Залог должен оставаться действенной меры предосторожности, а не кэшбэком от похищенных активов
Последнее дело НАБУ и САП подняло важный вопрос о залогах. Мы часто видим ваши комментарии о том, что "поймали и отпустили". Поговорим подробнее о мерах пресечения, а именно о залоге.
Залог в уголовном процессе преследует вполне понятную цель. Она должна гарантировать надлежащее поведение подозреваемого и выполнение им возложенных судом процессуальных обязанностей. В делах НАБУ и САП это одна из наиболее распространенных альтернатив содержанию под стражей. Впрочем, как показывает практика, в некоторых случаях залог перестал быть мерой пресечения и сам стал элементом криминальной экономики.
Возьмём дело "Мидас".
Десятки и сотни миллионов гривен вносятся в качестве залога за топ-чиновников со счетов компаний, которые формально не имеют к этим людям никакого отношения. Это никому не известные фирмы с сомнительной хозяйственной деятельностью. Их учредители и директора зачастую не могут объяснить ни чем на самом деле занимаются их компании, ни почему они вдруг решили внести миллионы гривен залога за подозреваемых. Не могут, потому что за ширмой таких подставных лиц стоят другие люди — реальные бенефициары этих компаний. Люди, которые не хотят, чтобы об их участии стало известно.
Механизм, как мы увидели, достаточно прост. Источником средств является наличная наличность, накопленная в результате противоправной деятельности. Для нужд подозреваемого её фактически обменивают на безналичные средства, которые уже находятся на счетах компаний. После этого именно компания формально выступает залогодателем и перечисляет деньги на соответствующий счет.
В деле "МИДАС" расценки за такую услугу были разными. Мы получали информацию о 10%, 15% и даже 30% от суммы залога. То есть это уже не просто способ помочь конкретному подозреваемому. Это ещё и довольно прибыльный бизнес.
Казалось бы, именно здесь должен был бы сработать финансовый мониторинг, одной из ключевых задач которого является противодействие легализации средств, полученных преступным путём. Но на практике всё обстоит иначе — деньги перечисляются, залоги вносятся, а подозреваемые выходят на свободу.
И проблема, на мой взгляд, даже не в том, что тот или иной подозреваемый вышел из СИЗО. Соучастники преступления могут использовать средства преступного происхождения без надлежащей проверки их законности, чтобы обеспечить освобождение из-под стражи другого участника этой же преступной деятельности.
И тогда фактически залог становится платой за молчание. Расходы криминальной среды на самосохранение. Сегодня они внесли залог и освободили человека, который, по версии следствия, получал миллионы долларов взяток. Завтра — помогут ей нарушить возложенные судом обязанности, выехать из страны и жить своей лучшей жизнью где-нибудь за границей.
А залог, оказывается, становится кэшбэком для государства.
Именно поэтому правила определения залога и процедура его внесения требуют немедленных законодательных изменений.
Зарегистрированный законопроект № 15388 от 8 июля 2026 года может стать хорошей основой для таких изменений. Государство должно проверять компанию, которая вдруг решила внести за подозреваемого десятки миллионов гривен.
Кто её реальный владелец? Откуда у неё эти деньги? Какие отношения связывают залогодателя с подозреваемым? И главное — имеют ли эти средства законное происхождение?
На эти вопросы нужно ответить до того, как деньги выполнят свою функцию и двери СИЗО откроются.
Залог должен оставаться действенной мерой пресечения, а не кэшбэком от похищенных активов.
Александр Абакумов