"Не выбрасывайте трусы, это мои счастливые", – кричал раненый. Как 55-летняя Зоя Ковалец спасает бойцов на стабпункте и гоняет на байке по фронту

Я вийшла звідти, мамо. Та не змогла тихо й мирно жить.

Сама не думала і навіть не гадала, що в свої роки я піду служить.

Зоя "Киборг" Ковалец

"Беги!" – закричал вслед Зое Ковалец кто-то из жителей Высокополья на Херсонщине. За ней гнались россияне. Они стреляли – то ли в воздух, то ли Зое в спину.

"Я бегала по селу, как загнанный заяц, чтобы где-то спрятаться. Нашла яму под железной колеей, переждала стрельбу в ней", – вспоминает 55-летняя старший сержант Ковалец события апрельского дня 2022-го.

На тот момент Высокополье было оккупировано российской армией уже больше месяца. Зоя передавала украинским военным информацию о размещении и передвижении врага, поэтому россияне открыли на нее настоящую "охоту".

В конце апреля ей чудом удалось выбраться из поселка и спасти несколько десятков своих животных: собак, попугаев, белок, хомяков, черепах и декоративных лягушат.

После побега из оккупации Ковалец подалась в криворожский ТЦК, но сначала ей отказали в мобилизации.

"Возможно, потому что проверяют всех, кто вышел из оккупации, не завербованы ли мы, а возможно, из-за возраста – я очень давно немолодая", – размышляет она над причинами отказа.

Зоя устроилась в одну из городских больниц Кривого Рога, перепрофилированную под госпиталь. Она медсестра по образованию. Много лет работала в хирургическом отделении Высокопольской больницы.

Зимой 2023 года Ковалец вызвали в территориальный центр комплектования.

– Вы не передумали мобилизоваться? – спросил военнослужащий ТЦК.

– Конечно, нет, – ответила Зоя.

Сейчас она служит старшей медсестрой в медицинской роте 47-ой бригады "Магура". За последние три года Зоя работала на Запорожском и Донецком направлениях. Сейчас воюет на Северо-Слобожанском.

На фронте с ней всегда талисманы от сына и невестки – игрушечная белочка и брелок в виде пиксельного котика.

Позывной военной – "Киборг". Старшая сержантка получила этот псевдоним в молодости. Она – заядлая байкерша. Даже на фронте гоняет на мотоцикле. Без РЭБа, но с аптечкой. Более 20 лет назад Зоя попала в аварию на своем байке. Перенесла много операций. Хирурги вставили в ее тело пластины и шурупы. С тех пор Зою и называют "Киборгом".

"Когда наша бригада была на Запорожском направлении, мои позывные часто менялись. У меня была небольшая коллекция бандан, которые я меняла в зависимости от настроения. Ребята называли меня и Бандана, и Мама-марихуана, и Мамка, и Тетка, и Бабка. Но "Киборг" – основной позывной", – улыбается старший сержант.

В перерывах между работой на стабилизационном пункте Зоя пишет стихи. Один из них, посвященный покойной маме, Киборг декламировала на вершине горы Магура, куда поднималась вместе с побратимами. Восхождение на гору в память о павших воинах – традиция 47-ой бригады.

Зоя Ковалец рассказывает "Украинской правде", как скрывалась от россиян в Высокополье, какие препятствия преодолевала при выходе из оккупации, почему считает, что животные ее спасли на российском блокпосту, какую "дыру" пыталась заполнить мобилизацией, как один раненый спрашивал, чем она занимается вечером, а другой – просил не выбрасывать его "счастливые трусы", почему формирует "очередь за люлями" в своей медицинской роте и перед кем боится "упасть мордой в грязь".

Далее – прямая речь старшего сержанта.

Российская "охота"

Высокополье было оккупировано полгода. Рашисты зашли в марте 2022-го, а в сентябре поселок освободили Силы обороны Украины.

Я вышла через два месяца оккупации, потому что оказалась в сверхсложных условиях. Соседи предупредили, что мной заинтересовались россияне. Я начала скрываться. Пряталась у знакомых в подвале до момента, пока туда не зашли орки с автоматами. Они повыводили всех в коридор и сказали, что ищут меня. Россияне примерно знали, как я выгляжу. Соседка, которая "сдала" меня, все им рассказала. Повезло, что у них не было моей фотографии.

Орки искали меня по подвалу. А я лежала на кровати с племянником своих знакомых. Стасику тогда было 6 лет. Кровать была старенькая с панцирной сеткой, которая сильно прогибалась – почти до пола доставала. Я свернулась калачиком, сползла, так меня не так было видно. Скорее всего, именно это сыграло в мою пользу. Но получается, что я пряталась за спиной маленького Стасика.

В этом же подвале была местный депутат Ольга Львовна. Она завела разговор с русским солдатом и предложила выпить водки. Он уже был нетрезв. Даже пытался какие-то песни украинские петь. Быстро "добрался" и заснул.

Ольга Львовна забрала меня в свою квартиру. Я переоделась в спортивную куртку ее мужа и пошла слоняться по поселку – пыталась найти приют. Позже Ольга Львовна погибла. Она получила ранение во время одного из прилетов.

Мне было очень страшно. Не хотелось идти к знакомым, потому что понимала: если россияне меня ищут, могут прийти в любой двор. Я боялась, что из-за меня может кто-то пострадать. Тогда и осознала, что надо бежать.

Побег из оккупации

Орки нас не выпускали из Высокополья. В начале оккупации украинская власть пыталась добиться эвакуационного коридора. К нам ехали колонна автобусов, "скорые", чтобы вывезти местных, но тогда россияне заблокировали эвакуацию.

Они начали выпускать людей неожиданно, когда уже никто ни на что не рассчитывал. Помню, кто-то приехал из центра села на велосипеде и рассказал эту новость.

Но выпускали местных маленькими партиями, только пешком. Для чего это было сделано? Чтобы украинские военные не обстреливали орков, когда будут идти люди. Насколько мне известно, несколькими днями ранее, ВСУ попали в российский штаб в Высокополье.

"Организованный" выход длился всего несколько дней. Дальше местные в основном бежали.

Я оделась скромно – в старую потертую одежду. Со мной было очень много животных: две собаки, четверо попугайчиков, четыре морских свинки, шесть белок дегу, девять хомяков, черепахи, декоративные лягушата.

Почти два месяца они сами были в квартире. Собак время от времени кормили соседи. Мы не закрывали двери в квартиры на замки, потому что россияне запрещали. Угрожали: "У кого будут закрыты двери, будем выламывать". Понятно, что собак никто не выгуливал. С птицами и грызунами проще – им можно насыпать много зерна, а собаки страдали.

Я собрала своих зверюшек, упаковала в небольшие переноски. Двум собакам в одной переноске было тесно. Старший Чери перенес операцию на позвоночнике. Он был своенравный, любил тишину, покой и комфорт. А я запихнула его вместе с младшей Дейзи в одну переноску. Переноска треснула. Я ее стянула собачьими поводками, чтобы хоть немного держалась. И пошла на выход. Рисковала, но вариантов уже не было.

За нами бежала большая стая собак, которых оставили хозяева. Мой нервный Чери лаял, попугаи и свинки пищали.

Мне чудом удалось пройти. На посту сказала, что у меня нет документов. Слышала от односельчан, что россияне могли выбросить или порвать документы. Постовой попросил у меня телефон. Свой спрятала. У меня был мамин телефон.

Мама умерла еще до полномасштабной войны, но я хранила ее старенькую раскладушку. Взяла с собой на случай, если попросят показать. Так и получилось. Этот телефон был треснувший, не работал вообще. Россиянин пытался его включить, что-то давил. Я сказала: "Не работает, у меня не было возможности зарядить телефон". Так он был такой сердитый. Вывернул все сумки с кормом для животных. Потом отпустил. Видимо, помогло то, что со мной было много животных, они отвлекли на себя внимание.

Нас пропустили по обходной дороге – около 20 километров до Зеленодольска. Часть дороги была заминирована. Мины разбросаны по обочине, присыпаны гравием. Еще и большие выбоины по всей дороге, а под покрытием – канал. Приходилось снимать сумки с велосипеда, переносить животных по очереди, чтобы не упасть в воду.

На дамбе вблизи Зеленодольска нас встречали волонтеры. Они развозили эвакуированных машинами, оказывали помощь, кормили. Затем нас опрашивали правоохранители. Впоследствии распределяли, кого куда отвезти, потому что у некоторых была родня, а у некоторых вообще никого. Нас расквартировывали по разным местам.

Я позвонила сыну. Он вместе с семьей выехал из оккупации в Кривой Рог. Я спросила: "Заберете меня?". Он ответил: "Да".

Почти всех животных отдала волонтерам. Оставила себе только собак. Хомячкам все равно, кто их кормит – Таня или Маня, а собакам – нет. С моей стороны было бы предательством их оставить. Сыну сказала: "Если ты меня любишь, я еду с собаками".

Военная служба

После выхода из оккупации не знала, куда приткнуться. Конечно, дети меня не обижали. Я работала операционной сестрой в госпитале. Но мне чего-то не хватало. И время от времени накрывали воспоминания об оккупации – обстрелы, переживания. Надо было заполнить эту дыру.

Мобилизовалась зимой 2023-го. Мои собаки не дождались, когда вернусь домой. Дейзи умерла два года назад, а Чери нет уже полтора года. Они были немолодые. Я понимала, что, скорее всего, их переживу. Но все равно надеялась, что дождутся.

Дети несколько месяцев скрывали от меня смерть Чери. Когда приехала в отпуск и увидела, что собаки нет, у меня был нервный срыв. Сын больше ничего не придумал, как привезти мне первого попавшегося щенка – стаффа Байкера.

Думал, что я порадуюсь собаке, поцелую и уеду. А мне настолько крышу повернуло, что взяла Байкера на фронт. Он со мной был полгода – под обстрелами, в подвалах и на позициях. Потом поняла, что идея таскать его везде с собой была плохой.

В апреле 2023 года я присоединилась к 47-ой бригаде. Перед тем проходила базовую общевойсковую подготовку (БОВП) и полноценные курсы такмеда.

На БОВП было тяжело. Инструкторы сказали, что мы будем находиться в условиях, максимально приближенных к реальным военным. Режим – вставать рано, ложиться поздно. Зима, сыро, холодно. Буржуйка не горела. Нас 30 человек в блиндаже.

Питание было скудное. Я вкусно ела, когда вышла из оккупации, не могла наесться, поэтому набрала лишних килограммов. Была такая тумба-юмба. А за время БЗВП и обучения такмеду сбросила 22 килограмма.

Но все перетерпела. Многие наши инструкторы были с боевым опытом – они пытались качественно подготовить новобранцев к работе на поле боя. Для меня это была хорошая школа.

Медрота в 47-ой бригаде только формировалась. Меня встречали очень радушно, потому что операционной сестры еще не было.

Я все время работаю на стабилизационном пункте. Моя основная задача – помогать хирургу. Подаю инструменты, расходные материалы. Выполняю все, что говорит врач.

На стабе я научилась командной работе – страховать побратимов, просить о помощи, когда не могу что-то сама сделать. Это самое ценное, как по мне, ведь периоды бывают разные – как затишье, так и настолько большой поток раненых, что нет времени хлебнуть воды.

Случаются и забавные ситуации. Как-то мальчик в наркозе спросил у меня: "Что вы делаете сегодня вечером?". Это насмешило весь стаб.

Иногда раненые кричат: "Не снимайте ниточку с руки, потому что меня жена убьет". Так должны были вокруг нитки раны обрабатывать, если она не сильно мешает.

Еще был один интересный момент со счастливыми трусиками. Мы хотели переодеть раненого, потому что вся одежда окровавленная, а он кричал: "Не выбрасывайте трусы, это мои счастливые".

Хватает, конечно, и горьких случаев. Всегда больно терять ребят.

Фактически сразу после мобилизации я выполняла задание на Запорожском направлении – во время контрнаступления. Наше подразделение было там почти полгода. В Запорожской области большая часть территории заминирована. Основная масса ранений – ампутации. К этому просто невозможно привыкнуть. Работы было много, ребята шли конвейером. Когда закрывала глаза, видела руки, ноги, руки, ноги, руки, ноги, руки, ноги... Это очень тяжело.

Среди бойцов было много молодежи. Иногда наклонялась к раненому что-то спросить, а он ко мне: "Мамка...". И мне это "Мамка" ножом по сердцу, потому что я думаю не только о ребятах, но и о том, что чувствуют их мамы. Иногда удается отвлечься, забыть, а потом все равно настигает и не дает покоя. Это такой груз: невозможно ни забыть, ни переварить. Оно не стирается в памяти.

Но тем не менее я до сих пор не употребляю никаких успокоительных. Да, я импульсивна, могу сорваться и накричать. Когда у меня нет настроения, могу вместо приветствия спросить у своих побратимов из медроты: "Кто первый в очередь за люлями?". Но они меня понимают. Терпят мои срывы и психи. Я им за это благодарна.

У нас в целом очень хорошая команда. Я буду скучать по этим воинам после завершения войны и демобилизации.

Сейчас мое воинское звание – старший сержант. Никаких офицерских курсов проходить не собираюсь. Я уже немолодая, меня это совершенно не интересует. Дождусь конца войны. Поеду домой. У меня три внука, собачка Байкер – мне есть куда возвращаться.

Внуки гордятся мной. Они говорят: "Бабушка – герой". В глазах детей не хочется упасть лицом в грязь, поэтому стараюсь вести себя достойно и оправдывать их надежды. Чтобы не было стыдно.

Друзья, вы можете финансово поддержать подразделение, в котором служит Зоя "Киборг" Ковалец. Медицинская рота 47-ой бригады "Магура" собирает деньги на анализатор газов крови и электролитов, а также на капнограф. Эти приборы позволят точнее оценивать состояние раненых и быстрее выявлять угрозы.

Цель: 347 000 ₴

Ссылка на банк

Номер карты: 4874 1000 2586 9374

Приятная "плюшка" – за донат от 200 гривен можно выиграть флаг с подписями военных медроты, термос, рисунок по мотивам одного из рабочих дней подразделения от художника – водителя эвакуационного отделения Александра Николова.

Ангелина Страшкулич, УП