Нефть, финансирующая российскую агрессию: почему ослабление давления на "Лукойл" — ошибка

Авторы: Виктория Войцицкая, Александр Леменов, Владимир Настенко

На прошлой неделе The New York Times написала о тайной части переговоров Дональда Трампа с Владимиром Путиным о прекращении войны. Частью договоренностей может стать передача иностранных активов "Лукойла" людям из окружения американского президента. Трамп, как говорят в Вашингтоне, "не беспристрастен" и "потенциально заинтересован" в таких договоренностях.

Это может стать принципиальным разворотом тренда, который украинцы формировали все годы полномасштабного вторжения ценой собственных жизней и притом эффективно. Что ж, если Белому дому нужны аргументы "против" явно губительной сделки с Путиным — они есть.

Команда StateWatch вместе с экспертом Викторией Войцицкой получила доступ к уникальному исследованию американской неправительственной организации American Ukraine Committee, в котором подробно рассмотрен один из ключевых экономических "китов", на которых держится экономика Кремля.

Война держится не только на мобилизационных ресурсах и советских запасах оружия. Она держится на нефти. Экспорт углеводородов десятилетиями давал Москве деньги на армию, силовой аппарат, социальные подачки и внешнеполитические авантюры.

Россия продавала Европе нефть и газ, получала валюту и направляла её на укрепление авторитарного строя, который в конечном итоге развязал полномасштабную войну против Украины.

Европейские деньги помогали поддерживать систему, принесшую войну в Европу. В середине 2010-х нефтегазовые доходы обеспечивали до половины поступлений в федеральный бюджет. Даже в 2024 году, уже под санкциями, этот сектор сформировал около 30% бюджетных доходов — сумму, соизмеримую с 96,5% российских расходов на оборону и безопасность.

Для Украины это вопрос выживания: как лишить агрессора денег и топлива, которыми он оплачивает убийства военных и гражданских?

Запад выбрал санкции, эмбарго и "ценовой потолок". Украина добавила "кинетическую составляющую" — удары дальнобойных дронов. Санкции сужают рынки, повышают затраты и уменьшают маржу. Дроны превращают экономическое давление в физическое разрушение НПЗ, морских нефтеперевалочных терминалов и т. д. Вместе эти инструменты постепенно меняют структуру российской нефтяной экономики.

Там, где санкции оставляют лазейки, украинские силы заставляют агрессора платить за продолжение войны.

"Поворот на Восток": скидки вместо триумфа

До февраля 2022 года Европа была для России одним из самых выгодных покупателей: на её долю приходилось 45–50 % экспорта сырой нефти и нефтепродуктов и 70–80 % трубопроводного газа. Рынок был близким, платежеспособным и привязанным к построенной инфраструктуре. После вторжения система не рухнула мгновенно: паника на энергетических рынках подняла цены, и в 2022 году Москва получила рекордные доходы. Агрессор зарабатывал на панике, которую сам и вызвал.

Но этот подарок рынку не мог длиться вечно. Эмбарго, отказ от трубопроводного газа и разграничение с Россией изменили географию торговли.

К 2025–2026 годам зависимость ЕС от российского газа сократилась примерно с 45% до 13%, а от нефти — до 2–3%. Доля ЕС в российских доходах от экспорта ископаемого топлива упала до 7,5–10%.

Однако Москва не прекратила продавать нефть, она сменила покупателей. К середине 2026 года Китай закупал около половины российского экспорта сырой нефти, Индия — ещё 36%. В торговле нефтепродуктами крупнейшим покупателем стала Турция (около 26%), за ней следовали Китай, Бразилия и Сингапур.

На бумаге это "поворот на Восток". На самом деле Россия променяла премиальный рынок на зависимость от нескольких крупных покупателей, которые понимают положение продавца и требуют скидок. К этому добавляются более длительная логистика, страхование, посредники и содержание теневого флота из старых танкеров. Нефть "продолжает течь", но каждый баррель приносит меньше, а его доставка обходится дороже.

В 2024 году Россия ещё получила около 120 млрд долл. нефтегазовых поступлений. В следующем году, по оценкам American Ukraine Committee, они сократились на 27,5% — до 87 млрд долл. В первой половине 2026 года тенденция стала ещё более заметной: фактические нефтегазовые поступления составили около 49 млрд долл. вместо запланированных 65,3 млрд. Доля энергетики в федеральных доходах снизилась до 23,7%.

В то же время стремительно растут военные расходы: за полгода 2026 года они достигли 103,4 млрд долл., или 37,8% всех расходов бюджета. Дефицит за этот период вырос до 76 млрд долл. – более чем в три раза выше плана. Резервы не бездонны: ликвидная часть Фонда национального благосостояния сократилась с 51,9 млрд долл. в конце 2024 года до 43,2 млрд в середине 2026-го. Это не "живые деньги", которых там в лучшем случае не больше половины. Полугодовой дефицит уже превысил этот запас на 32,8 млрд.

Российская экономика завтра не остановится. Авторитарные режимы долго перекладывают цену войны на население и бизнес, но выбор становится всё хуже: дороже брать в долг, больше отбирать, разгонять инфляцию, повышать налоги или проедать будущее. Именно здесь санкционное давление сталкивается с украинскими дальнобойными дронами: каждая вынужденная остановка нефтепереработки увеличивает расходы государства, которое упорно выбирает продолжение агрессии.

Как российская нефтепереработка страдает от украинских дронов

Первый известный удар дронов по российскому НПЗ произошел 22 июня 2022 года: два беспилотника атаковали Новошахтинский НПЗ в Ростовской области. Это была скорее демонстрация возможностей, чем начало кампании. Системная работа развернулась в начале 2024 года, и её логика шире формулы "меньше нефти — меньше денег".

Во-первых, Россия зарабатывает больше на дизеле, бензине и других продуктах переработки, чем на сырой нефти. Когда НПЗ останавливается, страна теряет маржинальный товар и вынуждена продавать сырьё с более низкой добавленной стоимостью.

Во-вторых, повреждение заводов создает дефицит топлива на внутреннем рынке, давит на цены, вынуждает запрещать экспорт и искать "аварийный" импорт.

Страна, продающая миру миллионы баррелей нефти, вынуждена покупать бензин и дизель у соседей, и рассказы об "энергетической сверхдержаве" этого не объясняют.

В-третьих, топливо нужно оккупационной армии. Даже когда обеспечение войск находится в приоритете, это означает дефицит для аграриев, перевозчиков и гражданского населения.

В-четвертых, каждый крупный НПЗ нужно защищать. "Панцирь" или "Тор" возле НПЗ в Башкортостане или Нижнем Новгороде не прикрывают российские подразделения в Украине.

Огромная территория, которую десятилетиями считали стратегическим преимуществом, становится проблемой: ПВО не хватает, а промышленных объектов — сотни, если не тысячи.

От первых ударов к системному истощению

Кампания прошла три этапа. В 2022-м — первой половине 2023 года удары были единичными и приграничными: нефтебазы в Белгородской и Брянской областях, склады фронтовой логистики, объекты возле Крыма. Дальность не превышала 150–200 км.

В конце 2023 года и в течение 2024–2025 годов Украина нарастила производство дальнобойных дронов. Целями стали не резервуары, которые можно быстро заменить, а установки первичной переработки (ЭЛОУ) — "сердце" завода. Их ремонт требует времени, специалистов и компонентов, часть которых недоступна из-за санкций.

Дальность увеличилась до 800–1000 км, удары достигли Рязанского, Кстовского, Кириского НПЗ и Туапсе. К середине 2025 года фиксировалось в среднем 15–20 успешных атак за квартал, что приводило к периодическим ограничениям экспорта топлива и всё более длительным ремонтам.

В 2026 году кампания приобрела промышленный масштаб. По оценкам, только за первое полугодие украинские силы нанесли не менее 194 успешных удара по российской энергетической инфраструктуре — в одиннадцать раз больше, чем за аналогичный период 2025 года. География расширилась до 2600 км и более, под ударами оказались Уфимский комплекс и предприятия в Салавате.

По данным KSE Institute, по состоянию на август 2026 года повреждены как минимум 24 из 34 крупнейших российских НПЗ. Атаки затронули мощности около 5,1 млн баррелей в сутки, а фактическая переработка упала до 3,9 млн баррелей — самого низкого уровня примерно за 20 лет.

Цель кампании — не дать отремонтированным мощностям стабильно возобновить работу. Для Украины важна не зрелищность кадров горящих НПЗ, а продолжительность простоя предприятий, обеспечивающих экономику агрессора.

Больше сырой нефти — меньше прибыли от экспорта

Последствия видны в структуре экспорта. Отгрузка нефтепродуктов в российских портах за месяц сократилась на 23% — до 4,7 млн тонн, что составляет менее половины от уровня июля 2025 года. Доходы от экспорта нефтепродуктов упали на 45% — до 116 млн евро в день. Туапсинский комплекс второй месяц подряд отгружал минимальные объемы. В то же время морской экспорт сырой нефти вырос примерно до 4,4 млн баррелей в сутки.

Противоречия нет: когда заводы не перерабатывают сырьё, его приходится вывозить, чтобы не останавливать скважины. Россия экспортирует больше низкомаржинальной нефти именно потому, что не может производить больше дорогого дизеля и бензина. В этом заключается один из ключевых эффектов украинской стратегии: не обязательно перекрывать весь нефтяной поток, чтобы сделать его менее выгодным.

К концу лета 2026 года останавливались или существенно сокращали работу НПЗ "НОРСИ", Пермский, Волгоградский, Московский, Орский и Новошахтинский. Подтвержденные или вероятные остановки охватили 60–65 млн тонн годовых мощностей, около пятой части российского производства.

Показательна ситуация с "Лукойлом": три его крупнейших перерабатывающих актива — "НОРСИ", Пермский и Волгоградский — одновременно оказались вне полноценной работы, поэтому возможность перераспределять нагрузку внутри компании фактически исчезла. Более 40 российских регионов ввели ограничения на розничную продажу топлива. Кремль запретил экспорт бензина и дизельного топлива и обратился за поставками к Беларуси и Казахстану.

Страна, которая строила образ энергетической сверхдержавы, латает внутренний дефицит аварийным импортом.

Американские опасения и физическое выживание Украины

В начале 2024 года администрация Джо Байдена публично демонстрировала недовольство ударами по российским НПЗ. Вашингтон опасался скачка мировых цен на нефть в год выборов и ответных мер Москвы в отношении инфраструктуры, связанной с западными интересами, в частности Каспийского трубопроводного консорциума. Позиция Украины была простой: Россия уничтожает украинскую энергетику, поэтому Украина наносит удары по инфраструктуре, которая финансирует агрессию.

Дальнейшие события ослабили главный аргумент критиков. Удары не привели к обвалу предложения сырой нефти на мировом рынке: из-за нехватки перерабатывающих мощностей Россия была вынуждена увеличивать её экспорт. Давление пришлось на российскую маржу, внутреннее обеспечение и бюджет — именно туда, куда и целилась Украина.

К 2026 году дипломатическое сопротивление Вашингтона, по данным American Ukraine Committee, существенно ослабло, а кампания стала регулярной.

У Кремля ещё есть ресурсы, однако Украина увеличивает "цену агрессии"

Объявлять российскую модель страны-бензоколонки уничтоженной – пока рано. Россия остается одним из крупнейших производителей нефти, имеет покупателей, резервные маршруты и способность восстанавливать поврежденные объекты.

Агрессор ещё долго сможет финансировать войну, урезая гражданские программы, повышая налоги и перекладывая расходы на население. Но стратегический результат заметен: европейский премиальный рынок утрачен, азиатские покупатели диктуют скидки, логистика дорожает, резервы сокращаются, дефицит бюджета растет вместе с военными расходами, НПЗ нуждаются в защите и импортных деталях, а экспорт смещается от дорогих продуктов к более дешёвому сырью.

Санкции сделали российскую энергетику менее прибыльной. Украинские дроны делают её менее надёжной. В этом суть асимметричной кампании: относительно дешёвый беспилотник заставляет тратить дорогие ракеты ПВО, останавливает установку стоимостью в сотни миллионов долларов, увеличивает страховые премии, сокращает бюджетные доходы и растягивает российскую оборону на тысячи километров.

Обширная территория больше не гарантирует России безопасности: она умножает количество целей, которые невозможно прикрыть одновременно.

У Кремля до сих пор есть нефть. Но она уже не работает как раньше: приносит меньше, стоит дороже и всё чаще горит там, где должна была финансировать войну.

Вместо выводов

В сентябре 2026 года Дональд Трамп фактически вернулся к аргументации, которую в начале кампании использовала администрация Байдена. Причина на первый взгляд та же — задобрить чувствительный к инфляции американский электорат накануне выборов.

13 сентября Трамп призвал Владимира Зеленского прекратить удары по российской "дизельной инфраструктуре", заявив, что они создают дефицит топлива, который "вредит миру".

Через девять дней, перед новой встречей с Зеленским, Трамп признал, что атаки являются "серьезным ударом" по России, но в то же время назвал их серьезным ударом по цене дизельного топлива, в том числе и в США.

Первая часть этой оценки соответствует фактам: удары действительно сократили возможности России по производству и экспорту нефтепродуктов. Но утверждение, что глобальный дефицит дизельного топлива вызван именно войной, а не событиями на Ближнем Востоке, не учитывает структуру рынка.

Россия и Ближний Восток до этих потрясений вместе обеспечивали примерно пятую часть мирового морского экспорта дизельного топлива.

Российский фактор — лишь часть проблемы. Возлагать всю ответственность на Украину означает упрощать экономику мирового рынка и отодвигать на второй план причину ударов — российскую агрессию.

Сама администрация Трампа еще недавно использовала российскую нефть как объект экономического давления. В августе 2025 года США ввели дополнительную 25-процентную пошлину на товары из Индии именно из-за закупки ею российской нефти: Белый дом прямо объяснял, что индийский импорт и перепродажа помогают российской экономике финансировать агрессию.

В феврале 2026 года пошлину отменили после того, как Индия обязалась прекратить прямой или косвенный импорт российской нефти, что зафиксировано в решении Белого дома. Поэтому противоречие заключается не в оценке значения российского нефтяного сектора: и украинская стратегия, и американские меры исходят из того, что нефтяные доходы финансируют войну. Разница заключается в методе. Вашингтон оказывал давление на покупателей с помощью тарифов и торговых ограничений, а Киев наносит удары по перерабатывающей инфраструктуре, которая превращает сырую нефть в высокомаржинальные продукты.

Поэтому утверждение Трампа имеет фактическую основу, но объяснение глобального дефицита исключительно действиями Украины является неполным.

До сентября 2026 года на рынок одновременно влияли потери российских перерабатывающих мощностей, сокращение переработки на Ближнем Востоке и уменьшение резервных возможностей мировой нефтепереработки. Украинские удары стали одним из факторов, но не единственной причиной.

Впрочем, Украина платит чрезвычайно высокую цену за обескровливание РФ — жизнями людей, разрушенными городами, энергетикой. Эту цену нельзя выносить за скобки дискуссии о дизеле, обменивать на активы "Лукойла" или какие-либо другие "прибыли".

Информация об обсуждении в Кремле потенциальной многомиллиардной сделки по продаже международных активов "Лукойла" американским инвесторам объясняет изменения в риторике и настроениях Трампа. Но не объясняет, как налаживание экономических связей США с РФ поможет сдерживать её нарастающую агрессию и будет способствовать ослаблению роли РФ в регионе и мире.