Концепция терминального поражения РФ как условие победы Украины

Это второй материал серии из трех частей, подготовленных аналитической командой Sahaidachnyi Security Center, посвященных вопросу существующих концепций обороны Украины и поиска реалистичной модели победы в нынешних условиях.

В предыдущем материале мы рассматривали две концепции обеспечения обороны Украины – стратегическое сдерживание и функциональное поражение противника. Мы проанализировали их реалистичность и пришли к выводу, что ни одна из них не гарантирует необратимого результата. Именно поэтому предложена альтернативная рамка – модель "терминального поражения" рф.

В чем ее суть?

Исходя из двухвекторного характера агрессии рф, который мы рассмотрели в предыдущей колонке, эта концепция предполагает, что ее полноценный отпор возможен только через реализацию двух взаимосвязанных векторов действий: ликвидации и сдерживания.

Вектор ликвидации: запуск необратимых процессов

Сегмент ликвидации предполагает выявление и системную эксплуатацию критических уязвимостей рф с целью создания каскадных и необратимых разрушительных эффектов стратегического уровня. Речь идет не просто об ослаблении противника, а о долговременной нейтрализации его способности вести войну (программа "минимум") – и, как максимум, о демонтаже политического режима и распаде самой рф.

Это принципиально отличается от линейного истощения через периодические удары по критической инфраструктуре, которую можно восстановить. Речь о комбинированном воздействии на ключевые сферы жизнедеятельности и экономики, способном запустить необратимые дегенеративные процессы. Результатом должна стать коррозия военного потенциала и качественная деградация государственной системы рф – экономическая, технологическая и когнитивная.

Ключевое требование к этому процессу – автономность. Латентные и открытые процессы разрушения должны приобрести собственный "моментум" (импульс). Даже в случае принудительного перемирия по инициативе рф, внутренняя деградация должна продолжаться независимо от наличия активных боевых действий.

Наряду с теми действиями, которые уже реализуются Силами обороны, перспективными направлениями кратного усиления этого вектора являются (перечень не является исчерпывающим):

1. Формирование целевых аналитических возможностей по выявлению и оценке уязвимостей России, прогнозирование эффектов их эксплуатации первого и второго порядков.
2. Развитие возможностей Deep Strike нового поколения на основе автономии и роевых технологий, приоритизация средств дальнего поражения радиусом 3000+ км для формирования эффекта "вездесущего поражения" и лишения противника возможности сохранять активы в глубоком тылу;
3. Системное масштабирование специальных операций на территории противника и операций когнитивной войны.

Если цель – окончательное устранение угрозы со стороны РФ, это неизбежно меняет и логику второго вектора.

Вектор сдерживания: не "удерживать все любой ценой", а выигрывать время

В этой модели сдерживание перестает быть самоцелью. Его задача – обеспечить режим "минимально достаточного сдерживания" на линии соприкосновения и в воздушном пространстве, удерживать периметр обороны и выигрывать время для достижения целей вектора ликвидации.

Это означает переосмысление роли обороны. Речь уже не об удержании каждого квадратного километра любой ценой. Приоритет – сохранение целостности оборонительного периметра и живучести подразделений ВСУ. Логика исходит из предположения, что деоккупация территорий произойдет "автоматически" после общего коллапса противника.

Таким образом, вместо модели бессрочного сдерживания – постоянного латания хрупкой обороны – предлагается концепция ограниченного во времени сдерживания. Это позволяет четче определять технические и тактические приоритеты и рациональнее распределять ресурсы между фронтом и операциями глубокого поражения.

Стратегическая цель сдерживания "на земле" – стабилизировать линию обороны и создать условия, при которых безвозвратные потери противника будут системно превышать его мобилизационный ресурс.

Два критических риска

Однако этот компонент требует обязательного учета двух критических рисков, способных радикально повлиять на ход боевых действий:

1. Переход рф к тактике дистанционного поражения из положения позиционной обороны без проведения штурмовых действий с постоянным поражением украинских подразделений артиллерией, барражирующими боеприпасами и дронами
2. Объявление всеобщей мобилизации в РФ.

Сегодня дефицит живой силы является узким местом для России. Однако он в значительной степени искусственный – ограниченный форматом "СВО". Полная мобилизация несет для Кремля социальные риски, но гарантировать, что это его остановит, невозможно. В случае отсутствия сопротивления и успешной мобилизации численность наземной группировки агрессора может вырасти кратно.

Поэтому стратегия сдерживания должна включать два дополнительных элемента:

• радикальное повышение живучести личного состава в первом и втором эшелонах в условиях гиперлетальности поля боя и ближнего тыла, перенасыщенного средствами разведки и высокоточного поражения;
• уплотнение и масштабирование собственной зоны поражения ("килзоны") до уровня, способного компенсировать даже резкий рост численности противника.

Это требует ускорения изменений в доктрине применения, организационно–штатной структуре и системе комплектования ВСУ, и прежде всего – форсированной роботизации всех боевых функций переднего края.

Заявленное масштабирование Сил беспилотных систем до 5% от численности ВСУ – лишь минимальный порог для перехода от пассивной обороны к перехвату инициативы. Для полного блокирования продвижения врага на всем фронте и стратегического контроля рисков доля беспилотных компонентов должна вырасти до 10%, а потенциально – до 20%, с соответствующим ростом доли беспилотных компонентов в составе других родов войск ВСУ.

В сочетании с инженерным обеспечением и единой сетью поражения это должно привести к формированию безлюдной роботизированной зоны отчуждения вдоль линии боевого соприкосновения и государственной границы с РФ.

Стратегическое сдерживание в воздухе

В воздушном пространстве, реализация вектора сдерживания должна опираться на глубокий анализ и планирование на основе дифференцирования средств воздушного нападения по трем критериям:

1. реальный уровень наносимого ущерба;
2. потенциал масштабирования и качественной эволюции каждого класса средств;
3. возможность экономически эффективной нейтрализации.

По гипотезе на основе анализа открытых источников по указанным трем критериям наибольшую стратегическую угрозу представляют БпЛА класса "Shahed/Герань/Гербера". Они кратно дешевле ракет уже наносят критический ущерб инфраструктуре и имеют высокий потенциал эволюции к сверхвысокой точности и летальности с развитием автономии и роевых технологий. Поэтому, особым приоритетом должно стать достижение полной зрелости противодронового сегмента ПВО.

Признание этого приоритета не отменяет необходимости противодействия ракетным угрозам, прежде всего баллистике, где спектр решений объективно крайне ограничен (по сравнению с противодействием крылатым ракетам). Сейчас единственным эффективным противобаллистическим щитом остаются ракеты PAC–3 MSE для систем Patriot, мировые запасы которых существенно уступают масштабам соответствующих средств нападения РФ. Это означает, что Украина вынуждена действовать в условиях перманентного дефицита.

На фоне продолжения усилий по получению как можно большего количества PAC–3, стратегический ответ должен дополниться разработкой собственного аналога системы Patriot. Кроме того, нужно посмотреть в глаза тому факту, что полная защита от баллистики объективно невозможна в краткосрочной перспективе, Это обуславливает потребность запуска долгосрочной программы переноса наиболее критических для обороноспособности и функционирования страны активов под землю – не как ситуативные действия, а в качестве отдельной программы "глубокого эшелона".

В итоге, победа, если использовать это слово по назначению, – это не о бесконечном удержании фронта, и не о компромиссном прекращении огня на условиях, вознаграждающих агрессию, а о ликвидации источника угрозы. Поэтому стратегический успех, каким бы незначительным ни оставался на него шанс, возможен лишь при одновременной игре на двух досках – сдерживания и ликвидации, где ни один сегмент не сработает автономно.

Леся Огрызко