Ільмі Умеров: Підтримка кримських татар – єдиний шлях повернення Криму Україні

Анастасія РінгісAnastasiya Ringis
5040 переглядів
Понеділок, 6 листопада 2017, 15:00

В конце октября 2017 года РФ освободила двух политических заключенных – заместителей председателя Меджлиса крыскотатарского народа – Ильми Умерова и Ахтема Чийгоза (последнего в сентябре приговорили к 8 годам колонии) при непосредственном участии президента Турции Реджепа Тайипа Эрдогана.

Ильми Умеров называет свое освобождение "экстрадицией". Экс-глава Бахчисарайского района, экс-вице-премьер Крыма, он всегда смотрит в глаза и говорит то, что думает.

На момент аннексии Крыма он уже много лет как возглавлял Бахчисарайский район, и в 2014-м стал одним из тех немногих чиновников, не признавших российскую аннексию. Все последующие годы Умеров системно высказывал свою позицию. За что неоднократно привлекался к административной ответственности, а в сентябре-2017 был осужден на два года в колонии.

"Помнишь, в прошлый раз ты плакала на интервью, а теперь моя очередь", – говорит "экстремист" Умеров журналисту УП.

У Ильми-ага ряд непростых диагнозов, при которых ни интеллектуальные, ни физические нагрузки не просто не рекомендуются, – а противопоказаны.

Но он держится так, словно его диагнозы не имеют к нему отношения.

И первое, что он говорит при встрече: "Может, зря они меня отпустили, я бы мог продержаться еще два года. Может, я был бы больше полезен своему народу в колонии". Для Умерова это не поза, это естественная и единственно возможная позиция.

В интервью "Украинской правде" Ильми Умеров рассказал о процессе своего освобождения, о проблемах крымских татар в Крыму, о путях возвращения Крыма Украине и о перспективах крымскотатарской национальной автономии.

– Вы собираетесь возвращаться в Крым. Хотела бы отговорить вас от этой идеи. Знаю, что вернувшись на полуостров, вы будете продолжать давать публичные оценки аннексии. Страшно подумать, чем это может обернуться для вас.

Я сейчас уже должен был быть в колонии (смеется УП). Но я оказался на больничной койке. Не в психушке, а в районной больнице, в отделении неврологии. Попал туда с гипертоническим кризом и высоким артериальным давлением. Чтобы не развился инсульт или инфаркт, меня положили на лечение. После лечения я должен был быть в колонии.

– И тут к вам пожаловали ФСБшники?

Да. Сам процесс освобождения сопровождался одной-единственной встречей с сотрудниками ФСБ, которые приехали из Москвы 12 октября, за 13 дней до этих известных событий по экстрадиции.

– Вы называете это экстрадицией?

А как это назвать?

– То есть, не освобождением.

У меня язык не поворачивается сказать, что меня освободили, потому что я до тюрьмы или колонии так и не доехал.

12 октября мне ФСБшники, которые приехали из Москвы, рассказывали о том, что есть договоренность президентов Турции и Российской Федерации о моем освобождении, или точнеео помиловании меня Путиным.

Но есть только маленькая формальность, которую надо исполнить: написать письмо Путину.

Я не видел указа президента РФ о помиловании

– Прошение о помиловании?

Прошение о помиловании. Я категорически отказался.

У нас состоялся не очень приятный разговор. Они пытались меня обмануть еще тем, что якобы Ахтем Чийгоз уже написал подобное прошение. Потом говорили о том, что "вы же понимаете, что это будет не Крым, это будет или Якутия, или Ямал. А Мустафа с Рефатом шикуют, живут в Киеве, они вас давно уже кинули, забыли, ездят по миру, живут в дорогих отелях, пьют дорогой кофе".

Такие чисто советские методы воздействия.

– Причем они, наверное, были молодые, а методы все те же…

Да, довольно молодые люди. После этого больше нигде ни с кем на эту тему не разговаривали.

Я не знаю, не видел указа президента. Какой бы он засекреченный не был, но тот, кого это касается, должен быть ознакомлен. Я так считаю. Но меня никто с этим указом не ознакомил, мне никто не ставил условий, могу ли я...

– Вернуться в Крым?

Оставаться в Крыму, давай так скажем. Никто никаких условий не ставил, согласен ли я вообще уезжать. 

"Никто никаких условий не ставил, согласен ли я вообще уезжать"
Инга Пилипчук

Меня обманным путем вытащили с больничной койки, привезли в Симферополь якобы для ознакомления с каким-то указом. То есть чисто формальное предложение было с их стороны, на которое я повелся. Я поверил.

Приехал с ними в Симферополь. Почувствовал, что они везут куда-то не туда. Позвонил дочери, сказал, что они везут меня не в офис федеральной службы исполнения наказаний, а куда-то в другое место.

Через некоторое время я по каким-то признакам, которые были видны из окошка автомобиля с матовыми стеклами (на "скорой помощи" меня везли), я понял, что мы подъезжаем к аэропорту. Еще раз позвонил, сказал, что мы приехали в аэропорт. Потом мы час или полтора постояли возле заведенного самолета. Видимо, мы ждали, что Ахтема в это время привозили.

– Вы волновались?

Конечно, как не волноваться? Я же обычный нормальный человек.

– Они ничего не поясняли?

Ничего никто не пояснял, да я и не спрашивал ни у кого. Около меня находились два медработника, все эти спецслужбисты находились снаружи. Я их не видел, но их присутствие чувствовалось.

Потом меня попросили подняться на борт самолета, тоже якобы для каких-то формальностей. У меня почему-то мелькнула мысль, что там присутствует турецкая сторона. Чтобы не нарушить правила, потому что нельзя осуществлять перелеты между Турцией и Крымом, они не спускаются, не выходят из борта на землю, чтобы не нарушать. У меня такая мысль мелькнула.

– То есть была мысль, что это возможное освобождение?

Когда поднялся на борт самолета, увидел там десятка полтора людей спортивного телосложения. Ближе к хвосту на одном из сидений сидел Ахтем Чийгоз.

Меня сразу предупредили, чтобы я к нему не подходил, чтобы я с ним не здоровался, не разговаривал – и желательно, чтобы вообще не смотрел в его сторону. Это было сделано в довольно грубой форме.

– Это в самом самолете?

Да, те, которые были в самолете, на землю не спускались. Они приняли нас у "крымских", которые доставили, и дальше мы были уже в их распоряжении. Скорее всего это были подразделения, которые занимаются конвоем тех, которых обменивают, освобождают.

Я никому из них ни одного вопроса не задал, не спросил, кто они. Просто сидел и пытался что-то для себя угадать.

Через некоторое время я попросился в туалет. Когда проходил мимо Ахтема, то по-крымскотатарски с ним поздоровался. Сзади такое шипение: "Только благодаря вашему возрасту и тому, что вы не очень здоровы, мы вас сейчас не положили лицом на пол, не нацепили наручники. Вы знаете, какое вы сейчас нарушение совершили?" Я и на это не стал отвечать.

Вернулся, сел на свое место. Рядом со мной всю дорогу сидел доктор, по крайней мере, он так представился.

Каждые полчаса измерял давление. Потом самолет поднялся в воздух, сел в Анапе. Что там делали, я не знаю. Но дозаправились, будем так говорить, и через пару часов вылетели дальше.

Когда пролетели над морем и начали лететь над сушей специфическая турецкая архитектура мечети в каждом населенном пункте и красные крыши. Мы позволили себе думать о том, что это Турция. Немножко отлегло. По крайней мере, не Сибирь и не тюрьма.

Вот так мы оказались в Турции.

Встреча в Борисполе. Киев, 27 октября
Встреча в Борисполе. Киев, 27 октября
эльдар сарахман

Не столько Эрдоган зависит от Путина, сколько Путин зависит от Эрдогана

– Вы до этого встречались с президентом Турции Эрдоганом?

Я нет.

– Вы понимаете, какая у Эрдогана заинтересованность, как у стороны, которая сейчас взяла на себя роль переговорщика между Кремлем и Киевом?

Я понимаю больше заинтересованность Путина в Эрдогане. Потому что Путин в последнее время оказался нерукопожатным для большинства своих бывших партнеров.

Турецкий президент один из немногих, кто продолжает с ним общаться и дружить.

– Несмотря на сбитый самолет.

Несмотря ни на что.

– Что доказывает, что Путин понимает язык силы.

Я тоже хотел это подчеркнуть. В данном случае мне кажется, что не столько Эрдоган зависит от Путина, сколько Путин зависит от Эрдогана.

– То есть получается, что это прошение, которое как бы было направлено Путину и на которое он отреагировал...

Я хочу подойти к твоему вопросу, который ты задала в самом начале, а мы никак до него не доберемся.

На этом фоне я еще раз хочу подчеркнуть: мне никто не ставил никаких условий, меня никто не ознакомил с указом президента. Если он существует в природе, может быть, существует, потому что турецкая сторона вряд ли бы без него приняла нас.

Никто мне не объяснял, что я могу, что не могу, могу ли я вернуться в Крым, есть ли какой-то запрет или нет.

Если дело обнулили, если меня помиловали значит, что уже нет уголовного дела и нет никаких запретов, связанных с этим уголовным делом.

– По поводу роли муфтия Крыма, который как бы написал прошение о помиловании и отправил в администрацию президента. Это формальная просьба или вы все-таки поддерживаете с ним какие-то отношения?

Никаких отношений с муфтием, который есть в Крыму, у меня нет.

Я ничего не знаю о том, что он подписывал или не подписывал. Я его об этом не просил. Никто из моих родственников его об этом тоже не просил.

Я думаю, что если это правда, то, скорее всего, это письмо составили в ФСБ, а он его только подписал.

Наверное, только для того, чтобы найти формальную причину, чтобы потом в МИДе сказать, что это не сделка, а просто ответ на прошение муфтия Крыма о помиловании. А муфтий оказался той фигурой, которую могут в подобных кампаниях использовать.

– Можно ли рассчитывать на то, что сейчас, грубо говоря, ФСБ от вас отстанет, учитывая, что вы были помилованы?

Надо принимать во внимание, что помилование, скорее всего, подписал президент, потому что это уровень только президента.

Власть в Крыму думаю, у нее хватит сознания, что ли... Слово не могу подобрать.

– Не возобновлять атаки на вас?

Да.

– Вы не знаете никаких политических обстоятельств или, может, догадываетесь, почему Путин пошел на эту сделку?

Одну версию я уже сказал.

– Да, что Путину нужна дружба с Эрдоганом для каких-то своих политических задач.

Некоторые журналисты говорят о каких-то обменах, о каких-то экономических преференциях. Это тоже догадки.

Никто нам не рассказывал, что нас на кого-то обменяли. Политические или экономические преференции это уже работа дипломатов, это межгосударственная дипломатия.

– У вас были встречи с украинскими политиками. Украинские политики тоже, наверное, как-то выстраивают стратегию для того, чтобы использовать эту ситуацию освобождения в международном поле?

Если честно, то никаких встреч с украинскими политиками, кроме встречи с президентом, не было. Это официальный прием, на котором нам были вручены награды, подготовленные еще несколько месяцев назад, вернее, подписанные ко Дню Независимости. Они были вручены.

Других встреч с украинскими политиками у нас пока еще не было.

 
Вручение наград в Администрации президента
АП

Практически весь крымскотатарский народ не приемлет юрисдикции России в Крыму

– Вы наблюдаете какое-то разделение среди крымских татар во мнениях? Может быть, есть какая-то часть, которая смирилась с ситуацией, и которая более оппозиционно настроена?

Я думаю, что, по большому счету, нет. Несмотря на то, что внешне кажется, что замолчали, притаились – но небольшое количество людей выходят на акции или выходят к судам, обыскам и так далее.

Есть еще так называемая кухонная политика. Мы знаем всех своих родственников, соседей, знакомых, друзей. На уровне кухонной политики в крымскотатарской среде практически изменений не произошло. Практически весь крымскотатарский народ не приемлет юрисдикцию России в Крыму, не признает ее.

А в смысле акций могу привести один пример, подтверждающий то, что действия репрессивной машины значительных успехов не имеют. Вышел один старый 80-летний человек на одиночный пикет ему дали 10 суток административного ареста, 10 тысяч рублей штрафа. Взамен через несколько дней выходит 8 человек.

Вместо одного выходят восемь.

Семерых из них штрафуют, одного тоже на 10 суток админареста.

Еще через несколько дней выходят 100 человек одновременно. На этот раз власть уже не рискнула привлечь их к ответственности. Просто провели опросы, и то не со всеми.

– Такой прессинг не только среди крымскотатарского населения? Или в целом?

Среди крымскотатарского населения особый прессинг. Потому что остальных за мнение не преследуют.

Но что касается бизнеса, вопросов земельных отношений, там они не разбираются, как ты себя вел на референдуме, какие у тебя убеждения. Там ко всем относятся одинаково.

– То есть, землю отбирают? Вот эти госакты украинские?

Нет, не украинские госакты. Там есть категории земель, которые недооформлены. А в Украине такого очень много. Тысячами изымаются что в Крыму, что в Севастополе. В результате это приводит к тому, что население разочаровывается во власти.

– В крымскотатарском обществе тоже идет дискуссия о том, как в дальнейшем построить стратегию защиты коренного народа на территории Крыма. Если говорить о стратегических вещах, то сейчас в каком направлении стоит работать?

Если говорить о стратегических вещах, то программа минимум восстановление территориальной целостности Украины. Это минимум.

А потом Украина должна строить европейский вектор, взять курс на НАТО, реализовать право крымских татар на самоопределение, определить статус крымскотатарского народа в Украине.

Это уже все наполнение того самого главного. Украина должна стать поистине и на самом деле независимым государством.

Ведь до сих пор 25-26 лет после образования независимой Украины она фактически ни одного дня не была независима.

– Когда я говорю о стратегии Меджлиса, я имею в виду краткосрочную стратегию. Что сейчас необходимо сделать для защиты крымских татар на полуострове и для того, чтобы те политзаключенные, которые до сих пор находятся в РФ, имели шанс на освобождение?

Как бы банально это не звучало, но надо говорить об этом на весь мир.

Потому что чего-то другого Меджлис сегодня предпринять не может.

Определение статуса Крыма как национальной автономии крымских татар даст Украине дополнительные доводы в борьбе за возвращение Крыма

– По поводу статуса крымскотатарской автономии. Зачем нужен этот статус, если пояснять просто?

Право на самоопределение неотъемлемое право любого народа. Если у русских есть Россия, у украинцев Украина, у немцев есть Германия, у французов есть Франция – у крымских татар родной землей, на которой сформировался наш народ, является Крым.

В Крыму должна быть как минимум крымскотатарская автономия.

– Это требование автономии пугает украинцев. Многие думают о том, что крымские татары захотят в будущем отделиться от Украины, как те же каталонцы, которые поддержали идею политиков об отделении от Испании.

Мыслей об отделении у нас не возникало. Если говорить о статусе это уже следствие.

А если говорить про право, то это неотъемлемое право.

У крымских татар родной землей, на которой сформировался наш народ, является Крым
У крымских татар родной землей, на которой сформировался наш народ, является Крым
Инга Пилипчук

– Последние годы очень активно говорится о том, что крымские татары – коренной народ Крыма, коренной народ Украины, что этот статус уже присвоен крымским татарам. Но конституционно...

Он присвоен постановлением. Это не законодательный акт.

Поэтому надо принять закон о статусе крымскотатарского народа как коренного народа Украины.

– Не все понимают аргументацию крымских татар. Обычные украинцы, для которых Крым не является родиной, говорят: "А что даст эта автономия?" Вот этим скептикам – какими словами надо объяснить, что дает статус автономии для защиты крымских татар? Кроме удовлетворения и признания права за крымскими татарами быть коренным народом Украины и принимать активное участие в решении судьбы Крыма – каким образом еще этот статус мог бы помочь?

Я даже не знаю, как на такой вопрос отвечать...

Наверное, самое главное это гарантия безопасности крымскотатарского народа. Народ находится на грани исчезновения, язык внесен в перечень языков ЮНЕСКО, которым грозит исчезновение.

И только статус на родной территории позволит на государственном уровне поддерживать решение тех или иных проблем этого народа.

– Если сейчас будет принята поправка в Конституцию, крымские татары получат автономию – что будет дальше? Какой может быть сдвиг?

Не дожидаясь возвращения Крыма или выхода Крыма из-под юрисдикции де-факто Российской Федерации, определение статуса Крыма как национальной автономии крымских татар даст Украине дополнительные доводы в борьбе за возвращение Крыма.

Можно будет говорить, что мы готовы решать проблемы коренного народа, мы готовы решить вопрос о реализации права на самоопределение, мы готовы и будем решать их проблемы, связанные с ассимиляцией и так далее.

– Получается, что когда Украина признает крымскотатарскую автономию законодательно, это дает право коренному народу претендовать на дополнительную международную поддержку и помощь.

Просто когда говорят об автономии, люди, спекулирующие на этой теме, начинают говорить: "А как там будет русское большинство, а как будет украинская громада, которой там тоже больше, чем полмиллиона..."

Мы должны говорить о том, что на этой территории государствообразующей нацией является коренной народ. У всех остальных не должно быть никаких ущемлений, ни по каким признакам.

– То есть, это фактически и юридически позволяет крымским татарам обозначить себя как народ со своей землей.

В первую очередь, да. На своей земле.

Эмоционально я очень часто произношу фразу, что это даст Украине дополнительный стимул и дополнительные доводы в борьбе за возвращение Крыма.

Я знаю, что Крым обязательно вернется

– Правильно ли я понимаю, что если бы в 2014-м Меджлис признал российскую юрисдикцию, тогда бы у Украины в принципе было бы очень мало шансов вернуть Крым?

Я думаю, что у Украины и сейчас, если она не будет опираться на права коренного народа, на права крымскотатарского народа на Крым, тоже шансов будет очень мало.

– И тут возникает вопрос: а вообще украинцам и украинскому государству, не имея этой позиции, – сильно ли нужен Крым?

Если не иметь эту позицию... Если рассуждать цинично, то можно сказать, что ни Донецк, ни Луганск, ни Днепропетровск, ни Харьков, ни Одесса, ни Херсон, ни Николаев, ни Запорожье, ни Крым – Украине не нужны.

Государство должно бороться за свою территорию.

Оно должно обеспечивать ее целостность. А Украина в 2014 году была настолько обескровлена и ослаблена, что россиянам практически без боя удалось захватить Крым, немножко увязли в Донецке и Луганске, но контролируют часть территории.

Но я знаю, что Крым обязательно вернется.

– Откуда у вас эта уверенность, как вы формулируете эти аргументы?

Я очень хочу, чтобы Крым вернулся. Очень хочу, чтобы в Крыму были гарантированы права крымскотатарского народа. Я уверен, что это произойдет, потому что весь цивилизованный мир поддерживает Украину.

Но Украине для этого нужно постоянно прилагать определенные усилия. Во-первых, принимать необходимые решения на уровне правительства и Верховной Рады.

 
Государство должно бороться за свою территорию. Я знаю, что Крым обязательно вернется
АП

– Что сейчас может сделать Украина для защиты крымских татар? Особенно тех, кто сегодня являются политзаключенными?

Конкретно для защиты крымских татар, живущих в Крыму никакие действия Украины на них не будут распространяться.

Влияния Украины на де-факто российские территории практически нет никакого.

Единственное, что может делать Украина, это на международном уровне ставить эти вопросы перед ведущими странами мира – Францией, Германией, США, Англией, в международных организациях.

– Есть ли настолько активные люди в нашем МИДе, которые этот процесс постоянно активизируют? Глядя на украинских политиков, кто, на ваш взгляд, по-настоящему обеспокоен судьбой крымских татар?

Начать надо с президента. Президент по-настоящему обеспокоен проблемой крымских татар.

– Тогда что с поправками к Конституции о признании Крыма крымскотатарской автономией? На каком этапе этот процесс тормозится?

Я думаю, что на этапе украинского менталитета. Очень тяжело будет сейчас собрать 300 голосов для того... Почему я сказал менталитета? Может быть, это издержки демократии и свободы?.. Но проблемы между депутатскими группами и депутатскими фракциями, отдельными депутатами будут здорово мешать в этом процессе.

Условно говоря, с одной фракцией договорились другая фракция их не любит. Только из-за того, что она их не любит не готовы проголосовать за законы или изменения в Конституцию, касающиесяся крымских татар.

Поэтому в какой-то степени президент и наши лидеры должны поработать со всеми депутатами, чтобы в этом вопросе они, как говорится, наступили себе на горло – и по крымским татарам, независимо от их разногласий, проголосовали одинаково.

– Как работать с менталитетом? Есть ли какая-то стратегия у Меджлиса?

Лично я этой задачей не занимался. Если не уеду обратно в Крым – наверное, этим как раз придется заниматься мне.

В сторону Украины подавляющее большинство крымских татар смотрят с надеждой

– Если говорить сейчас о ситуации в Крыму с точки зрения репрессий, ведь получилось, что крымские татары там заблокированы. Информация в российских СМИ о задержаниях, о том, что ФСБ ездят по крымскотатарским селам, не попадает в информационное поле?

Она попадает, но в очень искаженном виде. Показывают, что ликвидирована террористическая ячейка, террористическая группа, террористический акт, арестованы конкретные террористы или экстремисты.

В такой форме информация иногда попадает.

– В советское время вы были организатором одной из самых многочисленных акций в Крымске, Краснодарском крае. Вам тогда удалось убедить советских граждан поддержать крымских татар. Как вы думаете, сейчас украинцам проще объяснить, зачем им поддерживать крымскотатарскую автономию?

Конечно, сейчас украинцам это легче объяснять, чем тогда советским гражданам, которые тоже были в неведении за железным занавесом, зомбированные.

– Как крымские татары, которые остались в Крыму, смотрят на Украину? Про Россию мы уже поговорили, что есть разочарование. Что делает Украина правильно, неправильно, какие настроения?

В сторону Украины подавляющее большинство крымских татар смотрят с надеждой.

С надеждой скорейшего освобождения от нынешнего режима. С надеждой, что ошибки предыдущих лет Украины будут пересмотрены.

Я не люблю высокопарных слов, но мне кажется, что на сегодняшний день крымские татары – это единственный народ, который еще оказывает сопротивление Путину.

Беседовала Анастасия Рингис, УП

Якщо ви знайшли помилку, видiлiть її мишкою та натисніть Ctrl+Enter.
Справи Майдану. Розслідувати не можна закрити
Чотири роки після Євромайдану: як змінилося бачення ЄС українськими аналітиками
Протекціонізм або імпорт: як Україні не потрапити в пастку
Як волонтери посилили державу після Євромайдану, але водночас і послабили її
Усі публікації