Критическая оценка книги Ивана Качановского "Массовое убийство на Майдане в Украине"

Рецензия на книгу: Иван Качановский, The Maidan Massacre in Ukraine: The Mass Killing that Changed the World [ Массовое убийство на Майдане в Украине: массовое убийство, которое изменило мир].

Книга Ивана Качановского "Массовое убийство на Майдане в Украине" предлагает одно из самых противоречивых переосмыслений стрельбы в Киеве в феврале 2014 года. Ее главный тезис заключается в том, что убийственная стрельба по протестующим была не собственно делом аппарата государственной безопасности Януковича, а включала участие стрелков, которые действовали из мест, связанных с протестным движением, в частности из гостиницы "Украина".

Итак, книга посвящена не только реконструкции насильственного события, но и попытке изменить значение самого Майдана.

Противоречивый тезис сам по себе не является исследовательской слабостью: доминирующие нарративы стоит проверять; сложные доказательства стоит анализировать; неудобных вопросов не стоит избегать.

Проблема этой книги другая: вывод превышает возможности метода. Иными словами, автор делает выводы, которые нельзя обосновать с помощью применяемого им метода.

Основная доказательная база книги относится к отраслям, в которых автор не продемонстрировал признанной экспертизы.

Качановский собирает большое количество видео, свидетельств, судебных материалов, фрагментов судебно–медицинской экспертизы и сообщений СМИ. Однако накопление – это не метод. Ведь куча данных не становится доказательством только потому, что она большая.

Эмпирическая насыщенность книги может поразить читателя–неспециалиста. Она ссылается на видеоматериалы, показания свидетелей, материалы расследования, судебные процессы, медицинские и баллистические экспертизы, а также публичные источники СМИ.

Но главный вопрос заключается не в том, сколько материала цитируется. Вопрос в том, как этот материал отбирается, проверяется, приоритезируется и интерпретируется. В этом плане книга остается слабой, ведь она не предоставляет прозрачного протокола доказательства: что делает одно видео надежным достоверным источником, а другое – второстепенным; что делает одного свидетеля решающим, а другого – сомнительным; как согласовываются противоречивые материалы; и как обращаться с политически скомпрометированными источниками.

Эта слабость особенно очевидна в использовании визуального материала.

Видеоматериалы неоднократно используются для определения направлений огня, возможных позиций стрельбы и последовательности движений. Такая работа требует тщательной аутентификации, синхронизации и критики источников.

Видео – это не прямое окно в истину; оно является частичным, предвзятым, и часто подается под определенным углом, что позже интерпретируется в пользу заинтересованных сторон.

Некоторые визуальные материалы, использованные в поддержку тезиса, имеют политически компрометированную историю создания, что требует гораздо более четкой критики источников, чем та, которую предоставляет книга.

Когда визуальный материал происходит из политически ангажированной среды, он все равно может содержать полезную информацию, но только при условии открытого изучения его происхождения. Без такой контекстуализации использование определенного типа источника как доказательства является заангажированной избирательностью, а не тщательной научной работой.

Такая же проблема возникает в трактовке гостиницы "Украина". В диссертации Качановского отель не является второстепенной деталью. Это – опорная колонна. Если присутствие, личность и принадлежность вероятных стрелков в этом здании невозможно доказать, более широкое толкование теряет основание.

Местонахождение не устанавливает личности, доступ к источникам – не доказывает принадлежности, а предположение не может заменить доказательств. В книге не приведено проверенной идентификации таких стрелков по именам или надежным физическим описанием, а также не приведено четких визуальных доказательств, показывающих, как они действовали из гостиницы "Украина". Возможные позиции для стрельбы – это не то же самое, что установленные исполнители.

Проблема заключается в превышении границ выводов, то есть в необоснованных утверждениях, – ошибке, которая возникает, когда вывод или интерпретация выходит за пределы обоснованно подтвержденных имеющихся данных.

Итак, звук на видео становится возможным направлением огня; возможное направление становится вероятным местом; место становится зданием; здание становится политической принадлежностью; а принадлежность становится ответственностью. Каждый шаг несет в себе неопределенность. Однако совокупный аргумент подается так, будто цепь является надежной.

То, что подается как доказательство, часто является предположением; то, что подается как метод, часто является накоплением. Результатом является не экспертиза, а использование материала, который выглядит экспертным, без дисциплины, которой требует изучение такого материала.

Читайте также: Об одной книге о российской войне против Украины: апологетика при поддержке Илона Маска

Книга в значительной степени опирается на экспертные области, в которых автор не продемонстрировал признанной экспертизы: криминалистика, баллистика, криминология, уголовно–процессуальное право и реконструкция места преступления. Это не мелкий вопрос академического опыта. Он касается самой сути авторитета книги.

Ученые могут работать в новых для себя областях, но они должны показать, как придерживаются стандартов этих областей.

Политолог может анализировать политическое насилие, но он не может заимствовать язык криминалистики и баллистики и ожидать, что за этим последует экспертный авторитет.

Экспертность не передается через близость дисциплин: стоматолог не может выполнять операции на мозге, только на основании того, что и стоматология, и нейрохирургия являются медицинскими дисциплинами.

Вот почему дисциплинарная нестабильность книги имеет значение.

В разные моменты издание говорит на языке политологии, криминалистической реконструкции, правового анализа и современной истории.

Междисциплинарность может быть продуктивной, когда она принимает обязательства каждой отрасли, в которую входит. Здесь переход между отраслями часто выглядит не как интеграция, а как уклонение.

Политологические научные структуры и методы упоминаются, но не используются систематически.

Криминалистические утверждения выдвигаются без надлежащего технического подтверждения. Исторический контекст применяется выборочно. Книга заимствует авторитет сразу из нескольких отраслей, не будучи достаточно ответственной ни перед одной из них.

Проблемным является также подход к государственной ответственности.

Отсутствие прямого письменного приказа от Виктора Януковича или высокопоставленных чиновников убивать протестующих нельзя рассматривать как оправдательный фактор.

Современное государственное насилие редко появляется в архивах в виде четкого подписанного приказа.

Репрессии часто осуществляются через делегированные полномочия, разрешительные сигналы, неформальные цепи командования и эскалацию насилия. Стрельба произошла после месяцев насилия против протестующих: избиения, запугивания, похищения, пытки и предыдущие смерти. Выделять 20 февраля из этого более широкого контекста означает искажать поле исторического исследования.

Аргумент Качановского также имеет проблему восприятия. Несмотря на его заметность в публичной дискуссии, он не стал продуктивным направлением исследований в области украиноведения, восточноевропейских студий или исследования Майдана.

Видимость – это не то же самое, что признание в научной дисциплине. Тезис, который претендует на то, чтобы изменить понимание одного из центральных событий современной украинской истории, должен быть проверен в научных пространствах, где изучаются это событие и его доказательства: современная украинская история, политическое насилие, криминология, криминалистика и правовой анализ.

Видимость книги Качановского не превратилась в признанную работу по развитию этих отраслей. Распространение книги – не является подтверждением академического авторитета автора, а повторение чего–то снова и снова – не ведет к всеобщему восприятию.

Книга также склонна к чрезмерному, иногда мнимому, расширению причинно–следственных связей. Связывая стрельбу на Майдане с падением Януковича, аннексией Крыма Россией, войной на Донбассе и полномасштабным вторжением в Украину в 2022 году, издание сжимает сложный исторический процесс в упрощенный нарратив. Это раздувает объяснительную силу тезиса и преуменьшает роль России, долгосрочное давление на украинский суверенитет и конкретные решения российского государства. Такая формулировка не просто упрощает историю, она рискует представить российскую агрессию как реактивную, а не агрессивную.

Большая опасность заключается в том, что слабая научная работа, после публикации, приобретает авторитет, гораздо больший, чем на это рассчитывает.

Проблема не только в том, что аргумент слабый; проблема в том, что публикация придает слабым аргументам чрезмерный авторитет. Она попадает в библиографии, появляется в сносках и цитируется читателями, которые не проверяют основания аргументов и источниковой базы. Это дает политически заинтересованным акторам удобную фразу: "есть научное исследование, которое это доказывает". С этого момента другие ученые должны тратить время на исправление того, что вообще не должно было бы получить такого авторитета заранее. Плохие аргументы часто переживают свое научное поражение.

Так что вопрос не в том, может ли Качановский задавать неудобные вопросы. Он может. Вопрос в том, создал ли он экспертный аппарат, необходимый для ответа на них. Книга не показывает, что он это сделал.

Стрельба на Майдане требует серьезного, междисциплинарного и методологически прозрачного исследования. Анализ стрельбы требует сочетания криминалистической экспертизы, юридической точности, исторического контекста и политического анализа.

Исследование фактов не может выиграть от противоречивости, представленной как точность. Майдан заслуживает серьезной научной работы, а не кучи данных, которые выдаются за основательное знание.

Д–р Хусейн Ойлупинар является директором–основателем Института знания, исследования и общества (IKRS) в Канаде и сотрудничает с Институтом российских и евразийских исследований (IRES) при Уппсальском университете в Швеции. Его работа сосредоточена на украинистике, восточноевропейских и евразийских студиях, производстве знаний, исследованиях меньшинств и политике научной авторитетности. Эта рецензия базируется на более длинном эссе IKRS.