От войны к перемирию

В начале 2025 года, под влиянием усилий администрации президента США Дональда Трампа по заключению мирного соглашения в Украине, Франция и Великобритания инициировали обсуждение вопроса о гарантиях безопасности для Украины в рамках "Коалиции желающих".

Для Европы это был способ показать Трампу, что европейцы серьезно настроены вкладываться в мирный процесс, в надежде стать частью переговоров.

Ключевым вопросом в этих дискуссиях было то, как можно построить будущее перемирие между Российской Федерацией и Украиной таким образом, чтобы удержать Россию от повторного нападения на Украину через несколько лет.

Как избежать ошибок прошлого в будущем?

Во многих отношениях эти дискуссии стали полезным упражнением. Ведь в них были подробно сформулированы некоторые предварительные условия для стабильного будущего мира.

Международные переговоры о гарантиях безопасности впервые заставили гражданских и военных чиновников в западных столицах представить себе и серьезно спланировать будущее участие их стран в делах Украины, вокруг нее и на ее территории.

Однако в то же время этим дискуссиям были и остаются присущи четыре недостатка.

Во-первых, обсуждения и переговоры о гарантиях безопасности для Украины – по крайней мере пока – мало способствовали прекращению войны.

Различные конкретные предложения, выдвинутые в отношении будущей безопасности Украины, такие как создание "сил заверения" или интеграция систем противовоздушной обороны восточного фланга НАТО с системой Украины, вызвали положительную реакцию в Киеве.

Однако последствия для Москвы от обнародования западных планов по оказанию помощи Украине в обеспечении ее безопасности в будущем – будь то посредством прямой военной помощи или военно-промышленного сотрудничества – были и остаются негативными.

Как ни парадоксально, поиски стабильного перемирия сделали окончание боевых действий еще более отдаленным.

Так предложения Великобритании и Франции – в частности по размещению войск "Коалиции желающих" на западе Украины – повысили ставки. А также усилили настороженность Кремля в отношении того, как будут развиваться события после войны.

Это уменьшило и без того низкую готовность РФ искать компромисс. Такие заявления снизили мотивацию Кремля прекратить боевые действия до того, как он получит явное преимущество на поле боя. В то же время усилив стремление Москвы к миру через победу (Siegfrieden), а не к мирному урегулированию (Verständigungsfrieden).

Например, Российская Федерация категорически отвергла идею присутствия иностранных войск в Украине.

"Присутствие войск стран НАТО под любым флагом на украинской территории представляет собой ту же угрозу [что и вступление Украины в НАТО]. Мы не принимаем это ни при каких условиях", – заявил министр иностранных дел России Сергей Лавров в марте 2025-го.

Во-вторых, в планах по обеспечению будущей безопасности Украины мало того, что имело бы непосредственное практическое значение. Вместо этого широко обсуждаемые гарантии безопасности представляют собой набор намерений, сценариев и обещаний, которые, в случае их реализации, частично укрепили бы безопасность Украины за счет символического присутствия войск, патрулирования воздушного пространства и так далее.

Западные планы не предусматривают существенного улучшения ни международной интеграции, ни обороноспособности Украины.

Вместо этого официальные переговоры сосредоточены на создании, условиях, формулировке и ратификации определенных будущих многосторонних механизмов реагирования на случай новой эскалации со стороны Москвы.

Идея гарантий безопасности для Украины – сама по себе благородная – предлагает Киеву лишь довериться определенному алгоритму будущих действий Запада ограниченного масштаба.

Она также оптимистично предполагает, что Москва поверит в то, что предлагаемый алгоритм реагирования будет последовательно осуществлен в случае необходимости.

Однако предусмотренные на данный момент гарантии безопасности не включают никакой организационной структуры, такой как НАТО, которая бы их подкрепляла. Они также не включают в себя военно значимое присутствие западных войск, дислоцированных вдоль будущей линии соприкосновения между Россией и Украиной.

А поскольку серьезная институциональная и достаточная материальная поддержка гарантий отсутствуют, ни Киев, ни Москва не могут серьезно относиться к гарантиям безопасности для Украины.

Украина может быть вынуждена следовать "принципу надежды" и принять те гарантии безопасности, которые она может получить, а не те, которые ей нужны. В таком случае любое будущее перемирие может оказаться просто перерывом до возобновления крупномасштабных боевых действий.

Более того, это станет паузой в войне в пользу России, поскольку позволит Москве выбрать удобный момент для новой эскалации, например, на фоне параллельной военной эскалации в Южно-Китайском море или в других регионах.

Напротив, украинское руководство – надеясь, что хотя бы часть обещаний, данных в рамках соглашения о безопасности, будет выполнена, – будет обречено на будущую военную пассивность и неприятные сюрпризы.

В некотором смысле такой сценарий стал бы повторением опыта Украины с 2014 года, связанного с печально известным "Меморандумом о гарантиях безопасности" 1994 года.

Киев подписал Будапештский меморандум, хотя в 1993 году существовал украинский запрос и проект полноценного договора между Украиной и "пятеркой". Он обязывал бы каждого постоянного члена Совета Безопасности ООН принимать "необходимые меры", если какое-либо государство, обладающее ядерным оружием, совершит "угрозу или применение силы или угрозу таковой в любой форме против территориальной целостности и политической независимости Украины".

В-третьих, текущая дискуссия остается теоретической в том смысле, что она не может предсказать конкретную ситуацию на фронте, в которой в конечном итоге будут предоставлены Украине гарантии безопасности.

Точный характер и условия, при которых закончатся боевые действия высокой интенсивности, определят характер и устойчивость будущего перемирия. Положение на поле боя и социально-экономическое состояние обеих стран в момент, когда оружие замолчит, в основном определят стабильность и продолжительность перемирия.

Содержание и формулировка будущих гарантий безопасности, безусловно, также будут играть свою роль.

Однако любые будущие гарантии должны быть не только адаптированы к существующим условиям, в которых они предоставляются. Их значимость для западных гарантов, украинского государства и российского руководства будет зависеть в большей степени от событий в реальном мире, чем от обещаний, зафиксированных на бумаге.

Значение любых гарантий безопасности будет определяться материальной позицией Украины по отношению к России и наоборот, а также отношениями каждой из стран с третьими сторонами.

Чем более выгодным будет военное, экономическое и международное положение Украины на момент начала перемирия, тем меньше вероятность того, что западные гарантии безопасности Украины придется применять.

Напротив, чем сложнее будет общее положение Украины по окончании боевых действий, тем выше вероятность новой эскалации и тем более правдоподобным может оказаться запрос Украины о введении гарантий безопасности.

И наконец, западные публичные дебаты о будущих гарантиях безопасности для Украины в прошлом году характеризовались непоследовательностью, противоречиями и отказом от прежних заявлений.

Точная роль Соединенных Штатов как поставщика нечетко определённой "поддержки" ("back-stop") для этих гарантий по-прежнему неясна. Размер, расположение, тип и даже сама возможность создания западных "сил заверения" в Украине остаются предметом споров.

Недавно администрация Трампа внесла новую неопределенность в европейские планы по прекращению огня в Украине. Когда объявила о своем желании аннексировать датскую Гренландию и начала переговоры с Москвой о будущем экономическом сотрудничестве.

Учитывая готовность США противостоять близкому союзнику и сотрудничать с традиционным врагом, европейские лидеры, в том числе и Украины, стали с недоверием относиться к заверениям США в помощи по реализации будущих гарантий безопасности.

В целом западная дискуссия о гарантиях безопасности для Украины, которая  началась в 2025 году, является шагом в правильном направлении. Но преждевременным. И может даже служить формой эскапизма.

Обсуждение второго шага – обеспечить прекращения огня – без четкого плана того, как осуществить первый – достичь прекращения огня – может отвлечь внимание от решения проблемы, а не способствовать ему.

Успех второго шага – сдерживающий эффект гарантий безопасности на Россию – будет в основном определяться характером первого шага – тем, как и при каких условиях закончатся боевые действия в Украине.

Ни завершение нынешней войны, ни стабильность будущего перемирия не будут в первую очередь зависеть от того, как на бумаге сформулированы гарантии безопасности для Украины.

Вместо тех или иных словесных обязательств западных стран решающую роль сегодня играет и будет играть завтра реальная ситуация в Украине – как в экономической сфере, так и на поле боя.

Объём и характер материальной и финансовой помощи, которая необходима Киеву для прекращения боевых действий приемлемым дял него образом, во многом будет схож с той поддержкой, которая понадобится Украине после достижения перемирия ,чтобы защититься от нового нападения.

Андреас Умланд, политический эксперт Европейского института политики в Киеве, доцент кафедры политологии Киево-Могилянской академии (НаУКМА) и аналитик Стокгольмского центра восточноевропейских исследований (SCEEUS) при Шведском институте международных отношений (UI).

Статья основана на недавнем комментарии Европейского института политики в Киеве.