Софийность как мировоззренческая основа национальной устойчивости

Мы много говорим об украинской стойкости и имеем для этого все основания.

Украина переживает войну такого масштаба, который для большинства европейских обществ до недавнего времени казался невозможным. Ракетные удары, разрушенная инфраструктура, оккупация территорий, миллионы перемещенных лиц, постоянное информационное и психологическое давление. Но государство продолжает функционировать, города живут, бизнес работает, дети учатся, люди развивают сетевые (горизонтальные) связи и помогают армии и друг другу. Мы называем это стойкостью. Но откуда она берется? Этот вопрос гораздо сложнее, чем кажется.

В начале XXI века в мире начало меняться само понимание безопасности. Постепенно к привычной логике security как защиты от угроз добавилась логика resilience – устойчивости. Причина проста: современный мир стал слишком сложным, чтобы можно было предвидеть все угрозы и защититься от каждой из них, таких как кибератаки, пандемии, терроризм, климатические катастрофы, гибридные войны, информационные операции, удары по критической инфраструктуре. Невозможно построить государство-крепость, до которой никогда не долетит ракета, не проникнет дезинформация, не придет экономический кризис и не произойдет технологический сбой.

Поэтому изменился сам вопрос. Не только: как не допустить удара, но и: что мы делаем, когда удар уже произошёл? Продолжают ли работать институты? Не распадается ли общество? Способны ли люди действовать сообща? Сохраняется ли доверие? Можем ли мы адаптироваться? И главное — остаёмся ли мы после пережитого кризиса самими собой? Именно в этом и заключается логика устойчивости.

Но устойчивость — это не только бетон и генераторы. Когда говорят о национальной устойчивости, чаще всего упоминают государственные институты, экономику, армию, энергетику, критическую инфраструктуру, запасы и системы управления. Все это действительно критически важно. Но украинский опыт показал нечто большее: энергосистема может быть повреждена, но люди открывают пункты обогрева; государственные институты могут не успевать реагировать на военные нужды, но появляются волонтерские сети; миллионы людей могут оказаться вдали от дома, но продолжают чувствовать связь со своим государством.

И тогда возникает вопрос: что держит общество вместе, когда привычный порядок рушится? Именно здесь заканчивается разговор исключительно об институтах и начинается разговор о культуре, ценностях и способе мышления.

На самом деле национальная устойчивость возникает, с одной стороны, как результат эффективной деятельности государственных институтов и военного потенциала, а с другой — как фундамент определенного типа культуры мышления и действия. Для Украины таким фундаментом стала наша софийность. Слово "софийность" может показаться слишком философским для разговора о национальной устойчивости и безопасности. На самом деле всё наоборот.

Софийность — не новый термин. Его корни уходят в античную традицию, христианскую философию, культуру Киевской Руси. В украинской интеллектуальной традиции его осмысливали Сергий Крымский, Мирослав Попович, Вилен Горский и другие украинские философы. Сегодня к этому понятию возвращаются Андрей Зелинский, Александр Филоненко, Наталья Кривда, отец Георгий Коваленко и другие украинские интеллектуалы. Но если отбросить сложную философскую историю, остаётся довольно понятная вещь.

Софийность — это способность жить и действовать мудро в сложном мире. Не упрощать мир до черного и белого, когда он гораздо сложнее, сочетать свободу с ответственностью, собственную идентичность с открытостью к другому, память со способностью меняться, индивидуальность с сосуществованием. И именно здесь софийность неожиданно выходит из кабинета философа в повседневность, связанную с вопросами безопасности.

Что делает общество устойчивым? Очевидно, не само наличие определенных ценностей. Важно, как мы их практикуем, как они воплощаются в нашем поведении. Так мудрость даёт способность работать со сложностью, а значит, адаптироваться; ответственность превращается в готовность не ждать, пока "кто-то решит", а значит, в самоорганизацию; свобода формирует человека, способного самостоятельно принимать решения, и становится основой общественной субъектности; совместное существование создает горизонтальные связи, а они формируют доверие и солидарность; память обеспечивает культурную преемственность, то есть устойчивость идентичности; творчество позволяет находить решения там, где готовых инструкций просто нет.

Это очень похоже на то, что Украина делает на протяжении лет большой войны. Возможно, поэтому украинскую стойкость не стоит объяснять только количеством генераторов, запасами топлива, качеством государственного управления или даже силой армии. Под всем этим существует ещё один слой – мировоззренческий. Это наш мировоззренческий капитал стойкости. Это накопленные поколениями ценности, смыслы, способы взаимодействия и представления о мире, которые в критический момент позволяют обществу не распасться, самоорганизоваться и продолжать действовать. Для Украины одной из форм такого мировоззренческого капитала может быть именно софийность.

Здесь есть ещё одна важная вещь. Мы часто представляем устойчивость как способность после удара вернуться к прежнему состоянию. Условно: свет выключили — мы его восстановили, мост разрушили — мы его отстроили. Но для общества этого недостаточно: после крупных потрясений вернуться в исходное состояние зачастую просто невозможно. Украина после этой войны не будет Украиной 2014 или 2021 года. И не должна ею быть. Поэтому настоящая устойчивость — это не способность оставаться неизменной, а способность меняться, не теряя себя.

Именно здесь софийность приобретает особое значение. Она позволяет совместить то, что на первый взгляд противоречит друг другу: адаптацию и преемственность, изменения и память, открытость и собственную идентичность, свободу и ответственность. И это уже напрямую касается национальной безопасности. Ведь современная война ведётся не только за территорию, Россия пытается уничтожить не только украинские города, инфраструктуру или военный потенциал, она пытается разрушить саму украинскую субъектность, убедить украинцев, что они не способны на собственное государство, что украинская культура и история второстепенны, что сопротивление бессмысленно, что будущее определяется не нами. Поэтому мишенью современной войны становятся память, идентичность, доверие, общественная сплоченность и представления людей о будущем.

Помимо границ и территорий мы защищаем способность общества оставаться автором собственной картины мира. В этом смысле софийность становится категорией безопасности. Не потому, что философия может заменить армию, ПВО или сильные государственные институты. Конечно, не может. А потому, что даже самые сильные институты нуждаются в обществе, которое понимает, что именно оно защищает и ради чего.

Связь между понятиями софийности и безопасности можно описать довольно просто: софийность формирует мировоззренческий капитал народа, поддерживает ценности, память, ответственность, доверие, способность к взаимодействию. На их основе возникают солидарность, самоорганизация и общественная сплоченность. Все это укрепляет национальную устойчивость и украинскую субъектность. Ведь нация может физически выжить, но утратить способность определять собственное будущее; государство может сохранить границы, но его жители будут жить в чужой смысловой системе координат.

Но устойчивость не может быть самоцелью, её смысл — в сохранении способности быть субъектом, меняться, не переставая быть собой.

Возможно, поэтому украинскую устойчивость стоит измерять не только тем, сколько ударов мы способны выдержать и как быстро можем восстановить разрушенное, есть более сложный критерий — остаемся ли мы после всего пережитого авторами своего бытия? Ведь настоящая устойчивость — это способность пройти через изменения, потери и испытания, стать другими и в то же время, не перестать быть собой.

Наше настоящее заставляет нас шире взглянуть на понятие национальной устойчивости. Мы живем во времена самого современного прочтения древней идеи софийности.

Рена Марутян, директор Института национальной устойчивости и безопасности, профессор Киевского национального университета имени Тараса Шевченко