Последствия ракетных ударов и экологическая катастрофа, которую государство решило не замечать

Может показаться, что этот текст — слишком сложный, слишком "узкий" и написан только для специалистов, разбирающихся в токсикологии, химической безопасности и реестрах опасных веществ. Но на самом деле речь не о профессиональной гордости экологов и не о бюрократии отчетности.

Речь о том, что касается здоровья и будущего каждого из нас — о невидимых последствиях войны, которые не исчезают вместе с восстановленной подстанцией и не попадают в новости, потому что их невозможно сфотографировать.

Мы привыкли мерить последствия ударов по энергетике часами без света, генераторами, графиками отключений и сроками ремонта. Это понятно. Но за этим "видимым" измерением есть другое — токсичное и долговременное. Под обломками и в почвах пораженных энергообъектов могут оставаться вещества, опасные десятилетиями. Они не исчезают, когда возвращается электричество. Они накапливаются — в территориях, в пищевых цепях, в рисках для людей, живущих рядом.

Именно поэтому эта тема не имеет права оставаться "для узких специалистов". Если государство делает вид, что проблемы не существует, ее "заметит" окружающая среда — и рано или поздно она проявится через воду, почву и статистику заболеваемости.

Реакция нужна здесь и сейчас: прозрачная инвентаризация, контроль, протоколы обращения с отходами разрушения и ответственность органов власти за выполнение международных обязательств. Иначе мы будем отстраивать страну на токсичном фундаменте, не замечая катастрофы, которая уже происходит.

Война научила нас быстро привыкать к разрушениям. К выбитым окнам, уничтоженным зданиям, обесточенным районам и ночным обстрелам энергетики. Когда ракета или дрон попадает в электроподстанцию, мы говорим о графиках отключений, генераторах и сроках восстановления. Свет исчезает — свет возвращается. И кажется, что на этом история заканчивается.

Но война оставляет после себя не только руины, которые можно восстановить, и не только временные неудобства, к которым мы уже привыкли. Она оставляет долговременные, часто невидимые последствия, которые не исчезают вместе с запуском отремонтированного оборудования. Под каждой разрушенной подстанцией, в грунтах и отходах разрушения, могут оставаться вещества, опасные не на месяцы и не на годы, а на десятилетия.

Поражения и пожары маслонаполненного оборудования создают риск не только локального загрязнения, но и формирования вторичных токсичных продуктов сгорания (дигоксины и фураны), которые могут распространяться с дымом и оседать на прилегающих территориях. Именно поэтому международная практика рассматривает такие инциденты как химически опасные и требует отдельных протоколов реагирования.

Полихлорированные бифенилы — ПХБ — одна из таких угроз. О них не говорят в сводках после обстрелов, их не видно на фотографиях восстановленных энергетических объектов, но именно они сегодня формируют скрытое экологическое наследие войны. И пока общество считает часы без света, Украина молча накапливает токсичную проблему, масштабы которой никто не решается назвать вслух.

Украинские электроподстанции, особенно советского периода строительства, десятилетиями эксплуатировали трансформаторы и другое оборудование с ПХБ-содержащими трансформаторные (диэлектрические) маслами. Это не предположение и не сенсация — это зафиксированный факт, известный предприятиям, регуляторам и специалистам. Однако после 2022 года ситуация изменилась принципиально. Массовые ракетные удары по энергетике означают массовое физическое разрушение оборудования с ПХБ, вылив трансформаторных масел в почву, горение, распыление токсичных веществ и формирование вторичных источников загрязнения в виде обломков, почв и отходов демонтажа.

И все это происходит без надлежащего учета, контроля и оценки последствий. Временное отсутствие света стало центральной темой публичных обсуждений, тогда как долгосрочное токсичное загрязнение осталось вне фокуса. Свет восстанавливают. ПХБ — нет.

Национальная инвентаризация полихлорированных бифенилов (PCB) осуществлялась под координацией Минприроды с привлечением подведомственных научных учреждений и в рамках международных проектов технической помощи. После ликвидации Минприроды публично не определен правопреемник как держатель соответствующих баз данных и не обнародована информация о местонахождении и актуальном статусе реестра ПХБ. Таким образом - не известно, кто сегодня держит реестр ПХБ и используется ли он для предотвращения химических рисков во время войны. Это не техническая деталь, а вопрос безопасности людей и территорий.

ПХБ — это не просто вредная химия. Это канцерогены, вещества, нарушающие работу эндокринной системы, накапливаются в почвах, воде и пищевых цепях и практически не разрушаются десятилетиями.

Один разрушенный трансформатор может означать десятки тонн почвы, загрязненной на годы вперед. Одна пораженная подстанция — это локальная экологическая катастрофа, которая не исчезает вместе с запуском резервной линии электропередач.

Отсутствие идентификации ПХБ на этапе демонтажа и вывоза означает перенос риска с места поражения в цепи логистики, временного хранения и переработки отходов. Таким образом химический риск не ликвидируется, а лишь смещается в пространстве, усложняя дальнейшее управление последствиями.

Реестр ПХБ является инструментом не ретроспективного учета, а оперативной безопасности. Его ценность заключается в возможности еще до инцидента определить объекты повышенного риска, подготовить инженерные барьеры, алгоритмы реагирования и логистику обращения с опасными отходами.

О системе молчаливого сговора

Формально в Украине существует система учета ПХБ. Есть реестр, есть ответственные предприятия, есть отчетность. Трансформаторы и другое ПХБ- содержащее оборудование присутствовало на предприятиях Донецкой, Днепропетровской, Киевской и других областей. Фактически этот реестр все больше отдаляется от реальности. Данные занижаются, не обновляются или вообще не пересматриваются после разрушений. Повторная оценка загрязнения почв и отходов после ракетных ударов в большинстве случаев не проводится.

Причина этой тишины проста и неудобна. Предприятия боятся показывать реальные объемы ПХБ. Показать — означает взять на себя ответственность. Лицензированных операторов по обращению с такими отходами в Украине единицы. Полноценных технологий обезвреживания практически нет или они экономически недостижимы. А ответственность есть. В военных условиях это создает систему молчаливого сговора, где все все понимают, но предпочитают не фиксировать.

Особенно опасна ситуация с отходами разрушения энергетических объектов. Сегодня их часто воспринимают как обычные строительные материалы или металлолом, который нужно быстро вывезти. На самом же деле это неконтролируемый вторичный источник ПХБ- загрязнения. Обломки, зола, загрязненная почва и оборудование могут распространять токсины далеко за пределы подстанций — на временные площадки, в окружающую среду общин, в водоносные горизонты. Это не предположение и не гипербола, а базовая токсикология и экология.

Война не останавливает международных обязательств Украины

Стокгольмская конвенция о стойких органических загрязнителях не содержит оговорок о "временном игнорировании" ПХБ во время боевых действий. Контроль, минимизация выбросов и безопасное обращение с такими веществами остаются обязанностью государства. Так же, как и обязанность не перекладывать отложенные экологические и медицинские последствия на плечи граждан.

Опаснее всего в этой ситуации — тишина. Мы много говорим о разрушенной энергетике, миллиардах на восстановление и устойчивость системы. Но почти не говорим о том, что это восстановление часто происходит на токсичном фундаменте. Без публичного признания проблемы ПХБ после ракетных ударов не будет международной помощи, не будет технологий, не будет честного учета. Будет лишь отложенный кризис — экологический и медицинский.

Государство делает вид, что проблемы не существует

В этой ситуации особенно показательна роль центрального органа исполнительной власти, который сегодня объединяет функции в сферах экономики, окружающей среды и сельского хозяйства. Именно Министерство экономики, окружающей среды и сельского хозяйства отвечает за формирование и реализацию государственной политики в отношении стойких органических загрязнителей, обеспечение выполнения Стокгольмской конвенции, ведение и актуализацию реестра ПХБ, организацию инвентаризации ПХБ-содержащего оборудования и контроль за его безопасным выводом из эксплуатации и обезвреживанием.

Однако в реальности эти полномочия фактически остались на бумаге. Массовое разрушение энергетической инфраструктуры в результате ракетных ударов не сопровождается системной государственной реакцией с точки зрения ПХБ-рисков. Отсутствуют обязательные государственные процедуры повторной инвентаризации ПХБ после поражений объектов, не введен специальный режим учета отходов разрушения как потенциально опасных, не созданы механизмы для оперативного отбора и анализа почв и материалов. Фактически государство делает вид, что проблемы не существует, перекладывая ответственность на предприятия, которые не имеют ни технологий, ни реальных инструментов для выполнения этих требований.

Такой подход прямо противоречит базовым обязательствам Украины по Стокгольмской конвенции. Конвенция требует не формального учета ПХБ "на бумаге", а активной идентификации, маркировки, инвентаризации и контроля источников ПХБ, минимизации непреднамеренных выбросов и предотвращения образования новых вторичных источников загрязнения. Она также возлагает на государство обязанность обеспечить экологически безопасное обращение с ПХБ-содержащими материалами и отходами, включая те, которые образуются в результате аварий и разрушений. Военное положение не освобождает от этих обязательств и не дает права игнорировать новые источники загрязнения.

Отсутствие публично доступных данных о содержании ПХБ на конкретных объектах не является доказательством их отсутствия. В системах управления рисками такая ситуация трактуется как повышенная неопределенность, требующая превентивных действий, а не игнорирования.

О прямом риске международных претензий

Особенно опасно то, что в условиях фактического отсутствия государственного контроля вторичные источники ПХБ формируются массово и бесследно. Это создает не только внутренние экологические риски, но и прямой риск международных претензий. В соответствии с международными обязательствами Украины в сфере обращения со стойкими органическими загрязнителями, полихлорированные бифенилы (ПХБ, PCB) подлежат обязательной инвентаризации, учету и специальным процедурам обращения, в частности в случае аварий и разрушений. Военные действия не отменяют этих требований, а наоборот – повышают актуальность превентивного управления рисками, связанными с ПХБ.

Данные о невыполнении обязательств по Стокгольмской конвенции могут стать предметом рассмотрения на уровне ее руководящих органов, международных экологических механизмов и донорских институтов, которые уже сегодня финансируют восстановление украинской энергетики. Отсутствие достоверного учета ПХБ после ракетных ударов означает, что восстановление происходит без контроля токсичных рисков — и это вопрос не только экологии, но и доверия.

В этой точке молчание перестает быть нейтральным. Оно превращается в форму бездействия, которое имеет вполне измеримые юридические последствия. И если государство не начнет признавать масштабы ПХБ-проблемы сейчас, следующей инстанцией, где этот вопрос будет поставлен, могут стать уже не украинские редакции, а международные площадки контроля за выполнением конвенций.

Игнорирование рисков, связанных с ПХБ, создает угрозу того, что проекты восстановления и реконструкции будут реализовываться на территориях с необнаруженным химическим загрязнением. Это формирует финансовые, правовые и репутационные риски как для государства, так и для международных партнеров, привлеченных к восстановлению.

Это не история о "после войны". Это история о здесь и сейчас. О том, что каждая быстрая уборка без анализа и контроля может означать десятилетия токсичного наследия для конкретной территории. И если государство, регуляторы и энергетические компании не начнут говорить правду, эту правду со временем скажут почва, вода и статистика заболеваемости. Но тогда это уже будет не колонка — а приговор.

Людмила Цыганок, основательница ESG Liga, президент Ассоциации профессионалов окружающей среды PAEW, гендиректор "Офиса устойчивых решений"