Мобилизация с человеческим лицом. Как "АХИЛЛЕС" привлекает тысячи новых бойцов
Как правильно построить процесс мобилизации в ряды Вооруженных сил Украины? На четвертый год войны окончательного ответа нет. Сама постановка вопроса тонет в шумихе стереотипов: "в ВСУ люди заканчиваются", "в пехоту гребут всех подряд", "добровольцев больше нет" и т.д..
Вместе с тем в Минобороны констатируют, что уровень мобилизации (собирательный термин, который включает различные практики: от добровольческого движения до бусификации) в Украине "является стабильным".
Более того, в ВСУ масштабируют успешный опыт: на базе батальонов создают полки, а на основе полков – бригады. Автоматически в разы увеличивается комплектация таких подразделений.
Один из примеров – 429-ый отдельный полк беспилотных систем "АХИЛЛЕС", который в январе 2025 года из батальона масштабировался в полк.
С того времени количество людей в подразделении выросло в несколько раз. За восемь месяцев рекрутерам полка удалось набрать более тысячи человек.
Откуда приходят люди, кто они и какая вообще в Украине ситуация с мобилизационным потенциалом, а также какой все-таки должна быть "мобилизация здорового человека"? Делится опытом и отвечает на эти и другие вопросы руководитель службы рекрутинга полка "АХИЛЛЕС" капитан Богдан Рыжак.
Откуда люди в "АХИЛЛЕСЕ"
– Мы часто слышим о том, что в Украине исчерпывается мобилизационный потенциал. Лично вы ощущаете эту тенденцию в своей работе?
– Утверждение, что в Украине "некому служить" – миф и чушь. Если говорить о мобилизационном потенциале страны, то речь идет о миллионах людей. Но я не мыслю такими категориями. Задача моей команды – отсеять случайных и выбрать лучших для того, чтобы масштабировать команду. До сих пор это удавалось.
Мы ежедневно обрабатываем заявки, проводим собеседования и первичный отбор из 20–30 человек, после чего передаем подразделениям контакты тех, кто его прошел, – для дальнейших собеседований с командирами.
На пике рекрутинговой кампании мы ежедневно обрабатывали около 250 заявок, сейчас темпы снизились в связи с приближением процессов комплектации, меньше осталось вакансий.
– Откуда люди в "Ахиллесе"? Другими словами, каковы основные "источники комплектации"?
– Костяк подразделения – добровольцы первой волны, которые еще в феврале 2022 года присоединились к киевскому 128-му батальону 112-ой бригады ТрО. Когда-то они составляли 100% общего количества. Собственно, они и остаются носителями наших традиций и ценностей.
Сегодня доля "старожилов" подразделения составляет около 25% от общей комплектации. Еще где-то 29% личного состава это военные, которые перевелись к нам из других частей. Среди них, кстати, также есть добровольцы.
Между прочим, добровольцы в классическом понимании, то есть те, кто ранее не служил по разным уважительным причинам, но в какой-то момент по собственной инициативе решил присоединиться к нашим рядам, также есть.
Тезис о том, что добровольческое движение полностью "исчерпалось" – еще один миф. В частности, в нашем полку добровольцы "последней волны" составляют 14%. Есть люди, мотивация которых по-настоящему поражает....
– Приведите пример.
– Да множество таких примеров. Приходит к нам человек с астмой второй степени, выглядит как классический бухгалтер. Оказывается, он и есть бухгалтер. А нам как раз нужен был делопроизводитель с бухгалтерскими навыками, ну я и предложил ему эту должность. А он такой: "Нет, я пришел сюда, чтобы уничтожать врага!" Об астме на ВВК он промолчал...
Очень упрямый, настоял на своём... Я его заранее предупредил, что если его астма станет помехой – переведем в штаб. Недавно он получил ранение, но уже вернулся в строй. Мне кажется, что худшим наказанием для него было бы попасть в бухгалтерию.
Такие случаи не редкие. Есть также много тех, кто переводится из тыловых частей, потому что им надоела штабная работа. Хотя надо сказать, что такая работа также очень важна и нужна.
– Складывается впечатление, что проблем с мобилизацией в стране нет...
– Да много проблем, но я говорю о своем опыте и нашем подразделении. Должен признать, что подготовленных людей, у которых за плечами есть подготовка, сертификаты о прохождении курсов операторов БпЛА и тактической медицины, становится все меньше...
– А принудительно мобилизованных бойцов у вас много?
– Таких около 8%. Они хорошо служат. Нет у меня чувства, что у этой категории "ахиллесовцев" есть какие-то серьезные проблемы с мотивацией. Думаю, это связано с тем, что когда эти люди попадают к нам, то их страхи и предубеждения развеиваются, потому что у нас довольно "человекоцентричное" подразделение.
СОЧ – не приговор
– До 30 августа у военнослужащих, которые ушли в СОЧ (самовольное оставление части), была возможность избежать уголовной ответственности и вернуться в ряды ВСУ. Они могли подать заявку в любое подразделение. Вы рассматривали такие обращения?
– Безусловно, мы воспользовались этим окном возможностей. Сейчас у нас около 24% таких бойцов. Подавляющее большинство хорошо служат: учатся, повышают квалификацию и классно выполняют боевые задачи. Среди них есть небольшой процент тех, кто осуществляет повторное СОЧ. Как правило, это связано с проблемой алко- и наркозависимостей, ведь у нас "сухой закон".
– Но сейчас это окно возможностей закрылось – Верховная Рада поддержала в первом чтении законопроект № 13260, который предусматривает возвращение уголовной ответственности за СОЧ. Это событие вызвало большую дискуссию в обществе. С вашей точки зрения, есть ли смысл вновь и вновь открывать "окна возможностей"?
– Ну вот смотрите, наш разговор начался с проблемы мобилизационного потенциала – исчерпывается он или нет. Эта тема прямо касается СОЧ. Сколько в стране соответствующих уголовных производств? Если не ошибаюсь, с начала полномасштабного вторжения количество (уголовных дел по) СОЧ составляет около 200 тысяч. Вы представляете себе, сколько это бригад?
– Если бригада это 5000 или 6000 человек, то... более 30-ти. Но ведь у этих людей, наверное, проблемы не только с законом, но и с мотивацией?
– Я только что рассказал вам о нашем положительном опыте – 80% "бывших СОЧников" добросовестно воюют в наших рядах. Да, я не отрицаю тот факт, что среди этой категории встречаются алкоголики, наркоманы, лица с низкой мотивацией.
Но давайте тогда учитывать, что есть и абсолютно адекватные солдаты с фантастическим боевым опытом (между прочим, среди них есть и добровольцы первой волны). Убежден, что из таких людей можно формировать мощные подразделения.
– Процедура возвращения из СОЧ довольно сложная, может занимать несколько месяцев. Существует ли риск потерять СОЧника "по дороге"?
– У нас наработана, можно сказать, "собственная технология" под ключ. Во-первых, мы буквально "за ручку" сопровождаем лицо, которое направляется к нам, и помогаем ему решить все бюрократические и юридические проблемы.
Наш представитель приходит с ним в Военную службу правопорядка (ВСП), где оформляется соответствующее "предписание".
Следующий шаг – батальон резерва. Там бойца регистрируют, принимают в штат. Затем мы ждем, когда из его бригады поступят документы и он попадает в план перемещения к нам. В финале – мы едем за ним и забираем.
– А как же судебное заседание?
– Это уже у нас отрабатывает юридическая служба. Существует электронный суд, который создан для того, чтобы военнослужащий не покидал место дислокации. Это очень удобно.
Подсудимый признает вину, производство закрывается и начинается его полноценная служба в нашем подразделении. Звучит страшно: "батальон резерва", "суд". Но ведь помните пословицу: "Не так страшен черт, как его рисуют".
Мобилизация "под ключ" без ТЦК
– Кажется, "черта" боятся не только СОЧники. Если смотреть правде в глаза, рядовые граждане пугаются ТЦК. Мол, придешь в ТЦК с рекомендательным письмом от конкретного подразделения, а тебе скажут: "Нам твои бумажки до одного места". Что-то подобное в вашей практике случалось?
– Чего только в жизни не бывает. Вспоминаю случай: представители компании-производителя беспилотников везли к нам дроны. Это были забронированные люди, которые реально работают на оборону страны.
На блокпосте их остановили и повезли в ТЦК, сказали, что они в розыске... Ребята, которых "повязали", звонят к нам: "Спасайте!".
– Чем эта история закончилась?
– Я приехал в тот ТЦК... Оказалось, что, несмотря на бронь, у ребят не были обновлены данные, им надо было пройти ВВК. Закончилось тем, что они прошли ВВК, восстановили данные и вернулись к работе.
Все вроде бы нормально, хотя ситуация, мягко говоря, для людей дискомфортная. Принудительная мобилизация это реалии военного положения...
Но вернемся к теме "страхов". Вы правы, иногда даже законопослушные люди, которые настроены на то, чтобы добровольно вступить в наши ряды, испытывают психологический дискомфорт в стенах ТЦК. Поэтому мы своих рекрутов не проводим через эти стены.
– Как тогда происходит прохождение военно-врачебной комиссии?
– ВВК они проходят в медицинском учреждении, а их документы в ТЦК оформляет рекрутер. Это упрощает и ускоряет общую бюрократическую процедуру. Выигрывают все: мы, рекруты и представители ТЦК, у которых становится меньше мороки.
В шутку можно сказать, что мы разработали клиентоориентированную модель под названием "мобилизация под ключ". Территориальные центры комплектования в этом алгоритме просто выполняют функции постановки на учет или снятия с учета.
Контракт 18–24
– Рассказывая об основных источниках комплектации полка, вы не упомянули о "Контракте 18–24". Почему?
– Во-первых, мотивированная молодежь до 25 лет приходила к нам на контракт задолго до того, как это стало мейнстримом, и за это начали платить миллион гривен.
Во-вторых, когда был введен проект "Контракт 18–24", он не распространялся на операторов БпЛА.
Это было несправедливо: чем моложе человек, тем больше шансов, что из него получится классный пилот. Бывают исключения, но это уникумы по большей мере.
Это не эйджизм, просто мы вынуждены учитывать определенные характеристики: физическую подготовку, скорость реакции, моторику пальцев... Поэтому в основном у нас предельный возраст, например, для пилота FPV – 35 лет, но есть и исключения.
30 июля Кабмин поддержал инициативу Минобороны по расширению экспериментального проекта "Контракт 18–24". Отныне он будет распространяться на наши боевые должности. Сейчас мы работаем с такими заявками и уже есть первые кандидаты, которые готовятся к призыву.
– Кому-то отказываете?
– Конечно же! Во время первичного отбора конкретно по этой категории отсев составляет 70%.
Причины разные: недостаточная мотивация, плохая физическая подготовка, заболевания, проблемы с алкоголем и наркотиками, психологическая уязвимость и незрелость, а также криминальные правонарушения.
При этом часть этих людей пытается скрыть свои проблемы со здоровьем или законом, однако мы их быстро выявляем и предоставляем отказ.
Случается, что человек подал заявку, но потом не выходит на связь – передумал. А знаете, когда стало больше таких "исчезновений"? Когда правительство обнародовало постановление о разрешении на выезд за границу для мужчин в возрасте от 18 до 22 лет.
А теперь смотрите: в течение августа молодой человек подает заявку на "Контракт 18–24". После этого открывается, так сказать, "окно возможностей", и он "корректирует свои жизненные планы".
– На первый взгляд, люди, которые изъявили готовность воевать, и те, кто хочет уехать из воюющей страны – это два множества, которые не пересекаются...
– Практика показывает, что иногда пересекаются. Молодежь склонна быстро менять планы. Впрочем, это история не о проблемах нашего подразделения, а об общей мобилизационной политике в государстве.
Нам же всегда удавалось решить любые проблемы. Убежден, что так будет и в дальнейшем. Подразделения Сил беспилотных систем продолжают масштабироваться.
Рецепт успеха
– Если говорить непосредственно о кейсе "масштабирование из батальона в полк", в чем секрет успеха?
– Я уже упоминал наши принципы, среди которых – человекоцентричность, взаимоуважение, побратимство. Это не просто красивые слова.
Мы максимально честны перед обществом. То, что можно прочитать в интервью и услышать в публичных заявлениях командиров, совпадает с частными отзывами бойцов.
Кстати, частные рекомендации, так называемое "Сарафанное радио" – один из наших лучших инструментов для получения заявок.
– Каким должен быть рецепт под названием "мобилизация здорового человека"? Что бы вы посоветовали будущим военнослужащим?
– Самый главный совет: интересоваться различными рекрутинговыми центрами и кампаниями, наводить справки о подразделениях. Не верите публичным заявлениям военных, не смотрите телевизор, не заходите на LobbyX, чтобы просмотреть должности, не листаете ленту новостей с поражениями подразделений? Ну ладно.
Но почти у каждого есть друзья и знакомые, которые воюют. Можно обратиться к ним: как вам служится? Собираетесь переводиться? А в какое подразделение? А что вас побудило выбрать именно это подразделение?
– Что или кто лично вас раздражает во время работы?
– Люди, которые плывут по течению. Я каждый день отвечаю на звонки: "Помогите вытащить человека, заберите его к себе из ТЦК". Ну у ТЦК свои задачи, у меня – свои.
Иногда, если нам какой-то специалист очень-очень нужен и у нас налажены связи с конкретным ТЦК, я берусь за это. Но это плохая история.
Как так случилось, что ты шел по улице и вдруг тебя отправляют "неизвестно куда на войну"? Да потому что ты годами живешь в стране, где идет война, и не интересуешься войной!
Можно же выбрать подразделение самому, напрямую или через центр рекрутинга... Вместо этого, часть таких людей пытается что-то "порешать". Но они не понимают, что это бесполезно.
Сегодня ты отдашь несколько тысяч долларов, чтобы выйти из ТЦК, но завтра тебя снова привезет туда полиция, потому что с розыска никто не снимет. У меня нет слов в отношении таких людей....
В этот момент звонит телефон и Богдан Рыжак кому-то отвечает сдержанным голосом: "Нет, вытащить человека я не могу. Нет, не могу...". Когда мы жмем друг другу руки, офицер продолжает разговор: "У нас нет выходов на учебные центры ДШВ, я уже говорил...".
Дмитрий Фионик, для УП