Открытое обращение к Международному Комитету Красного Креста: молчание как принципиальная позиция?
Текст обращения на французском языке опубликован на HEIDI.NEWS
Российские агрессия и преступная политика в отношении украинцев полностью разрушили остатки иллюзии о гуманности во время войны. Вместо верховенства права активно навязывается право сильного, а базовые конвенции международного гуманитарного права и (без)деятельность Международного Комитета Красного Креста (далее – МККК) все чаще подвергаются критике.
МККК десятилетиями пытался создать репутацию гуманитарной институции, которая не вмешивается в политические процессы, а защищает человеческое достоинство там, где все остальное разрушено.
Для этого МККК построил систему коммуникации в виде конфиденциального диалога со сторонами конфликта –, мол, только так можно влиять на нарушителей и одновременно не потерять доступ к пленным и другим защищенным лицам.
Именно поэтому поднятые сегодня вопросы чрезвычайно важны: есть ли оправдание молчанию в то время, когда государство-участник Женевских конвенций намеренно, откровенно и целенаправленно уничтожает сам фундамент гуманности?
Постоянные пытки, бесчеловечное обращение и внесудебные казни военнопленных и гражданских украинцев, содержание их в ужасных условиях с одновременным отказом МККК в допуске к ним, невероятный по жестокости теракт в Еленовке, применение газового оружия, экоцид в результате подрыва Каховской дамбы, постоянные обстрелы мирных украинских городов и вообще десятки тысяч военных преступлений россиян.
Шокирующее количество нарушений правил войны уже давно доказало наличие сознательной, системной преступной политики россиян, направленной на уничтожение в 21 веке идентичности целого народа посреди Европы. Нечто подобное уже произошло в 30-40-х годах прошлого века, не так ли? Но кроме шока, ненависти, попытки привлечь к ответственности какая еще реакция объединяет все эти зверства?
Ответ для многих может показаться менее очевидным, но от этого не менее трагичным. Это – молчание МККК. И после оккупации части Украины, в частности Крыма, в 2014, когда гражданское население на оккупированных территориях не имело никакой реальной защиты (и сейчас тоже, кстати, не имеет). И в 2022-м, когда российская агрессия привела к совершению десятков тысяч военных преступлений. И в 2025-м, когда за количеством преступлений явно просматривается государственная политика.
Когда гуманитарный мандат сталкивается с преступной политикой
Сегодня ключевой вопрос заключается в том, может ли молчание быть оправданным, когда государство, подписавшее Женевские конвенции, открыто казнит пленных, пытает гражданских и уничтожает фундамент гуманности.
Украина имеет дело не с единичными преступлениями, а с системной политикой. По данным Офиса Генерального прокурора Украины, с начала полномасштабного вторжения российскими военными было казнено не менее 322 украинских военнопленных. По состоянию на декабрь 2025 года ООН подтвердила 96 случаев внесудебных казней военнопленных, которые уже находились под защитой международного права. Видеозаписи казней украинцев регулярно появляются в открытом доступе, однако публичной реакции со стороны МККК до сих пор не было.
Плен как приговор
Тысячи украинских военнопленных и гражданских находятся в ужасных условиях. Они подвергаются пыткам, лишены медицинской помощи, вынуждены свидетельствовать неправду перед визитами делегатов МККК, иначе их ждут новые пытки. Россия сознательно не создала ни одного официального лагеря для военнопленных, как того требует Третья Женевская конвенция. Нет и национального информационного бюро, которое должно вести учет пленных. Это означает, что даже точного количества украинцев в российских застенках мир не знает.
Украинские организации говорят о сотнях мест несвободы, где людей в основном держат без всяких правовых оснований. Каждая такая история становится свидетельством того, что Женевские нормы в исполнении России превратились в пустой звук. И сейчас, когда Россия выходит из Европейской конвенции о предотвращении пыток, именно МККК имеет не только право, но и обязанность наконец выйти за пределы тишины.
Манипуляции вместо прозрачности
Ежегодные отчеты МККК, которые должны быть инструментом прозрачности, скорее создают путаницу. В документах за 2022–2024 годы информацию о визитах к пленным в Украине и России объединяют в общие разделы, избегая конкретики. Так, в отчете за 2024 год отмечается, что было совершено 55 визитов в 17 мест содержания "преимущественно в Украине", где находилось более 13 тысяч человек. Но сколько именно посещений произошло в России, а сколько в Украине, осталось непонятным. Это выглядит как попытка скрыть фактическое отсутствие доступа к украинским пленным в РФ.
Такие манипуляции выглядят особенно опасно в условиях, когда речь идет не о формальных показателях, а о судьбах тысяч людей, которые ежедневно находятся под угрозой пыток и смерти.
Украинские правозащитники уже презентовали так называемые "Московские конвенции" – сборник из 137 статей, описывающих реальный опыт плена. Это неофициальный документ, созданный как альтернатива Женевским конвенциям, которые Россия грубо нарушает. Он напоминает, что замалчивание преступлений становится почвой для появления новых "правил", где пытки и казни перестают быть преступлением, становясь "нормой".
Каждый день молчания добавляет новую страницу в этот трагический сборник. И каждый день без публичной реакции МККК делает мир ближе к тому, чтобы принять безнаказанность как норму.
Конфиденциальный диалог или оправдание бездействия
МККК настаивает на том, что его базовым инструментом является конфиденциальный диалог с нарушителем. Но если годами государство блокирует доступ, игнорирует обращения, казнит пленных, а пытки становятся системными, можно ли ограничиваться только закрытыми разговорами? Не превращается ли такая дипломатия в удобное оправдание бездействия?
Собственные внутренние документы МККК предусматривают значительно более широкий спектр действий. Например, существует датированный 2005 годом руководящий документ " Действия МККК в случае нарушений международного гуманитарного права и других основополагающих норм".
В нем предусмотрен целый спектр как конфиденциальных, так и публичных видов реакции. И оказывается, что МККК может и должен применять их в случае, когда, например, конфиденциальный диалог является безрезультатным. В контексте российской агрессии все предпосылки для этого уже давно имеются. Они стоят того, чтобы разобраться, какие именно механизмы реагирования МККК сам для себя выбрал.
Гуманитарная мобилизация
Если конфиденциальный диалог не дает результатов, МККК имеет право привлекать третьих акторов: правительства государств, международные организации, влиятельных лиц. Главное, чтобы такие акторы имели возможность непубличного влияния на нарушителя. Такой механизм позволяет оказывать внешнее давление на государство-нарушителя в интересах жертв, сохраняя общий формат конфиденциальности. Поэтому мы не можем проследить применение такого инструмента.
Публичное заявление о качестве диалога
Этот инструмент уже дает возможность официально засвидетельствовать, что двусторонний конфиденциальный диалог не достиг желаемых результатов, пусть и без приведения конкретных обвинений. Публичное заявление по сути является следствием несрабатывания конфиденциального диалога и гуманитарной мобилизации. Такое заявление имеет целью повышение эффективности переговоров или предотвратить ложное впечатление, что молчание МККК означает согласие. Причем даже такая форма публичного реагирования позволяет сохранить нейтральность Комитета, не переходя к прямым обвинениям.
За более чем одиннадцать лет войны мы не видели такого заявления. Поэтому многолетнее молчание МККК уже дает основания для вопросов, ведь Комитет неоднократно применял этот инструмент в прошлом, в отношении других конфликтов. Только у нас складывается впечатление, что МККК устраивает уровень конфиденциального диалога с Россией? И это несмотря на очевидную безрезультатность такого диалога – полноценного доступа как не было, так и нет до сих пор, а пытки как происходили, так и не прекращаются. Уже есть судебные решения, которые признают, что РФ применяет системную практику пыток на оккупированных территориях Украины. Например, решение ЕСПЧ по делу "Украина и Нидерланды против России".
Публичное осуждение
Самый радикальный метод, можно сказать "last resort", но (вы будете удивлены) также предусмотрен внутренними правилами МККК. Публичное осуждение применяется, когда нарушения имеют серьезный и массовый характер, происходят неоднократно, подтверждены надежными источниками, а конфиденциальные меры не дали результата. Такой шаг рассматривается как единственное оставшееся средство воздействия на ситуацию.
Если бы МККК его применил, украинский кейс не был бы единственным в истории МККК. Например, в 1992 году, во время конфликта в Боснии и Герцеговине, МККК публично заявил о фактах массовых арестов, депортаций, пыток и жестокости, признав это элементом политики насильственного перемещения.
В 1998 году, во время кризиса в Косово, МККК опубликовал специальное заявление, в котором возложил ответственность на сербские власти за ситуацию с защитой гражданского населения. В то же время организация призвала албанские формирования прекратить убийства и вступить в диалог.
Эти примеры свидетельствуют о способности МККК действовать публично тогда, когда непубличный диалог не работает или когда ситуация настолько критична, что требует срочного вмешательства. Но почему-то в случае наибольшего количества столь явных, неприкрытых преступлений на европейском континенте после Второй мировой войны – ни одного публичного осуждения за более чем 11 лет со стороны МККК не прозвучало.
Почему молчание опасно
Безнаказанность порождает новую агрессию. Кремль, чувствуя отсутствие последствий, все смелее демонстрирует враждебность не только к Украине, но и ко всему миру. И тогда вопрос уже выходит далеко за пределы украинского контекста – речь идет о будущем международного порядка, который и так под угрозой.
В таких условиях тишина, которую мы "слышим" от МККК – уже не инструмент. Она, к большому сожалению, стала позицией. И именно такая позиция ставит под угрозу не только судьбу украинских военнопленных и гражданских, но и авторитет международного гуманитарного порядка как такового. Украинцы доказали свое достоинство даже в плену. Поэтому время поступков, смелости и мужества, время Женеве говорить вслух – давно настало.
Гюндуз Мамедов – украинский юрист, кандидат юридических наук, заместитель Генерального прокурора Украины в 2019–2022 годах; инициатор системных и скоординированных расследований международных преступлений в Украине; военнослужащий Вооруженных Сил Украины.
Николай Форсенко – украинский юрист, кандидат юридических наук, профессор, консультант по международному публичному праву; военнослужащий Вооруженных Сил Украины.