Мобилизуй меня, если сможешь
Прошло уже больше месяца с тех пор, как во Львове ножом в шею убили 52-летнего военнослужащего ТЦК Олега Авдеева. По состоянию на 12 апреля 2026 года полиция зафиксировала 620 нападений на сотрудников ТЦК — трое погибли. Эти цифры — это диагноз состояния доверия между обществом и государством в вопросе мобилизации.
После каждого резонансного инцидента запускается привычный цикл: парламентские заявления, правительственные совещания, дискуссии в СМИ о реформе. На этот раз есть одно отличие — впервые за четыре года конкретный политик берет на себя ответственность за этот процесс. Детали концепции публично не озвучиваются — есть лишь обрывки из заявлений отдельных нардепов. Переименовать ТЦК и СП в "офисы резерва+". Разделить социальную и призывную функции по разным зданиям. Переложить часть работы на полицию. Я слышу эти идеи уже несколько лет. И каждый раз объясняю одно и то же: проблема не в вывеске.Как мы дошли от "наших котиков" до сетей телеграм-каналов "Стоп ТЦК" — и почему часть уже озвученных предложений не сработает.
Почему полиция — не решение
Концепция реформы пока в разработке, но уже отдельные депутаты начинают рассказывать детали и зондировать отношение общества к идее. Одна из них — передать часть функций ТЦК и СП полиции.
Прежде чем говорить о реформе, стоит называть вещи своими именами. Термин "бусификация" возник не случайно — он описывает правовую коллизию, которую государство само и создало. По действующему законодательству право задержать человека и доставить в ТЦК имеет исключительно полиция. Сами сотрудники ТЦК таких полномочий никогда не имели. Однако именно они годами сажали людей в микроавтобусы — без протоколов, без полиции, вне каких-либо правовых рамок. В этом вакууме закономерно выросло все самое худшее: одни почувствовали вкус власти и начали ею злоупотреблять, другие — вкус денег. Что чувствуют ветераны или военные с ранениями, которые работают в ТЦК и видят, как их боятся и презирают те, кого они еще вчера защищали, — я даже не хочу думать…
Беспредел и коррупция в ТЦК — это не "отдельные негодяи". Это следствие системного игнорирования проблемы со стороны государства, которое делегировало принуждение без правил. На нереформированную модель мобилизации, во время большой войны, свалили всю грязь, негатив и, что интересно, всю ответственность.
Украина в начале полномасштабного вторжения возложила на ТЦК функцию принудительной доставки для проверки военно-учетных данных — не предусмотренную законом, без подготовки личного состава к этой роли и без какого-либо объяснения обществу, что происходит и почему.Поэтому единственное реальное достижение от передачи этой функции полиции — процедура наконец-то будет соответствовать закону. Это важно, но это не реформа. Общество, накопившее агрессию по отношению к ТЦК, перенесет ее на новую институцию. Новая вывеска, та же логика, тот же результат.
Ошибка, которую уже совершали
Принудительная мобилизация в условиях подорванного доверия — это не украинская новация. Это хорошо задокументированный провал, который повторялся в разных армиях и разных войнах. США во Вьетнаме столкнулись с той же логикой. Массовый призыв без широкого общественного консенсуса породил не только мощное антивоенное движение, но и существенно подорвал дисциплину в армии. Выросли уровень дезертирства, отказы выполнять приказы — "combat refusals" — и так называемые "fraggings": убийства или покушения на собственных офицеров и сержантов. По данным Пентагона, в 1970 году было зафиксировано 209 таких инцидентов, в 1971-м — еще более 200. Общее количество подтвержденных и подозреваемых случаев fragging с 1969 по 1972 год достигло более 900. Армия, сформированная преимущественно путем принудительной мобилизации без достаточного доверия общества, начала разрушаться изнутри. Не менее показательный пример — Великобритания. В Первой мировой войне страна изначально полагалась исключительно на добровольцев — и за первый год собрала более миллиона человек. Когда добровольцы иссякли, введение принудительного призыва в 1916 году сопровождалось парламентскими дебатами и системой апелляционных трибуналов для тех, кто заявлял о личных обстоятельствах или антивоенных убеждениях. Даже в условиях тотальной войны британцы не отказались от этих процедур.Другой пример — Израиль. Страна с обязательной службой, которая реально работает, строила свою систему десятилетиями, опираясь на три вещи: прозрачность условий службы, ротацию резервистов по четкому графику и общественный консенсус относительно экзистенциального характера угрозы. Это не просто "патриотизм". Это системная работа государства по легитимизации призыва в глазах каждого гражданина.
ИПСО, которую мы проигрываем
В 2023 году россияне увидели идеальное окно возможностей. Большинство добровольцев уже на фронте. Контрнаступление провалилось. Тыл деморализован — лета в Крыму не произошло, депрессивные настроения обострялись. И главное: государство активно запустило принудительную мобилизацию через ТЦК, не подготовив ни общество, ни сам личный состав к этой роли. Идеальная почва для "удара в тыл".
В 2024 году дефицит оружия и людей никуда не делся. Новый закон о мобилизации, вступивший в силу 18 мая 2024 года, должен был наконец запустить систему. Но вместо восстановления доверия общество получило новую волну конфликтов. Политики перебрасывали проект закона друг другу: из парламента в правительство и в офис президента. Никто лично не хотел брать на себя политическую ответственность за мобилизацию.
Антимобилизационная кампания стала, пожалуй, самой эффективной российской ИПСО за время полномасштабной войны. Россияне сделали ставку на дискредитацию мобилизации — одного из инструментов пополнения армии кадрами. И противнику почти не пришлось ничего придумывать — достаточно было усилить реальное.
Механика была отработана быстро. Сеть Telegram-каналов систематически собирала видео конфликтов с ТЦК, монтировала их с комментариями и распространяла на миллионные аудитории. TikTok подхватывал через алгоритмы — без какой-либо координации, просто потому, что конфликт и страх дают охват. По данным Сухопутных войск, в мае 2025 года из 263 сообщений о "беспределе ТЦК" реальные основания имели лишь 30 случаев — 11%. Но именно эти 11% становились сырьем для сотен манипуляций сознанием и разжигания вражды. Менее чем через год последовательной российской кампании — и произошло первое резонансное убийство военного ТЦК. Параллельно разворачивалась кампания романтизации "уклонения". Здесь враг действовал более тонко. Нарратив не призывал предать страну — он предлагал удобную самооправдательную рамку. "Уклонист" в этом контексте — не нарушитель закона и не человек, который перекладывает свой груз на плечи других. Это человек, который убежден, что имеет только гарантированные Конституцией права, хочет жить своей лучшей жизнью, а воевать должны дети депутатов. Я осознаю, что в стране есть часть населения, которая свято в это верит. Впрочем, именно благодаря работе врага эти нарративы, вброшенные через "лидеров мнений", проросли в массах.Так общественный договор утратил свою силу. Мы разделились на тех, кто взял на себя войну, и тех, кто старательно делает вид, что ее не существует.
Что на самом деле нужно
Парадокс социологии, который я не могу объяснить иначе как коллективным инфантилизмом: ВСУ доверяют более 90% украинцев, ТЦК — лишь треть. Но эти две цифры связаны между собой больше, чем кажется. Значительная часть общества до сих пор живет в логике "ВСУ как-нибудь победят сами". Есть абстрактный защитник, есть фронт где-то далеко — и можно жить дальше. Эта позиция — не предательство. Это следствие того, что с людьми годами не вели серьезного разговора. Не объясняли, что те, кто воюет, — не отдельная каста героев с другой планеты, а обычные люди, которые физически и морально истощены после четырех, а кто-то и после двенадцати лет войны. Обычному украинцу так и не донесли главного: выиграть экзистенциальную войну чужими руками не получится. И этот месседж должен звучать одинаково — от локального блогера до высшего военно-политического руководства страны.
Я писал об этом еще два года назад: мобилизационная реформа должна быть комплексной — и со стороны общества, и со стороны государства. Без этого она не работает ни в одном направлении.
Во-первых, армии нужны системный рекрутинг, качественный сержантский корпус, реальная боевая подготовка и достойное обеспечение бойца — это не пожелания из учебника. Это формула, которая работает. Результат — 13 случаев СЗЧ в месяц в соединении численностью более десяти тысяч военных. Это подтвержденный рекорд Третьей отдельной штурмовой бригады. Этого результата командир Третьего армейского корпуса Андрей Билецкий достиг не облавами и принуждением, а прицельным рекрутингом, общей визией и командирами, которым люди доверяют. Принудительно мобилизованный боец — это цифра в списке личного состава. Доброволец, который понимает, зачем он здесь, — это боевая единица. Разница между ними на позиции стоит жизней. Пока государство не усвоит эту разницу, ни один призывной офис ничего не изменит.Во-вторых, прозрачность и четкие правила игры. Каждый призывник должен получить юридически закрепленный маршрут: от первого контакта с ТЦК до конкретных условий демобилизации. С правами, процедурами обжалования и гарантиями. Времена, когда людям нужны были только оружие и боевой коллектив, остались в 2014-м.
Израиль — показательный пример. Там каждый резервист знает заранее: когда он призывается, на какой срок, в какое соединение, с каким вооружением и обеспечением, и когда возвращается домой. Милуим — это не сюрприз и не лотерея. Каждый резервист знает свой график сборов заранее и строит вокруг него гражданскую жизнь. Именно поэтому система работает без массового сопротивления в стране, которая воюет с момента своего основания. В-третьих, ревизия списка забронированных, которых более полутора миллионов, и политическое решение в отношении двух миллионов человек, находящихся в розыске. Инструмент прост: поднимите документы за четыре года и посмотрите, в каких областях и в какой именно период матери и жены военнообязанных массово получали статус лица с инвалидностью. Это не журналистское расследование — это работа прокуратуры.В-четвертых, информационная капитуляция внутри страны должна прекратиться. Государство проигрывает битву за собственное общество: медленно реагирует, говорит не по тем каналам, не на том языке. Каждый фейк о ТЦК должен получать опровержение там, где он появился, и быстрее, чем он наберет миллион просмотров. Но реакция — это не стратегия. Нужен честный разговор со стороны руководства государства и лидеров общественного мнения: сколько людей нужно, почему, на каких условиях, что получает тот, кто служит.
Хватит "бегать марафоны за ВСУ" — приходите и замените часть из нас. Люди, которые похоронили побратимов и отдали этой войне годы, будут гораздо более эффективными послами армии, чем любая гражданская пиар-кампания.
Каждый раз, когда вижу, как мужчины уклоняются от военного долга, вспоминаю фильм Спилберга "Поймай меня, если сможешь". Главный герой годами меняет документы и личности — пока государство не предлагает ему не клетку, а место. И он находит себя. Я не романтизирую уклонистов. Но я видел достаточно людей, которые попадали к нам с боем — и становились бойцами. Вопрос не в том, способны ли эти люди воевать. Вопрос в том, способно ли государство предложить им что-то другое, кроме автозака.