Война быстрых решений: почему Украине нужно долгосрочное планирование

Украина давно живет в условиях краткосрочного планирования. Война не создала эту проблему. Она лишь сделала ее гораздо заметнее и дороже. Сегодня многие решения действительно приходится принимать за считанные дни, а иногда и часы. И в этом мы научились быть очень эффективными. Но быстро реагировать и понимать, куда ты движешься, — это не одно и то же.

Можно успешно решать одну срочную проблему за другой и при этом не иметь ответа на базовый вопрос: какой мы хотим видеть Украину через десять или двадцать лет? Какую экономику мы строим, какой должна быть наша система безопасности, что мы должны производить сами, какие люди и компетенции для этого нам понадобятся? По сути, это и есть вопрос государственного видения, без которого невозможно построить последовательную стратегию.

Оборона — один из самых наглядных примеров. То, чем страна воюет сегодня, в значительной степени является следствием решений, которые принимались или не принимались много лет назад.

Документ сам по себе не создает систему

Украина не обходилась без стратегических документов. За годы независимости у нас были военные доктрины, стратегии национальной безопасности, программы развития Вооружённых сил, экономические стратегии. Но проблема в том, что документ сам по себе не создает систему.

Это хорошо видно, если сравнить траектории Украины и, например, соседней Польши в сфере безопасности. Польша ещё в 1992 году чётко определила членство в НАТО в качестве стратегической цели. Далее менялись президенты, правительства и политические силы, но не само направление. Страна последовательно проводила необходимые политические и военные реформы, углубляла сотрудничество с Альянсом и в 1999 году стала его членом. То есть менялись люди и инструменты, но сохранялось базовое видение того, куда движется страна.

В Украине евроатлантический курс тоже был провозглашен много лет назад, но сам курс и темп его реализации зависели от политического цикла. Менялись президенты, а значит, менялись формулировки, приоритеты, а иногда и сам курс. Поэтому мы сейчас там, где мы есть.

Даже в периоды, когда членство в НАТО было официальной целью, между декларациями и практическими решениями оставался разрыв. Альянс годами подчеркивал Украине необходимость реформирования оборонного планирования, закупок, управления ресурсами и оборонной промышленности. Часть этих изменений затягивалась или реализовывалась лишь частично.

И это мы ещё не говорим о гораздо более радикальном развороте 2010 года, когда Украина законодательно перешла к внеблоковости, а Харьковские соглашения продлили пребывание российского Черноморского флота в Крыму.

Таких противоречий в нашей новейшей истории можно привести много. Но сама по себе правильная цель в документе ничего не гарантирует. За ней должны следовать бюджетные решения, реформы, закупки, подготовка кадров и конкретные возможности государства.

Когда систему приходится перестраивать уже во время войны

После 2022 года мы получили много примеров того, насколько быстро Украина способна менять правила, когда это становится вопросом выживания. Один из них — беспилотники.

В течение примерно полутора лет государство приняло около двадцати законов и нормативных актов, которые упростили допуск БПЛА к эксплуатации, их закупку и списание, устранили часть барьеров для производителей. По данным правительства, уже в 2023 году украинские компании произвели, а государство закупило в сто раз больше дронов, чем в 2022-м. Это огромный результат. Но отсюда и неудобный вопрос: почему барьеры, которые удалось устранить за полтора года, начали по-настоящему устранять только тогда, когда беспилотники уже стали критически необходимыми на фронте?

Еще более обширный пример — сама система оборонных закупок. До полномасштабного вторжения закупки вооружения были распределены между различными структурами Министерства обороны, а процесс оставался сложным и забюрократизированным. Централизованное Агентство оборонных закупок создали только в июне 2022 года, уже после того, как страна вступила в крупнейшую войну в своей современной истории.

И всё это при том, что война для Украины началась не 24 февраля 2022 года. Россия воюет против нас с 2014 года. У государства было восемь лет, чтобы подготовиться к сценарию, при котором война станет значительно более масштабной. Поэтому вопрос уже не только в отдельных дронах или конкретных процедурах. Почему систему, которая должна была обеспечивать армию вооружением в случае крупной войны, мы начали фундаментально перестраивать уже во время этой войны?

Это хорошо показывает масштаб проблемы. У государства могут быть стратегии, программы и правильные цели, но если в соответствии с ними годами не перестраиваются институты и процессы, в критический момент приходится одновременно воевать и создавать систему, которая должна была быть готова заранее.

И речь идет далеко не только об обороне

Оборону невозможно планировать в отрыве от других сфер. Чтобы наращивать собственное производство вооружений, нужна стабильная энергетика. Чтобы развивать технологии — инженеры, наука и образование. Демография определяет, сколько людей у страны будет для экономики, армии и производства, а состояние экономики — сколько ресурсов государство вообще сможет направлять на безопасность.

Точно так же работает и любая другая крупная государственная цель: решения в одной сфере почти всегда зависят от того, что происходит в других. Именно поэтому стране нужен не набор отдельных стратегий, существующих параллельно друг другу, а общая долгосрочная рамка, из которой уже вытекают секторальные решения.

Это не означает, что государство должно сегодня подробно расписать, какой будет Украина через десять или двадцать лет. За это время изменятся технологии, обстоятельства, бюджеты, а часть наших нынешних предположений точно окажется ошибочной. И это нормально. Но долгосрочная рамка должна давать ответы хотя бы на несколько базовых вопросов: куда мы движемся, какие возможности для

этого должны создать и что нужно начинать делать уже сейчас.

Стратегия, переживающая политические циклы

Проблема не решится появлением ещё одной стратегии до 2035 или 2040 года. Крупные государственные цели должны иметь конкретные сроки, показатели, ресурсы и ответственных лиц. Если мы говорим о технологической независимости, то должно быть понятно, какую именно зависимость мы хотим уменьшить и к какому году. Если о развитии оборонной промышленности, то какие возможности мы хотим иметь через пять лет и как будем измерять прогресс.

Но над всем этим должен быть ещё один уровень — государственное видение, которое обладает гораздо более широкой легитимностью, чем программа конкретного президента, правительства или партии.

На мой взгляд, фундаментальный курс страны должен определяться обществом, а механизм его изменения должен быть столь же понятным и демократичным. Стратегический разворот государства не может зависеть только от воли одного человека, временно обретшего власть.

Каким именно должен быть этот механизм — отдельный вопрос. Это может быть референдум или другой инструмент, с помощью которого фиксируется волеизъявление общества относительно изменения фундаментального курса государства. Если общество дало власти мандат двигаться к определенной долгосрочной цели, отказ от неё тоже должен опираться на волю общества, а не только на политическое решение сверху.

И главное. Эти результаты должны пережить тех, кто их сформулировал. Новый министр или правительство не должны получать чистый лист. Он должен видеть цель, точку, с которой страна начинала, сделанное предшественниками и результат, за который теперь отвечает сам. Инструменты можно менять. Если обстоятельства радикально изменились, то можно пересматривать и сами цели. Но тогда это должно быть сознательное решение с объяснением причин, а не очередное обнуление.

Война научила Украину очень быстро реагировать. Но скорость не заменяет видение. Сначала страна должна ответить, какой она хочет быть через двадцать лет, а уже потом думать, с помощью каких решений, ресурсов и реформ к этому прийти. Долгое планирование не нужно для того, чтобы угадать будущее. Оно необходимо для того, чтобы смена президента, правительства или очередной кризис не заставляли страну каждый раз заново решать, куда она вообще движется.

Ярослав Филимонов