Крах сакральной власти: почему Иран снова взрывается
В мире, который слишком быстро привыкает к насилию, нынешние события в Иране нередко подают в отрыве от более широкого контекста. В то же время его политический курс давно выходит далеко за пределы региона: сотрудничество Тегерана с Россией, Беларусью и Северной Кореей стало одним из ключевых факторов, непосредственно влияющих на безопасность Украины. Ведь речь идет о практически ежедневных атаках по украинским городам, которые уносят жизни людей и разрушают инфраструктуру.
Мой опыт "сотрудничества" с иранскими властями, начиная с 8 января 2020 года, был связан с трагической страницей – сбития Корпусом стражей Исламской революции (КСИР) пассажирского самолета рейса PS752. Тогда я был в переговорном процессе как глава следственной группы, поэтому имел возможность ближе познакомиться с иранской тактикой: от полного отрицания и попыток объяснить трагедию "технической ошибкой" – до признания запуска двух ракет только под давлением международного сообщества. Уже тогда было очень заметно влияние на органы правосудия Ирана КСИР, с которыми наверняка согласовывались все решения и заявления. И сейчас есть стойкое ощущение, что нынешняя ситуация может только усилить влияние Корпуса.
То, что происходит сегодня на улицах Тегерана, Тебриза, Керманшаха или Шираза, – не случайная вспышка, а уже третий этап одного и того же исторического процесса: глубокого кризиса легитимности власти.
Когда-то известный немецкий социолог Макс Вебер описал три основных источника легитимности – традиционную, харизматическую и рационально - легальную. Важно не путать это с законностью, ведь в данном контексте мы говорим о самих основах существования политической власти.
Сам Вебер не считал, что такие чистые формы могут существовать в реальности, подчеркивая, что в основном речь идет о смеси всех типов. Но самое важное из этого – это мысль о том, что власть держится до тех пор, пока общество верит, что она имеет право управлять. И когда эта вера разрушается, ни один силовой аппарат не способен удержать систему долго. Ведь репрессии могут отсрочить крах, сила может поддержать порядок, но ни армия, ни полиция не способны вернуть утраченную легитимность. Особенно когда речь идет о массовых нарушениях прав человека и коррупции.
История Ирана напоминает, что когда власть не способна эффективно управлять, ее меняют; когда она теряет доверие, режим начинает трещать изнутри и именно в этой точке Иран находится сегодня.
Первый кризис: конец слабой монархии
Династия Каджаров правила Ираном с 1787 по 1925 год. Формально страной управлял шах, но на практике неэффективность привели к конституционной революции 1905-1911 гг., после которой власть Каджаров стала номинальной. Государство оставалось децентрализованным: племенные лидеры, местные губернаторы и духовенство иногда имели больше реальной власти, чем шах, и зависимым от иностранных государств. Центральная власть не могла провести реформы, обеспечить развитие или взять под контроль ключевые регионы.
В результате в феврале 1921 года произошел военный переворот, в ходе которого подразделения под командованием Резы Савадкухи вошли в Тегеран и взяли под контроль правительство. После этого он быстро поднялся в иерархии, став сначала военным министром, впоследствии – премьер- министром. А в 1925 году иранский парламент, Меджлис, легализовал переворот и устранил каджарскую династию и последнего каджарского правителя Ахмада Шаха и передал власть Рези Савадкухи (Рези Шаху Пехлеви). Так завершился первый этап кризиса легитимности.
Второй кризис: модернизированный, но нелегитимный авторитаризм
Династия Пехлеви пыталась построить сильное государство. И в конце концов пострадали именно из-за того, благодаря чему пришли к власти. Политическая верхушка все больше навязывала свои решения гражданам, игнорируя их обычаи, традиции и религиозные принципы.
Несмотря на то, что правление Пехлеви стало полной противоположностью каджарской слабости, оно так и не принесло иранцам желаемых реальных изменений. Хотя были и точечные успехи: Реза Шах, а затем его сын Мохаммад Реза Шах построили централизованное государство, провели масштабную модернизацию, секуляризацию, реформировали образование, инфраструктуру, армию.
Впрочем, именно эти трансформации обострили внутренние противоречия, особенно проявившиеся во время премьерства Мохаммеда Мосаддыка. Избранный парламентом в 1951 году, Мосаддик быстро стал символом демократических стремлений иранцев. Его ключевая реформа – национализация нефтяной промышленности, которая до того находилась под контролем Anglo- Iranian Oil Company (современная BP), – получила широкую общественную поддержку. В то же время она вызвала острый международный конфликт и экономическое давление на Иран.
Мосаддик пытался ограничить власть монарха, усилив роль парламента. Но в августе 1953 года его правительство было свергнуто в результате операции "Аякс", организованной ЦРУ и MI6 при поддержке части иранской политической элиты. После переворота Мосаддика осудили и поместили под домашний арест, где он провел остаток жизни.
Свержение Мосаддика стало переломным моментом: оно окончательно подорвало доверие к монархии, усилило антизападные настроения и заложило основы того самого кризиса легитимности власти.
Ведь то, что внешне выглядело как переход к современности, на самом деле оказалось фасадом. Пехлеви опирались на репрессивный аппарат, подавляли политическую оппозицию и СМИ, а спецслужба SAVAK стала символом страха. Параллельно росли социальное неравенство, коррупция, притеснения национальных меньшинств, в частности – азербайджанцев и курдов, и отчуждение между властью и гражданами.
В 1978 году протесты охватили десятки городов – от Кума и Тебриза до Тегерана. Гибель демонстрантов в результате действий сил безопасности только усиливала недовольство. Осенью и зимой забастовки парализовали работу ключевых отраслей, включая нефтяную промышленность, что значительно ослабило позиции власти.
Значительная часть иранского общества объединилась вокруг религиозного лидера Рухоллы Хомейни, поскольку он был самым последовательным и публичным оппонентом шахского режима: десятилетиями критиковал авторитарную власть, западную зависимость и репрессии, пользовался авторитетом среди духовенства, а через проповеди и обращения из эмиграции смог объединить разнородные группы, от религиозных слоев до светских оппозиционеров, вокруг требования демонтажа монархии.
В январе 1979 года Мохаммад Реза Шах покинул страну, а 1 февраля в Иран вернулся Рухолла Хомейни. Уже через несколько дней армия заявила о нейтралитете, и монархический режим фактически перестал существовать.
Третий кризис: разрушение сакральных основ власти
Созданная Исламская Республика Иран больше напоминает теократически-гибридную имитацию республики. Ведь ее легитимность прежде всего базируется на сакральности: идее религиозной морали, революционной справедливости, особого духовного авторитета власти.
В течение последних десятилетий страна столкнулась с проблемами, которые режим не способен контролировать или решать. Коррупция стала не исключением, а частью политической системы: преференции для приближенных к власти бизнесов, закрытость бюджетных потоков, роль КСИР в экономике – - все это формировало хроническое недоверие.
Экономические кризисы, в частности периоды гиперинфляции, высокой безработицы и падения реальных доходов, поражали страну волнами еще с 1990-х и только усиливались после международных санкций 2010-х. К тому же, системные нарушения прав человека, которые тянутся с первых лет после революции: подавление политической оппозиции, цензура, ограничения для женщин, насилие сил безопасности, массовые аресты во время протестов 1999, 2009, 2017–2018 и 2019 годов. Все это создало длинную историческую линию напряжения, которая сегодня снова выходит на поверхность. И духовенство, долго остававшееся объединяющим фактором, сейчас и так ослаблено в пользу КСИР.
Протесты 2025–2026 годов стали ответом не на отдельный закон, а на весь комплекс проблем, в частности – резкое падение курса национальной валюты, иранского риала, очень высокую инфляцию, и стремительное подорожание жизни. Власти, как и раньше, ответили насилием: тысячи убитых и задержанных, отключение интернета, блокирование информации. Когда государство опирается только на страх, оно начинает разрушаться изнутри.
Поколение 1979 года постепенно уходит, и вместе с ним уходит эпоха, для которой революция была источником легитимности и подчинения. Современная иранская молодежь не считает ценности исламской революции основанием для безусловного повиновения. Религиозная риторика, десятилетиями служившая инструментом контроля, больше не работает языком убеждения: она не способна ответить на запросы нового поколения, стремящегося к правам, достоинству и возможностям, а не навязанным догмам.
***
Сегодня важно не только понимать причины протестов в Иране, но и задумываться над возможными политическими последствиями. Ведь именно они будут определять, в каком направлении будет развиваться государство после волны насилия и репрессий.
И в этом контексте еще раз хочется подчеркнуть, что в таких условиях очень весомой является роль КСИР, который уже сегодня является одним из самых влиятельных институтов Ирана. Он имеет собственные наземные, воздушные и ракетные силы, контролирует внутреннюю безопасность. А также обладает широкой автономной экономической инфраструктурой. Такая концентрация силовых, политических и финансовых ресурсов делает Корпус не просто элементом государственного аппарата, а самостоятельным центром власти, способным существенно влиять на стратегические решения и внутреннюю конфигурацию режима.
К сожалению, нынешние протесты могут не привести к кардинальным изменениям, что будет означать продолжение кризиса легитимности.
Жестокое подавление протестного движения только усиливает опасения, что наиболее вероятным сценарием – дальнейшее укрепление роли КСИР. В то же время религиозная рамка режима, которую олицетворяет верховный лидер и связанные с ним духовные институты, будет сохранена. По крайней мере формально, для создания иллюзии легитимации. Тогда как на самом деле власть, вероятно, будет держаться на страхе. И реальные рычаги управления все больше будут концентрироваться в руках силовых структур. С высокой долей вероятности даже внешнее вмешательство будет иметь подобные последствия. Однако, надолго ли это?
Гюндуз Мамедов