Закляті союзники

7510 переглядів
П'ятниця, 04 серпня 2017, 14:54
Павло КазарінПавел Казарин
для УП

Журналистика – это всегда переговоры. Умение объяснять стране страну. Война определяет контур идентичности с фундаментальными вопросами, но даже те, кто дают на них одинаковые ответы – все равно разные и хотят разного. Разговор – это лишь еще одна попытка что-то понять про тех, кто находится внутри этого контура. В тот момент, когда переговоры заканчиваются, швы расходятся.

Проблема в том, что Украина изменилась за три года, а языка описания для новой реальности не появилось. В результате включается логика военного времени – мы начинаем подозревать соседа по окопу в предательстве. И вместо попытки поговорить – делим на сорта. Любой ярлык – это словарный боезапас для победы над компромиссом. Они рождаются из смысловой бедности. Из описательного дефицита. Из готовности сакрализовать отличия в ущерб общему.

До войны весь украинский разрыв проходил по условной линии "пророссийские" VS "проукраинские". А после аннексии Крыма и вторжения на Донбасс ситуация поменялась.

Пророссийский лагерь маргинализировался. Большая часть его избирателей осталась на оккупированных территориях. Его повестка ушла на дно вместе с Майданом и войной. Рассказывать про Таможенный союз и ОДКБ больше некому и не для кого. Публичные спикеры либо сбежали, либо остались на периферии дискуссии.

Проукраинский лагерь, оставшись на рынке ценностного в одиночестве, начал дробиться. Началось расслоение на тех, кого по классификации Ивана Яковины условно можно окрестить леволибералами и праволибералами.

Леволибералы хотят гражданских свобод и демократии. Диалога и децентрализации. Они не признают за государством права регулировать общественную жизнь. Они верят в рынок идей и способность каждого делать рациональный выбор в условиях конкуренции. С подозрением относятся к любым рассуждениям о "сильной руке" и опасаются, что "чрезвычайщина", введенная в условиях войны, может пережить саму войну. Для них государство – это левиафан, которого нужно держать на строгой диете, чтобы его аппетиты не росли.

По другую сторону баррикад – те, кто хотят мобилизации общества. Те, кто считают, что горидевы узлы надо рубить, а не развязывать. Те, кто уверены, что общества бывают инфантильными, а осознанность выбора – удел взрослых. Те, кто убеждены, что повестка военного времени отличается от повестки времени мирного. И что рецепты Украина должна брать не у Дании и Германии, а у Южной Кореи или Израиля.

У каждого лагеря свой набор символов и штандартов. Одни верят в рынок, другие – в регулирование. Для одних ценности всегда важнее государственного интереса. С точки зрения других, в определенные моменты истории ценности могут потесниться ради выживания государства как такого. Одни верят в то, что политическую нацию нужно взращивать дисциплиной. Другие с этим готовы спорить.

Главная проблема именно в том, что коммуникации между лагерями практически нет. Нет даже словаря для описания оппонента. Напротив – включается привычный рефлекс, выработанный за довоенные годы. Когда любой сторонник Украины привык к тому, что не соглашаться с ним может лишь адепт Кремля – явный или латентный. И потому любое расхождение во взглядах рождает обвинения в "проплаченности" или сговоре.

Еще три года назад Украина и Россия напоминали сиамских близнецов: даже после восьмикратного падения совместной торговли РФ остается крупнейшим торговым партнером Киева. Неудивительно, что в биографии почти каждого можно найти компромиссы, неудобные фотографии или компрометирующие строчки в резюме. В ситуации, когда в Украине хватает людей, афиллированных с Кремлем и его повесткой, это рождает атмосферу тотальной подозрительности. Тем более, что каждый пророссийский проект сегодня с готовностью мимикрирует под "оппозиционность".

Проблема в том, что Россия вполне может инвестировать в оба лагеря. Леволибералы удобны тем, что их повестка в условиях войны ведет к разрыхлению общественного, к доминанте частного интереса над коллективным. Правые удобны тем, что их можно использовать для оспаривания государственной монополии Киева на насилие. И дело не только в России – в эти лагеря готовы инвестировать и любые другие игроки, решающие свои собственные шкурные интересы. 

Но все это не отменяет главного. А именно: украинский лагерь утратил монолитность. Ту самую, что была характерна для него двадцать три постсоветских года. Ту самую, которая рождалась в борьбе с теми, кто видел Украину российской колонией.

Война отменила старые дискуссии и родила новые. Переговоры с теми, кто видел Украину российской – закончились. Теперь придется вести их с теми, у кого для Украины есть разные рецепты. И в этой новой реальности придется учиться выживать.

Но другой реальности у истории для нас нет.

Павел Казарин, для УП

Якщо ви знайшли помилку, видiлiть її мишкою та натисніть Ctrl+Enter.
powered by lun.ua
А віз і нині там: КС сприяє порушенню прав ошуканих вкладників
Конституційний суд майже два роки розглядає справу щодо конституційності закону про систему гарантування вкладів фізичних осіб. Тимчасом гроші вкладників розорених банків доїдає інфляція.
Записки лібертаріанця. Про конституційну реформу
Нам навіть не спадає на думку, що всі права і свободи у нас є і так, без держави і без Конституції – цим циклом статей я хотів би почати громадську дискусію про роль громадянина, суспільства і держави. (рус.)
Ре-централізація на марші: як уряд грабує міста України
Проект бюджету на 2018 рік загрожує місцевим громадам. Міста будуть змушені скоротити свої бюджети розвитку. Що вони втрачають?
Новий закон "Про освіту": контракт для вчителя – загроза чи підтримка?
Законом не передбачено обов'язкової контрактної форми трудового договору. Якщо навіть за згоди вчителя з ним укладається контракт, то його умови не повинні порушувати чинне законодавство.
Як судді можуть відновити репутацію своєї професії
У нас зараз величезний дефіцит інформації про судовий світ. Важливо мати можливість побачити суддівське співтовариство під кутом зору самих суддів. (рос.)
Україна знову у невдахах: про що нам каже проект держбюджету
Проект фінанплану-2018 не дає розуміння економічної політики уряду. Схоже, ми знову слухатимемо історії успіху не України, а інших держав. Просто подивіться на графік ВВП.