Увидеть будущее: культурная дипломатия и политическое воображение

Выступление генерального директора Украинского института Владимира Шейка на Международном форуме культурной дипломатии

Киев, 6 октября 2026 года

Менее чем через полгода исполнится пять лет с начала полномасштабного российского вторжения. Мы приближаемся к новому этапу войны и перестройки международного порядка. Его очертания ещё не до конца понятны, но уже сегодня важно определить, чем он будет отличаться от предыдущих лет, какие вызовы принесёт и как мы должны к ним готовиться.

В то же время это повод переосмыслить само понятие культурной дипломатии, которое в Украине до сих пор измеряют количеством мероприятий, а не качеством или влиянием. Украинский опыт в этой сфере действительно уникален, а значит, у нас есть основания подвергать сомнению устоявшиеся определения и предлагать собственные.

Странный новый мир

Мы пока не знаем, какой будет следующая фаза войны, сколько она продлится и какими словами её будут описывать политики и СМИ. Но уже видим обстоятельства, которые будут отличать её от первых лет полномасштабного вторжения.

Война всё глубже влияет на демографию, экономику, образование, культуру, психическое здоровье и отношения между различными слоями украинского общества. Миллионы украинцев живут за границей, семьи годами находятся в разлуке, ветераны возвращаются в общество, которое изменилось за время их службы. Дети взрослеют в окружении разных языков, образовательных систем, стран и представлений о доме. Опыт войны распределен очень неравномерно, и со временем это будет становиться все более ощутимым.

Меняется и международная обстановка. Европа больше не может воспринимать безопасность, демократию и экономическую взаимозависимость как естественное и необратимое состояние. Мир переходит от несовершенного, но более или менее предсказуемого порядка к длительной конкуренции без общепризнанных правил. Геоэкономическое противостояние, военные конфликты, дезинформация и поляризация обществ стали взаимосвязанными рисками.

Технологии дали нам почти неограниченный доступ к информации, но не сделали нас умнее или мудрее. Профессор Университета Южной Калифорнии, автор концепции "репутационной безопасности" Николас Калл метко описывает этот парадокс: в тот момент, когда мир получил беспрецедентный доступ к информации, сетевые платформы начали изолировать людей в средах сходства. У нас есть избыток информации, но дефицит взаимопонимания.

В этом контексте уже недостаточно говорить, что культурная дипломатия должна и впредь "привлекать внимание к Украине". Внимание изменчиво и само по себе ничего не гарантирует. Можно ежедневно следить за войной и в то же время всё спокойнее воспринимать её как постоянное состояние дел.

Трудности перевода

На протяжении многих лет мы справедливо исходили из предположения, что миру не хватает знаний об Украине. Мы объясняли иностранцам историю российского империализма, Голодомор и Холокост от пуль, "Расстрелянное возрождение", депортацию крымских татар, советские репрессии, русификацию, оккупацию Крыма, войну на Донбассе и полномасштабное вторжение.

Мы возвращали украинским художникам похищенные биографии, исправляли атрибуции в музейных коллекциях, добивались корректного написания названий украинских городов. Объясняли, что российская агрессия началась значительно раньше пересечения государственной границы: с давнего отрицания самобытности украинского языка, культуры, истории и политической нации.

Эта работа по-прежнему необходима. Во многих странах базовых знаний об Украине действительно критически мало. Но стоит честно спросить себя: всегда ли наши основательные рассказы о себе дают желаемый эффект?

Американский философ Томас Нагель когда-то задал известный вопрос: "Как это – быть летучей мышью?" Даже если мы подробно изучим его нервную систему, эхолокацию и поведение, мы всё равно не будем знать, что чувствует летучая мышь и как воспринимает мир. С человеческим опытом всё, конечно, иначе: нашими "переводчиками" являются языки, память, искусство и способность к сопереживанию. Но любой перевод сопряжён с трудностями.

Можно знать количество разрушенных домов и не знать, каково это, когда твой дом существует только в памяти.

Можно знать статистику вынужденной миграции и не знать, каково это, когда ребенок начинает забывать язык, на котором с ним разговаривали бабушка и дедушка.

Можно быть хорошо осведомленным о войне, но так и не понять, что такое война.

Это и есть своеобразный "стеклянный потолок" нашего общения с миром. Мы можем и должны подбирать более точные аргументы, переводить больше книг, привлекать к международному диалогу свидетелей, художников, ветеранов и правозащитников. Однако полностью воссоздать украинский опыт в чужом сознании невозможно.

Отсюда вытекает довольно неудобный вывод: культурная дипломатия не может строить долгосрочную стратегию на бесконечной мобилизации сочувствия. Это не призыв меньше говорить о российском империализме или предлагать миру более комфортную версию войны. Речь о том, чтобы не возлагать на страдания обязанность постоянно доказывать наше право на существование и поддержку.

Мы не можем бесконечно требовать, чтобы наша боль выполняла роль политического аргумента.

В конце концов, украинский опыт не исчерпывается болью, так же как украинская культура не сводится к документированию войны. У неё есть собственная ценность, не нуждающаяся в политической легитимизации, и добавленная ценность, которую она приобретает в культурной дипломатии.

Её собственная ценность заключается в художественном качестве, интеллектуальной смелости, сложности и разнообразии традиций.

Украинское искусство, литература, музыка, театр и кино интересны миру прежде всего как проявления культуры, а не как приложение к новостям об Украине.

Добавленная ценность возникает тогда, когда украинская культура входит в более широкий международный оборот. Наш опыт помогает точнее говорить об империях и деколонизации, демократии и самоорганизации, свободе и ответственности, памяти и забвении, вынужденной миграции, многоязычии, восстановлении и сосуществовании после коллективных потрясений.

Впрочем, признание того, что чужая эмпатия имеет пределы, может подтолкнуть нас к противоположной крайности: если мир устал от ужасов войны, нужно показывать ему прежде всего красивое, успешное и привлекательное.

Этот соблазн возвращает нас к устаревшему пониманию "мягкой силы", сформулированному Джозефом Наем ещё в 1990-х годах. Фактически, оно описывает международные отношения как соревнование государств за привлекательность и симпатию. Впрочем, Николас Калл показывает, как теория "мягкой силы" на практике выродилась в своеобразный конкурс красоты, заключающийся в односторонней демонстрации национальных достоинств. Такие charm offensives ("очаровательные наступления") могут вызвать кратковременную симпатию, но редко формируют доверие, устойчивые отношения или готовность действовать. Коллективный нарциссизм плохо работает в международных отношениях.

С момента создания Украинского института мы пытались отойти от проецирования выхолощенного положительного образа Украины. Нам уже не нужна культурная дипломатия как хорошо организованная реклама национальных достоинств, продающая миру нашу мнимую безупречность. Нам больше не нужно выбирать между художественной ценностью и политической целесообразностью, потому что сильная культурная дипломатия сочетает их.

Наша цель не в том, чтобы все полюбили Украину. Она заключается в том, чтобы другие общества признали Украину значимой для своего собственного будущего.

Будущее в настоящем времени

Что же остается между этими двумя крайностями — травмой, которую невозможно объяснить, и привлекательным образом, в который невозможно поверить?

Разговоры. Диалог. Совместная работа. И политическое воображение.

Возможно, проблема заключается уже не в том, что мир слишком мало знает об Украине. Он знает, кто начал войну. Знает о военных преступлениях, депортации детей, оккупации территорий, разрушении культурного наследия и преследовании украинского языка и идентичности. Однако знание не превращается автоматически в действие. Между ними возникает разрыв — так же, как между пассивным сочувствием и активной помощью, между пониманием угрозы и попыткой её предотвратить.

Этот разрыв я бы назвал дефицитом политического воображения.

Политическое воображение — это способность общества видеть связь между опытом других людей, собственными гражданскими решениями и их последствиями. Оно помогает распознать будущее в событиях, которые поначалу кажутся локальными, увидеть возможность выбора там, где ощущается лишь неизбежность, и представить, что у неизменного порядка вещей может быть альтернатива.

Дефицит такого воображения позволяет считать, что российскую агрессию можно навсегда локализовать в Украине, что несправедливый мир всё-таки является миром, а люди на оккупированных территориях могут стать разменной монетой в переговорах. Он создаёт иллюзию, что международное право можно нарушить частично, не ослабив его полностью.

Политика часто вынуждена реагировать на то, что уже произошло. Культура способна воплотить в жизнь то, что только может произойти. Она развивает способность общества распознавать опасность, брать на себя ответственность и видеть альтернативы.

Ранее украинская культурная дипломатия сводилась к "улучшению имиджа" и преимущественно отвечала на вопрос: что мир должен знать об Украине? Теперь мы ставим вопрос иначе: как украинский опыт помогает миру лучше понять самого себя и своё будущее?

Отсюда вытекает более широкое определение культурной дипломатии: она представляет собой способность влиять на то, как другие общества понимают реальность, и расширять границы политически возможного. Другими словами, она превращает понимание в политическую волю.

Это не предполагает превращения культуры в пропаганду. Культурная дипломатия будущего должна быть основана на активном слушании, взаимности и сотворчестве. Её результатом должны стать знания, отношения и институты, благодаря которым украинский опыт становится частью представлений других обществ об их собственной судьбе.

Субъектность заключается уже не только в том, чтобы говорить собственным голосом. Она означает ставить вопросы, на которые нужно искать ответы вместе с другими.

Архитектура присутствия

Для Украинского института политическое воображение — не просто теоретическая конструкция. Мы строим его инфраструктуру как совокупность знаний, профессиональных связей, культурных контекстов и институциональных отношений.

Глобальная коалиция украинских исследований, соучрежденная Украинским институтом под патронатом первой леди Елены Зеленской, развивает международные академические партнерства и системное производство знаний об Украине в более чем 100 университетах мира. Эта работа постепенно меняет интеллектуальные рамки, через которые будущие исследователи, журналисты, дипломаты и политики будут видеть Украину и наш регион.

Программа Visualise помогает украинскому искусству выходить на международную кураторскую и музейную арену, а proMOTION объединяет украинских кинематографистов с международными дистрибьюторами, фестивалями и профессиональными сетями. Украинско-индонезийские и украинско-бразильские проекты создали пространство взаимопонимания вокруг тем экологии, утраты, отношения к земле и принадлежности к ней.

Наша работа в Бразилии, Аргентине, Мексике, Индонезии и Южной Африке ослабляет российскую монополию на интерпретацию нашей части мира. Для этого недостаточно просто перевести европейские аргументы на другие языки. Нужно знать местные истории колониализма, неравенства, борьбы за суверенитет и недоверия к великим державам.

Двусторонние культурные сезоны во Франции или Германии превращают солидарность в долгосрочные институциональные связи, способные пережить смену политических и медийных циклов.

Инфраструктура политического воображения состоит из знаний, которые меняют интеллектуальные рамки; искусства, которое подрывает устаревшие каноны; сотворчества, в котором рождается новый художественный язык.

Оружие или щит?

После почти пяти лет большой войны главной опасностью является не только усталость от Украины. Важно различать усталость и нормализацию. Усталость означает, что люди реже следят за войной. Нормализация начинается тогда, когда война меняет их представления о приемлемом и дозволенном.

Нормализация неприемлемого редко начинается с прямого оправдания агрессии. Чаще она начинается с подмены понятий. Оккупация становится "территориальным вопросом", люди на оккупированных территориях исчезают под лозунгом "новые реалии", а страх перед дальнейшей эскалацией вытесняет разговор о причинах войны и ответственности за неё.

Культурная дипломатия возвращает в публичный дискурс человеческое измерение оккупации, историческую преемственность колониального насилия, подвергаемое цензуре искусство, связь между культурным присвоением и политическим подчинением, а также цену компромиссов, последствия которых проявятся значительно позже.

Слова не только описывают политическую реальность. Они определяют, какую политическую реальность мы согласны принять.

Политическое воображение необходимо также самой Украине. После почти пяти лет большой войны мы рискуем сузить собственный горизонт до ближайшей угрозы, бюджетного года, следующего пакета помощи или очередного дипломатического решения. Культурная дипломатия как политика долгосрочной перспективы должна говорить о том, какое место Украина хочет занять в мире после войны.

Не стоит переоценивать возможности культуры, ведь она не всесильна. Культурная дипломатия не остановит ракету, не заменит военный союз и не примет политическое решение. Зато она работает с предпосылками, из которых рождаются такие решения — как повседневные, так и судьбоносные.

В этом и заключается её политическая функция: расширять пространство для ответственного выбора, усложнять, а не упрощать образ Украины и строить отношения, в которых украинская перспектива становится ценной для других. Именно так культурное присутствие может становиться политическим фактором, не превращаясь в политический инструмент.

Культурная субъектность начинается с права говорить. Культурное лидерство начинается тогда, когда без тебя разговор о совместном будущем становится неполноценным.

На мой взгляд, именно к такому лидерству должна стремиться украинская культурная дипломатия в странном новом мире.

Спасибо за внимание.