Экологическое движение как маркер демократии в государстве

Полномасштабная война стала определяющим моментом для украинского экологического движения. Она одновременно обнажила его уязвимости и запустила глубинные трансформации, которые вряд ли произошли бы в мирное время. Трансформация экодвижения в 2022-2025 годах - это история об адаптации к экстремальным условиям, ускоренной профессионализации и переосмыслении своей роли в общегосударственной системе управления.

И именно об этом говорится в исследовании " Экодвижение и война: Как полномасштабная война повлияла на экологическое движение в Украине", которое создали исследовательницы Украинской климатической сети при поддержке ОО "Еколтава" и "Greenpeace Украина". Это первое исследование, которое отвечает на вопрос: как изменилось экологическое движение, что оно потеряло и что получило за период полномасштабной войны, какую роль экоактивизм выполняет на 5-й год российской агрессии.

Ниже приведем выводы, которые мы получили в результате опроса 47 представителей и представительниц современного украинского экодвижения.

Вызовы и препятствия

Первый и довольно очевидный вывод - экологическое движение стало более уязвимым. Война повлияла на людей, а значит - на организации. Деятельность, которая раньше питалась энтузиазмом и долговременным привлечением, сегодня ежедневно реализуется в режиме выживания.

Полномасштабное вторжение значительно сузило ресурсную базу экологического движения. Часть финансирования естественно пошла на гуманитарные и оборонные нужды, а донорская поддержка стала более проектно ориентированной и менее предсказуемой, часто требуя у организаций кроссекторальных идей и проектов (на пересечении окружающей среды и гуманитарного реагирования, энергетики и т.д.).

Параллельно сектор испытывает недостаток кадров: приобщение экоактивистов и активисток к армии, мобилизация, вынужденная миграция и просто истощение сократили команды, а иногда - и целые направления работы.

Военный контекст и длительный перерыв в офлайн-взаимодействии дополнительно ослабили горизонтальные связи и взаимодействие внутри сообщества, затрудняя координацию действий и продвижение общей повестки.

К этому добавляется еще одна системная проблема - ограниченный доступ к процессам принятия решений. Несмотря на отдельные примеры эффективного сотрудничества экоактивистов с государством, общая картина остается фрагментированной. Многое в этом диалоге зависит от конкретных институтов или даже отдельных должностных лиц. Это понятный ответ на фрагментированность работы самого государственного аппарата: условия войны, где решения часто принимаются быстро и в закрытых форматах, только усиливают эту тенденцию.

Но, возможно, самый недооцененный вызов - это коммуникация. В ситуации, где доминирует повестка дня по безопасности, экологическая тематика часто воспринимается как второстепенная. Это заставляет движение искать новый язык - говорить об окружающей среде через энергетическую независимость, безопасность, экономику. И именно здесь начинается трансформация.

Изменения и трансформация движения

Несмотря на все ограничения, экологическое движение не просто сохранилось - оно изменилось и адаптировалось к новым реалиям. Одним из ключевых сдвигов стало усиление его экспертной роли. Если раньше значительная часть деятельности была связана с кампаниями и публичным активизмом, то сегодня организации все больше работают как аналитические центры: документируют экологические преступления войны, анализируют политики, готовят позиции для международных процессов, формируют повестку дня зеленого восстановления.

Это смещение от активизма к экспертизе не означает исчезновения общественной составляющей. Наоборот - она становится более комплексной. Условия войны меняют саму природу демократического участия. Классические инструменты, такие как массовые протесты, отходят на второй план, зато возрастает роль гибридных форматов: петиций, расследований, аналитики, адвокационных кампаний, которые сочетают экспертность и публичное давление.

За последние четыре года украинское экологическое движение оказалось в ситуации, где нужно было не только адаптироваться к новым условиям, но и искать новые способы воздействия. В среде, где классические инструменты участия часто ограничены или работают нестабильно, возрастает значение альтернативных форм демократического действия. Это и есть одно из ключевых изменений, которое фиксирует наше исследование: экологическое движение не просто выживает - оно переосмысливает свою роль как части демократической инфраструктуры страны.

В этом контексте показателен кейс полонины Руна на Закарпатье. История незаконной застройки ветряными мельницами этой территории стала примером того, как сегодня работает экологическое движение. Противодействие экологических организаций сочетало несколько ролей:

• активистская - через пикетирование и прямые акции, цифровые кампании, петиции и медийную видимость, что позволяет поднимать локальные вопросы до национального уровня;
• змінотворча - анализ документов, комментирование процедур и формирование экспертных позиций;
• контролирующая ("watchdog") - мониторинг прозрачности, соблюдения законодательства и процедур, даже несмотря на ограниченный доступ к данным;
• адвокационная - интегрирование кейса в более широкие нарративы, в частности зеленого восстановления.

Важно, что эта работа вышла за пределы локального конфликта и стала частью национальной и даже международной дискуссии. Это уже другая модель влияния - сетевая, многоуровневая и более интегрированная в публичное пространство.

Поэтому еще одно критическое измерение трансформации - международное. Украинские экологические организации сегодня значительно глубже интегрированы в глобальные сети, чем до полномасштабной войны. Они не только представляют украинский контекст, но и влияют на формирование международной повестки дня, в частности в вопросах взаимосвязи войны, климата и восстановления.

В то же время внутренняя динамика движения также меняется. Многие организации работают в формате, близком к стартапам: быстрая адаптация, гибкость, постоянное переосмысление приоритетов. Это позволяет выживать и даже усиливаться в кризисных условиях, но в то же время создает риски для долгосрочной стабильности. Вдобавок к этому - сохраняется высокая зависимость от внешнего финансирования и неравномерный доступ к ресурсам между регионами.

Экологическое движение в Украине все больше консолидируется вокруг общих нарративов, которые позволяют различным организациям чувствовать причастность к более широкому сообществу даже при различии тематических приоритетов.

Наиболее объединяющими темами стали зеленое восстановление, евроинтеграция и вред окружающей среде от войны, которые одновременно работают как внутренние рамки координации и инструменты международной адвокации. Они формируют общий язык экологического движения, сочетают видение будущего развития страны с практическими действиями - от подготовки политик и коалиций до документирования экологических преступлений и продвижения ответственности на глобальном уровне.

Более широкая рамка общественного участия

Эти изменения происходят параллельно с общественно значимыми процессами демократизации - даже несмотря на войну. И здесь важно понимать: экологическое движение - это не только об окружающей среде, но и о качестве демократических процессов. В контексте евроинтеграции это приобретает еще большее значение. Требования ЕС прямо предусматривают обязательное участие общественности в формировании политик, доступ к информации и прозрачность принятия решений в сфере окружающей среды. Иными словами, экологическая политика становится одним из тестов на зрелость демократии.

Это означает, что общественное участие - это не опция и не "хорошая практика", а структурное требование. И именно здесь экологическое движение может играть ключевую роль - как посредник между обществом и государством, как источник экспертизы и как инструмент контроля. Но для этого нужны не только активные организации, но и системные механизмы включения граждан в процессы принятия решений.

Деколонизационная оптика

Деколонизация в экологическом движении Украины начинает выходить за пределы символического разрыва с прошлым и охватывает более глубокую трансформацию экономических, институциональных и дискурсивных подходов к окружающей среде. Речь идет прежде всего об отказе от модели, в которой территории и природные ресурсы рассматриваются как "сырьевой придаток", а экологические потери нормализуются как неизбежная цена развития. В этом смысле деколонизация связана с переосмыслением советского наследия - как в материальном измерении (инфраструктура, индустриальные комплексы, гидроэнергетика), так и в управленческих практиках, основанных на закрытости, централизации и слабой подотчетности. В то же время это наследие продолжает влиять на современное экологическое движение из-за недоверия к институтам, фрагментации сектора и склонности к реактивной, а не стратегической деятельности.

Вместе с тем, полномасштабная война стала катализатором деколонизационных процессов, переведя их из плоскости политики развития в плоскость политики выживания. Экологическое движение все больше интегрируется в глобальные дискуссии о безопасности, ответственности и справедливости, продвигая темы военного ущерба окружающей среде, зеленого восстановления и энергетической независимости как элементов субъектности государства. Вместе с тем эти процессы сопровождаются новыми рисками, в частности, возможностью воспроизводства неоколониальных зависимостей через международные экономические договоренности, которые снова могут закреплять за Украиной роль поставщика ресурсов. В этом контексте деколонизация приобретает не только политическое, но и экономическое содержание, требуя развития собственных производственных цепочек, децентрализации энергетики и формирования нового языка, в котором природа рассматривается как субъект, а не ресурс.

В итоге украинское экологическое движение в 2022-2026 годах демонстрирует сложную, но показательную динамику. С одной стороны, уязвимость к ресурсным, кадровым и политическим ограничениям, с другой, способность к быстрой адаптации, профессионализация и расширение влияния.

Полномасштабное вторжение стало катализатором более широких демократических трансформаций, заставив искать новые способы влияния, переосмысливать инструменты участия и формировать более сложные, гибридные модели взаимодействия между общественностью, государством и международными партнерами.

И именно от того, сможет ли этот новый инструментарий стать системным, зависит не только эффективность экологического движения, но и качество демократических процессов в стране в целом. Потому что окружающая среда - это лишь одна из возможных плоскостей. На самом деле речь идет о том, как общество в условиях войны продолжает влиять на решения, которые будут определять его будущее.

Диана Попфалуши, председатель Совета Украинской климатической сети, менеджер проектов ОО "Плато"