Секс в обмен на жилье и агрессия из-за языка. Что переживают украинки в ЕС после бегства от войны

Почти два года прошло с того разговора, но когда Ирина Игнатенко вспоминает его, то голос начинает дрожать. Во время самой беседы удержать слезы она не смогла.

Тогда в 2024 Игнатенко проводила глубинные интервью с украинскими беженками в Польше о пережитом ими насилии. Одна из собеседниц, которая все время сидела, обняв себя, в какой-то момент начала медленно гладить голову. И призналась: так когда-то, в далеком детстве, ее успокаивала бабушка.

Полевая работа Игнатенко стала частью масштабного исследования Агентства ЕС по основным правам (FRA). Оно уже много лет собирает и анализирует данные о насилии в отношении женщин в странах Евросоюза.

А в конце февраля этого года FRA обнародовало свой отчет "В поисках убежища от войны. Насилие и нарушение прав женщин из Украины". В нем анализируются масштабы, формы и характер гендерно обусловленного насилия, а также предлагаются шаги, которые помогут беженкам из Украины повысить их безопасность и облегчить доступ к правосудию.

Более 4 миллионов украинских беженцев имели статус временной защиты в ЕС по состоянию на конец прошлого года. 60% из них находились только в 3-х странах: Германии, Польше и Чехии. Именно там FRA проводило свое исследование: эксперты поговорили с более 1200 украинками, которые покинули страну из-за полномасштабного российского вторжения.

Сделанные ими выводы могут стать неожиданным и тревожным открытием для тех, кому не безразлична судьба украинцев за рубежом.

Кроме общего опроса, FRA организовало серию глубинных интервью с 30 женщинами, которые пережили насилие (именно такие и проводила Игнатенко). На каждый разговор исследователи планировали выделить не более часа – так они пытались уменьшить эмоциональную нагрузку на респонденток, которых расспрашивали о личном и травматическом опыте.

Однако во время работы стало понятно: в большинстве случаев часа для разговора не хватает.

Украинкам хотелось выговориться.

Секс в обмен на жилье или работу

Найти жилье и работу – две базовые проблемы, которые пришлось решать украинцам в ЕС. И первая оказалась проще второй.

Лишь десятая часть респонденток все еще жила в гостиницах или приютах на момент опроса. Остальные смогли найти себе отдельное жилье или поселились вместе с кем-то. При этом в Германии семь из десяти украинок не платили за проживание – его покрывали государственные программы или благотворители. В Чехии и Польше такую поддержку имели лишь 8% опрошенных.

Статус временной защиты позволяет работать в стране пребывания. Однако на практике это удалось менее чем половине украинских женщин. К тому же только для 5% работа стала продолжением той деятельности, которой они занимались в Украине. Другим пришлось менять сферу занятости.

Но даже работа не гарантирует среднего уровня жизни. Лишь каждая пятая украинка могла относительно легко сводить концы с концами – остальным это давалось с заметными трудностями. Неудивительно, что многие признавались в том, что занимают деньги – просто чтобы выжить.

Одна из причин такого положения лежит на поверхности – условия труда. Четверть опрошенных либо получали очень низкую зарплату, либо по каким-то причинам вообще не получали денег. Для многих восьмичасовой рабочий день был бы скорее роскошью: им приходилось работать значительно дольше. Каждая третья работала без контракта, который мог бы защитить ее права, или же договор не охватывал всех отработанных часов.

- Мы спрашивали женщин, получали ли они предложения жилья, перевозки или работы, которые казались подозрительными или были нереалистично привлекательными – поэтому потенциально мошенническими, а в крайних случаях – были ли даже попыткой торговли людьми. И здесь мы увидели, что среди женщин, живущих в Германии, такие ситуации случались значительно реже.

Это может свидетельствовать о том, что доступ к большей финансовой поддержке снижает уязвимость: женщины реже вынуждены соглашаться на сомнительные предложения – в частности по трудоустройству, которое может означать эксплуатационные условия или попытки злоупотреблений со стороны работодателя, – говорит УП проектный менеджер FRA Семи Невела.

Почему предложения жилья или работы могли показаться им подозрительными? В некоторых случаях нужно было отдать работодателю паспорт. Или женщины догадывались, что от них ожидают сексуальных услуг в обмен на жилье или работу. Нередко эти факторы сочетались, а именно их эксперты считают типичными признаками торговли людьми.

Чаще всего подозрительные предложения получала самая молодая категория опрашиваемых – украинки в возрасте от 18 до 29 лет, а также беженки, которые оказались в особенно уязвимом положении: с серьезными ограничениями активности, с лишь начальным образованием или оставшиеся совсем без денег.

В то же время, отмечается в отчете, больше всего эксплуататорских предложений звучало в первые месяцы после полномасштабного вторжения. Впоследствии их количество уменьшилось.

"Люди могут не знать трудового законодательства в государствах-членах ЕС, не понимать, законно ли, когда от вас требуют работать слишком долго, без перерывов или в других сомнительных условиях. А если возникают сомнения, то не всегда понятно, где получить информацию и кому можно пожаловаться, если вы чувствуете, что ваши права нарушаются", – говорит Невела.

В своем опросе FRA руководствовалось не территориальными границами, а временными: вопросы касались инцидентов, произошедших после 24 февраля 2022 года. Поэтому в отчете часто разграничено, где речь идет о событиях в странах ЕС, а где – о том, что произошло еще в Украине или во время транзита. В FRA объясняют: агентству было важно знать, через что прошли эти женщины и какая помощь может им понадобиться.

В этой статье мы сосредотачиваемся именно на том, что пережили украинки в странах Европейского Союза.

- Основная цель была обеспечить права украинских беженцев в странах ЕС. Это считывалось по вопросам анкеты, – говорит Елена Бабак, директор по работе с клиентами компании Ipsos Ukraine, которая как субподрядчик занималась сбором данных для опроса FRA.

Каждая вторая столкнулась с агрессией из-за языка

Каждая четвертая украинка в ЕС подверглась физическому насилию после начала полномасштабного вторжения, свидетельствуют результаты опроса. И это без учета случаев, когда речь шла только об угрозах.

В 62% случаев это случалось уже в стране пребывания. Чаще всего с этим сталкивались респондентки в возрасте от 18 до 29 лет.

13% опрошенных сообщили, что пережили насилие в течение последнего года. Чтобы понять, как эти показатели соотносятся с общей ситуацией в ЕС, FRA обратилось к собственному исследованию 2014 года, в рамках которого жительниц Чехии, Германии и Польши спрашивали о пережитом насилии в течение предыдущих двенадцати месяцев.

"Показатели, полученные в исследовании 2014 года, ниже, чем показатели текущего исследования (например, в Польше они втрое ниже – УП). Это может указывать на то, что женщины, которые спасаются от войны в Украине, подвергаются повышенному риску физического и/или сексуального насилия – как в государствах-членах ЕС, так и при возвращении в Украину – по сравнению с общим населением этих стран", – говорится в отчете.

Если говорить о физическом насилии, то почти в половине случаев агрессором был незнакомец. В 40% нападающим оказывался человек из личного круга – коллега, родственник или партнер.

Отдельный вопрос в анкете касался реакции окружающих на украинский язык в публичных местах. И выяснилось, что каждая вторая украинская беженка оказывалась в ситуации, когда кто-то агрессивно реагировал или даже нападал, услышав, что она говорит на украинском.

Ирина Игнатенко слышала от украинок много историй об искреннем сочувствии и активной помощи со стороны местных жителей. Но иногда происходило наоборот.

"В Польше девочка стояла в очереди, чтобы купить себе билет. И когда она по телефону начала общаться на украинском, то мужчина, который стоял позади, подошел и стал перед ней. Сказал, что украинка не будет стоять перед ним. Она попыталась обойти его и снова встать перед ним. Тогда он грубо ее вытолкнул. И конечно, были и словесные оскорбления. Девушку поразило то, что из очереди только такие же две украинки-девушки что-то сказали в ее защиту, все остальные просто стояли", – рассказывает Игнатенко одну из историй, которая запомнилась ей больше всего.

По ее словам, вместе со свидетелями девушка подошла к полицейским и рассказала, что произошло. А полиция в ответ попросила документы. Их у нее при себе не было. Тогда, говорит Игнатенко, полицейские начали куда-то звонить и проверять, есть ли у девушки разрешение на проживание. А потом предупредили: если в следующий раз она будет без документов, ее оштрафуют на 500 злотых.

"Мужчиной, который так грубо с ней поступил, они даже не поинтересовались. Просто пошли себе", – резюмирует Игнатенко.

"Я ехала в трамвае со своим сыном. [...] И мой сын говорит: "Мама, сколько еще остановок нам ехать?" Я отвечаю: "Две, но только тихо". Я всегда говорю ему это, где бы мы ни были. 

И вдруг один человек встает и говорит: "Украина? [...] Зачем вы сюда приехали? Убирайтесь отсюда!"

Все люди, которые сидели в трамвае, никто не вступился за нас... И он хватает меня за рукав, поднимает и говорит: "Выходи".

Я хватаю сына за руку, нажимаю кнопку, чтобы двери трамвая открылись быстрее. А он говорит мне: "Иди, убирайся. Тебе здесь не место. Ты сидишь на моих деньгах, сидишь у меня на шее – убирайся".

На остановке я хватаю сына и буквально вылетаю из трамвая. Он сильно меня встряхнул. Я оттолкнула его от себя, удерживая сына. Мужчина весил, наверное, около 120 килограммов, и я поняла, что ничего не могу сделать.

Из отчета FRA. Интервью в Чехии, женщина 35–59 лет.

Сексуальное насилие, о котором не сообщают

6% опрошенных в Европе украинок подверглись сексуальному насилию с начала полномасштабной войны.

При этом разница между количеством случаев в Украине и в странах Евросоюза небольшая. Однако в Украине значительную часть таких преступлений совершали российские военные – очевидно, речь идет о беженках, которые столкнулись с ними во время оккупации.

Каждая вторая украинка сталкивалась с сексуальными домогательствами. 40% пострадавших рассказали, что это произошло еще до их выезда в ЕС. Но уже в странах Евросоюза с домогательствами столкнулись 86% из тех, кто сообщил о таком опыте.

Чаще всего к домогательствам прибегали незнакомые мужчины. Реже – люди, которых женщины знали. Примерно каждую седьмую пострадавшую домогался поставщик услуг (например, врач или работник гуманитарной организации).

Женщины, пережившие физическое или сексуальное насилие, в 72% случаев рассказывали кому-то об этом инциденте. Это могли быть друзья, члены семьи, работники больниц, религиозных организаций или юридических служб. В то же время только 13% украинок, у которых самый серьезный случай насилия произошел уже в Евросоюзе, сообщили о нем в полицию.

"Уровень обращений (в полицию) женщин из Украины фактически не очень отличается от общего уровня обращений среди женщин в ЕС. В то же время опыт насилия женщин из Украины в определенной степени отличается, поскольку многие из них проживают отдельно от своих партнеров. Это означает, что во многих случаях речь идет о других лицах – например, коллегах по работе, людях, с которыми женщины проживают, или даже незнакомцах", – подчеркивает Семи Невела.

Когда речь шла не о прямом насилии, а о домогательствах, в полицию обращались еще реже – лишь 3% пострадавших. Столько же искали помощи у специалистов. Большинство предпочитало обсудить пережитое с друзьями или родственниками.

Также украинских беженок спрашивали о психологическом насилии со стороны партнера. Каждая третья женщина, чей муж остался в Украине, сообщила, что подвергалась такому давлению. Чаще всего это проявлялось во вспышках гнева из-за общения с другими, подозрениях в неверности или попытках ограничить ее контакты с семьей и друзьями.

"Одной из форм психологического насилия было контролирование партнера: настойчивые требования знать, где находится женщина, с кем она общается, что делает – в ревнивой манере, без всяких оснований. Результаты показывают, что такая форма насилия может осуществляться через социальные сети и телефоны. То есть даже если женщины живут отдельно от партнера, этот контроль может продолжаться и фактически сопровождать их всюду, пока они поддерживают с ним контакт", – говорит Невела.

"Он пытался проявлять ко мне знаки внимания, но я не позволила, чтобы это переросло в насилие. Он все время был пьян, от него неприятно пахло. И он был груб. Очень неприятный человек. 

Когда мы переписывались и звонили друг другу до моего приезда, он был совсем другим.

Он домогался меня, но мы приехали туда не для того, чтобы служить ему. Мы приехали, чтобы спастись от войны".

Из отчета FRA. Интервью в Германии, женщина 35–59 лет.

***

4 марта 2027-го завершается действие Директивы о временной защите, которую в Европейском Союзе активировали после полномасштабного вторжения для поддержки украинских беженцев. Что будет с ними дальше, каждая страна будет решать отдельно.

Для украинцев это означает новую неопределенность.

"В рамках Директивы о временной защите женщины имеют определенные права, в частности доступ к услугам – например, для пострадавших от изнасилования. В отчете мы подчеркиваем: женщины, которые сейчас получают медицинскую помощь или психологическую поддержку из-за, скажем, насилия, связанного с войной, не должны потерять эту поддержку после завершения временной защиты", – подчеркивает Невела.

Возможно ли, что украинцев заставят возвращаться домой? Агентство ЕС по основным правам, конечно, не ставит такого вопроса в своем отчете. Но подчеркивает: государствам следует воздержаться от принудительного возвращения женщин и девушек, ставших жертвами травматического гендерно обусловленного насилия.

Рустем Халилов, Алина Полякова, УП