самые беспилотники. Или использовать другие системы наведения.

И вот здесь нам предстоит пройти довольно долгий путь, чтобы мы могли производить их в промышленных масштабах. Это не так просто. Наши партнеры могли бы поделиться этим с нами или, по крайней мере, наладить у себя производство. Но по тем или иным причинам этого не происходит. Мы с партнерами об этом тоже говорим и доносим эту информацию.

– То есть после реактивных "Шахедов" россияне будут наращивать производство малогабаритных крылатых ракет?

– Именно так и есть. Они уже находятся в процессе масштабирования, мы же видим, как ежемесячно применяются как минимум десятки ракет класса "Бандероль", которые запускаются с других беспилотников.

Кстати, речь здесь тоже идет о беспилотных платформах. Они запускают эти малогабаритные крылатые ракеты либо с дрона "Орион", либо с вертолетов.

У них также есть новая разработка "Филин" и такая, о которой мы очень мало писали, – это "Дань-Т". То есть они движутся в сторону дешёвых, массовых малогабаритных крылатых ракет, которые будут развивать скорость 600–700 км/ч. Против них перехватчики будут становиться всё слабее.

Перехватчики важны, они нужны для противодействия малоскоростным беспилотникам на реактивной тяге, беспилотникам на двигателях внутреннего сгорания. И обычные перехватчики дали нам год времени на то, чтобы мы подготовились к отражению новых средств воздушного нападения.

То есть они всё равно нужны и никуда не денутся. Но нам нужны технологии уже совсем другого класса. И вот здесь у нас есть пробелы.

А если говорить о противостоянии баллистике, то там ситуация ещё сложнее. Я в этом не эксперт, но осознаю, что перехватить баллистику – это уже вызов не только для нас, но и для наших европейских партнёров.

– Когда россияне приступят к серьезному наращиванию и применению малогабаритных крылатых ракет?

– Они уже начали серию по "Бандеролям". Я думаю, что в первой половине следующего года эта серия станет значительно больше. Для нас это будет проблема, более серьезная, чем сейчас проблема реактивных "Шахедов".

Уже сейчас нам нужно придумывать нестандартные решения. Кстати, они есть, я не понимаю, почему у нас они не всегда реализуются. Некоторые решения требуют просто изменения организационных подходов.

Например, можно задействовать учебно-боевую турбореактивную авиацию. Она сопоставима по скоростям с теми же "Бандеролями" и может использоваться даже без зенитных ракет, с пулеметами, для того чтобы сбивать такие воздушные цели. Но это вопрос к командованию Воздушных сил.

"Ситуация с закупками оказалась хуже, чем я думал"

– Ты был советником министра обороны Федорова чуть меньше полугода. Узнал ли ты на этой работе о государственной системе что-то такое, чего ты не знал и не смог бы узнать, если бы не присоединился к Минобороны?

– Не то чтобы я узнал что-то совершенно новое, я всё-таки понимал, куда иду, что это огромная бюрократическая машина. Но некоторые случаи меня действительно удивили.

Например, что у нас в одном из ведомств при Министерстве обороны может быть 300 полковников. И кроме этих полковников больше никого нет. Они там разрастаются, создают управление внутри управления, отдел внутри отдела, только чтобы у них были должности, а никакой практической пользы государству они не приносили вообще.

Также узнал, что у нас с закупками всё было немного хуже, чем я думал раньше.

– Хаотичность?

– Дело не в хаотичности, а в том, что потребность в закупках формировалась настолько непрозрачно, что это просто кошмар. Так нельзя.

Но были и положительные моменты. Я увидел, что даже эта огромная, закостенелая бюрократическая государственная машина может двигаться быстрее, если её лидер задаёт быстрый темп, если он сам настроен на быстрое принятие решений.

– На посту советника министра ты много комментировал удары по Крыму и удары вглубь России.

– Я и сейчас это делаю, и раньше делал.

– Да, но тогда ты был в команде Минобороны. Почему эти удары всё-таки не заставили Путина сесть за стол переговоров? Задача же была именно в этом, верно?

– Какова была задача, какова была задумка – это вопрос, в первую очередь, к главнокомандующему Вооруженных сил Украины. Я давал свою оценку и считаю, что она была правильной.

Однажды я довольно эмоционально заявил, что это лето станет самым худшим для так называемой России. И действительно, лето 2026 года стало самым худшим для Российской Федерации, поскольку Украина начала проводить беспрецедентные кампании воздушных ударов, в том числе и против российской логистики. Это оказало серьёзное влияние на логистику россиян, в частности на юге временно оккупированных территорий Украины.

Почему Путин не прекратил из-за этого войну? Потому что этого недостаточно.

Чтобы Путин прекратил войну, он должен ощущать угрозу существованию либо самой Российской Федерации в результате продолжения этой войны, либо лично ему и его политическому режиму.

Мы, к сожалению, ещё не достигли этой точки. И это то, что должны делать не только мы, но и наши партнёры.

Потому что посмотри на ситуацию, в которой мы находимся. Против нас воюет Российская Федерация при активной поддержке Ирана, который ослаб, но тем не менее. Армия Северной Кореи воюет против Украины. Да, сейчас они находятся на территории России, но северокорейские операторы дронов действуют против наших людей в Сумской области.

Территория ещё одного государства, являющегося соагрессором, а также его инфраструктура – я говорю о Беларуси – используется для агрессии против Украины. Против нас в статусе агрессора, можно сказать, полноценно воюют два государства, наполовину – третье, а ему помогает четвёртое. О роли коммунистического Китая я не говорю.

Кто из европейских партнеров воюет за Украину? Вот и все. Сейчас делается недостаточно для того, чтобы остановить эту войну. Их нужно более активно привлекать.

Когда Путин наносит удары беспилотниками по европейским странам, а лидеры Норвегии и Финляндии звонят Путину, как он это воспринимает?

А когда Соединенные Штаты Америки снимают санкции с Российской Федерации – это же воспринимается как слабость.

С какой стати Путин должен прекратить войну, если он получает либо поощрение, либо устрашение со стороны тех, против кого он может быть нацелен? Поэтому нас, к сожалению, ждут ещё очень страшные времена. Нас – я имею в виду Европу в целом.

Я считаю, что европейцы должны сегодня сражаться за Украину, найти формат, в котором они будут активнее участвовать в уничтожении военного потенциала Российской Федерации.

– Разве ты веришь, что они на это вообще пойдут?

– Вопрос не в том, что я верю. Вопрос в том, когда они будут вынуждены это делать, и в каком статусе? В статусе жертвы агрессии или в статусе государства-союзника, которое помогает Украине?

– И напоследок: какую правду о нынешнем положении дел в Украине наше общество не хочет знать, по-твоему?

– Я бы не стал обобщать всё общество. Но часть нашего общества до сих пор утешает себя иллюзией, что с россиянами можно просто договориться. К сожалению, это не так.

Эта война носит экзистенциальный характер, и договориться с ними не получится. Наши предки пытались, и мы знаем, к чему это приводило. Это очень неприятная правда. Я понимаю, почему часть общества так думает.

Потому что жить с мыслью о том, что у этой проблемы нет простого решения, – это кошмар. Это, кстати, та самая причина, по которой часть украинского общества 23 февраля 2022 года считала, что никакого полномасштабного вторжения не будет. Потому что принять мысль о том, что в XXI веке может произойти полномасштабная война с применением ракет, бомб, убийством мирных жителей, проявлениями геноцида – это кошмар. Но, к сожалению, такова реальность.

Роман Кравец, УП

Видео и фото: Андрей Ковш, Алексей Климов