Добровольный выход из Донбасса – это неприемлемое безумие и буквально самоубийство. Интервью с Андреем Илленко

Бывший народный депутат Андрей Ильенко с начала полномасштабного вторжения воюет в составе батальона "Свобода", который сейчас входит в бригаду НГУ "Рубеж".

Участвовал в боях на Киевщине весной 2022-го, в Бахмутской кампании, на Северском направлении, а с прошлого года – на Покровском, который после фактической потери самого Покровска все больше превращается в Добропольский.

В подразделении Ильенко, которым командует его бывший помощник Петр Кузик, – семь Героев Украины, среди них и первая в истории Национальной гвардии женщина, удостоенная этого звания. Несмотря на то, что батальон "Свобода" является флагманским проектом одноименной партии, ее лидер Олег Тягнибок давно не служит в подразделении.

В разговоре с УП Ильенко рассказывает, какие преимущества сегодня Украина имеет на фронте, чем объясняется шокирующий дисбаланс потерь не в пользу противника, возможен ли в таких условиях выход россиян на админграницы Донецкой области, и почему Россия стоит перед сложной дилеммой: массово мобилизовать людей или сворачивать так называемую "СВО".

"Мы держимся, потому что за нами – ключевые "крепости" Донбасса, основа украинской обороны"

– Покровское направление – стабильно одно из самых горячих. Как бы вы охарактеризовали текущую ситуацию: Покровск и Мирноград фактически потеряны, но фронт глубоко стабилен?

– На это направление нас в экстренном режиме перебросили 10 месяцев назад, а до того мы держали участок фронта под Северском.

Наше нынешнее направление сейчас корректнее называть Покровско-Добропольским или просто Добропольским, хотя ехали мы именно на Покровский. Это была середина лета, было много хаоса, некоторые доклады о ситуации не соответствовали реальности на земле. Но совместными усилиями участок удалось стабилизировать.

Кто в теме, тот помнит так называемый Добропольский прорыв, который произошел как раз тогда, когда мы заходили. В сторону Доброполья, как можно было увидеть на DeepState, начали расти "рога". Их удалось срезать.

Сейчас действительно существенных изменений линии фронта нет. Но это дается сверхусилиями пехоты, колоссальным напряжением всех сил, прежде всего – дроновой составляющей, чтобы не допустить просачивания врага. Противник активно пытается просачиваться и время от времени происходят даже попытки массивных механизированных штурмов. Применяется не только тяжелая техника – бывает много мотоциклов, квадроциклов вместе с пехотой. Есть попытки растянуть максимально наше внимание, найти слабые места, пробиться, просочиться, закрепиться. Не допускаем прорыва фронта, не допускаем просачивания.

У врага большие потери, хотя и у нас они, к сожалению, есть. Но мы держимся, потому что за нами – ключевые "крепости" Донбасса, основа украинской обороны уже много лет.

– В военных кругах ключом к ситуации на Покровском направлении называют Гришино, которое сейчас фактически находится в серой зоне. Если россиянам удастся его взять, они облегчат свое дальнейшее продвижение. Как оцениваете эту перспективу?

– Враг ищет в нашей обороне слабые места. Пытается проводить инфильтрации, наступления плюс-минус везде. Там, где у него начинает получаться, он концентрирует силы, пробует развивать успех. Это не какая-то революционная тактика, а очевидный наступательный процесс, который развивается следующим образом: ищется какое-то место, какой-то стык или удобные условия с точки зрения ландшафта, где можно продвигаться. Сейчас это одно из таких мест, где идут довольно интенсивные боевые действия.

–Прошлогодний добропольский прорыв происходил благодаря просачиванию на стыке корпусов. Насколько такого типа просачивания остаются актуальной проблемой?

– Это основной метод, которым действуют россияне, не считая дроновой войны. Они пытаются выбивать и атаковать нашу логистику, так же, как мы выбиваем их логистику. Они пробуют превратить весь наш тыл в зону поражения дронов, максимально усложняя любые процессы – логистические или ротационные. Плюс массовое использование КАБов, "шахедов", "Молний" и других БпЛА. Плюс – механизированные штурмы, которые никуда не исчезли.

Конечно это уже не 2022-й и не 2023-й в этом смысле, но такие штурмы время от времени бывают. Основное средство – пехотное. И это даже не штурм, а пехотная инфильтрация. Они небольшими группами по 1-2-3 человека пытаются просочиться где-то между нашими позициями и зайти нам в тыл. Хотя понятие тыл – достаточно условное, не всегда понятно, кто у кого в тылу и кто кого берет в окружение. Это сплошная серая зона шириной в несколько километров.

Они пытаются где-то закрепиться. Это может быть подвал разрушенного дома, яма, оставленная когда-то наша позиция. Когда им удается накопиться и начать создавать нам проблемы, их уже надо вышибать. Или наносить прицельное огневое поражение, что не всегда просто, или проводить контрштурмовые действия, что также имеет свои ограничения.

Наша ключевая задача сейчас – максимально отслеживать всеми возможными средствами всю нашу полосу и вместе со смежниками смотреть как раз эти стыки.

"Вагнеровские опричники имели 10 лет опыта войны. Это не сегодняшний российский алкаш и наркоман, подписавший контракт на СВО"

– В чем мы превосходим россиян сейчас, а в чем – они нас?

– По моему мнению, есть направления, по которым у нас уже есть преимущество. Безусловно, в средствах, не в людях.

В нашем батальоне есть подразделение НРК "Дозор", которое проводит невероятные операции: большинство наших тяжело раненых эвакуированы благодаря НРК. НРК занимаются логистикой, а теперь будущее за монтированием огневых средств на НРК. Мы это направление активно развиваем. По моему мнению, в наземных роботизированных комплексах мы сейчас имеем преимущество перед россиянами. Хотя они также активно их используют.

Если мы говорим о таких вещах как управляемые авиабомбы, к сожалению, у них в этом плане серьезное преимущество. Только они видят, что где-то даже тень появилась, туда летит КАБ.

Но качество их пехоты в 2022-2023 и сегодня – несравнимо. Когда мы были на южном фланге Бахмутского направления возле Курдюмовки и Озеряновки, мы оказались на острие удара "Вагнера". Они наступали со стороны Соледара, а потом начали активно наступать с Юга, пробуя охватить Бахмут. На 2-3 недели мы оказались в эпицентре наступления. Это были свирепые, жестокие враги, фанатики войны. Вагнеровские опричники имели 10 лет опыта войны на Донбассе и в Африке за плечами. Это не сегодняшний российский алкаш и наркоман, подписавший контракт на СВО.

Правда, "вагнеры" тогда и стерлись на Бахмуте.

Сегодняшний противник – далеко не такой, но и его не стоит недооценивать. Когда он хочет жить, начинает воевать, отстреливаться. Да, часть сдается в плен, причем среди пленных очень много людей с оккупированных территорий Украины – Донбасса, Херсонщины, Запорожья. Однажды к нам попал в плен даже участник АТО, который стал москалем. Оказавшись на оккупированной территории, он попал в российскую армию и его послали штурмовать наши позиции.

Их гонят в штурмы, они идут, часть погибает, часть – сдаются, но есть и те, кто может дать бой. Врага надо ненавидеть, но его не следует недооценивать.

– Какое соотношение потерь сейчас между украинским контингентом и российским на вашем направлении?

– Это может прозвучать как преувеличение, но бывают недели, когда потери 1 к 30 в нашу пользу. И это только то, что мы можем документально подтвердить. То есть в среднем это между 1 к 10 и до 1 к 20. У россиян несравненно большие потери, что, впрочем, не умаляет трагизм наших потерь, которые никогда не бывают просто статистикой.

Но подходит тот момент, когда россиянам надо будет принимать болезненные политические решения такие как мобилизация. В 2022 они ее провели, а потом перешли на систему контрактов. Денег все меньше, потенциальное пушечное мясо даже за деньги не хочет идти, из зон все выгребли, алкоголиков, наркоманов – тоже. Идут разнарядки по учебным заведениям, чего раньше не было, по предприятиям российским, которые должны дать определенное количество "добровольцев" на СВО, иначе заберут принудительно.

То есть работа Сил обороны дает результат. Перед Россией стоит стратегическая дилемма и, возможно, внутренний кризис в связи с этим.

– Мобилизация или остановка так называемой СВО?

– Да. И учитывая настроения в Московии сейчас, ситуация там объективно хуже, чем даже осенью 2022 года.

Усталость, потери, состояние экономики, отсутствие перспектив и понимания, что дальше.

Начинают делать вещи, которых пытались избегать все предыдущие годы – вроде отключения интернета. Раньше они создавали эту иллюзию, что якобы в Москве все прекрасно. А сейчас ничего не прекрасно. Наши постоянно наносят удары по их глубоким тылам. И главное – непонимание, что у власти есть хоть какой-то план вообще.

Начало мобилизации может стали моментом кристаллизации кризиса. Я думаю, что они будут проводить мобилизацию без слова "мобилизация". Это будет "специальная операция" по чему-то там. Они не будут это громко анонсировать. Фактически она уже начинается, а дальше будет наращиваться и процессы могут выйти из-под контроля.

"Россияне не смогут выйти на админграницы Донецкой области в 2026 году"

– Один из классических вопросов украинских политиков к военным звучит так: а если россияне выйдут на админграницы Донетчины и Луганщины, они на этом временно и остановятся, учитывая свою внутреннюю ситуацию?

– То есть мы уже всерьез не обсуждаем вариант добровольной сдачи Донбасса? Добровольный выход – это неприемлемое безумие и буквально самоубийство.

Если мы сами не отойдем, захват Донетчины – не дело обозримой перспективы. Россияне не смогут выйти на админграницы области в 2026, например. Это тот укрепрайон, который они пытаются взять более 4 лет полномасштабной войны, усыпав трупами своих солдат все посадки Донецкой области. За 4 года они не могут дойти до того же Славянска или Краматорска. Прежде всего речь идет об этих городах, и той же Дружковке. Сейчас война идет фактически уже в Константиновке, том же Доброполье, которое мы защищаем. Далее Лиман, Святогорск... Это большая территория и наш укрепрайон, наша крепость, наш восточный вал.

Даже при худшем для нас сценарии, взятие этих территорий невозможно в ближайшее время.

Донецкую область россияне планировали взять видимо на второй-третий день полномасштабной войны, но и через 4 года у них не получится.

Добровольная сдача этого может радикально ухудшить военную ситуацию. Если мы не хотим, чтобы война пришла в те города, где еще есть относительно мирная жизнь, должны держаться тех позиций, где мы сейчас стоим.

– Ваш батальон – один из самых героических в ВСУ не в переносном, а в прямом смысле слова: у вас служит не менее семи Героев Украины, среди которых есть женщина. В чем ваш феномен?

– Александра Давыденко, позывной "Вырва"– это первая женщина в Нацгвардии, которая получила героя Украины. Она перевелась к нам из другой воинской части с четким запросом: хотела служить именно в националистическом батальоне и именно в пехоте. Даже не знаю, как описать ее мудрость, героизм, готовность к самопожертвованию, эффективность непосредственно в бою. Горжусь служить рядом с ней.

Каждый боец, который получает звание Герой Украины, этого заслуживает. По моему мнению, вообще каждый пехотинец сейчас этого заслуживает.

Если говорить о нашем батальоне, мы – добровольцы. Несмотря на то, что мы давно пополняемся мобилизованными и теми, кто к нам попадает через СЗЧ, позиционируем себя как добровольцы. Каждому говорим: у тебя был миллион вариантов убежать, переплыть Тису, еще что-то сделать, но ты – здесь. Если ты сюда дошел, значит доброволец.

Второе на чем у нас все держится – это национализм. Мы никого не делим по политическим взглядам. Кто кого поддерживает – не наше дело. Но для нас такие вещи как лозунги "Слава Украине", "Слава нации", Молитва украинского националиста, красно-черный флаг, и так же – желто-голубой – святые, они культивируются. Наверное, если ты прямо категорически не воспринимаешь украинский национализм, служить у нас будет не очень комфортно. Но я еще не встречал таких.

– Если говорить без эвфемизмов, у вас единственное в ВСУ партийное подразделение?

– Не совсем. Батальон действительно сформировался во время обороны Киева на основе киевской организации "Свобода". Но, повторюсь, мы – подразделения регулярной армии, не внедряем партийную политику и у нас могут быть люди разных политических взглядов. Доля партийных "свободовцев" у нас примерно 10-15%. Это люди, которые с первых дней с нами – руководство партии, депутаты бывшие и действующие, как например Петр Кузик, командир батальона, который был депутатом Киевсовета и главой Деснянской администрации в городе Киеве.

Сейчас батальон – о войне. А партия – это отдельно.

– Почему Олег Тягнибок воюет отдельно от вас?

– У него сейчас свой батальон в 128 бригаде ТрО, он занимается беспилотными системами.

Чтобы было понятно: он не пришел на службу командиром батальона. То есть он много лет служил на других должностях, и вот видимо год назад стал командиром батальона, который воюет в Запорожской области. Мы редко видимся, но по телефону созваниваемся каждые пару дней. Он не вылезает из КСП своего батальона в Запорожской области, а я нахожусь на КСП батальона "Свобода", который воюет в Донецкой области.

– Это политическое решение, чтобы он воевал отдельно?

– Нет, политики в этом нет, он председатель партии. У нас так сложилось с 2014 года, что не было единого одного большого подразделения, где служили бы все свободовцы.

Юрий Сиротюк служит с группой свободовцев в 5-й штурмовой бригаде. Есть люди, которые служат в "Карпатской Сечи". Мы все между собой общаемся. Батальон "Свобода" просто больше всего ассоциируется со "Свободой" из-за названия. Но еще у нас есть батальон "Сила Свободы".

"Пока существует Московия как империя, она никогда не согласится на существование независимой Украины"

– Впервые даже среди военных появилось ощущение, что возможна какая-то пауза в войне после 2026 года. Каким вы видите развитие ситуации?

– Я считаю, что пока Московия существует как империя, у нас не будет с ними длительного мира. То есть мы будем всегда находиться либо в ситуации войны, либо активной подготовки к войне. Могут быть периоды каких-то затишья, холодной войны или горячего мира, но полное замирение – просто невозможно. Это экзистенциальное противостояние.

Пока существует Московия как империя, она никогда не согласится на существование независимой Украины, даже если на какое-то время боевые действия прекратятся, они будут накапливать яд и готовиться к новому этапу. Поэтому стратегически развал Московской империи – это перспектива целой жизни и десятилетий. Пока это существует в формате имперского монстра, нам покоя не будет.

Даже при всех наших проблемах, в том числе и с мобилизацией, давайте сравним ситуацию для нас сейчас и зимой. Мне кажется, что в начале зимы ситуация была значительно хуже для нас и значительно лучше для них. У них был план максимального давления на фронте и одновременно гуманитарной катастрофы в украинском тылу из-за обстрелов энергетики. Геноцид холодом. Да, это была самая тяжелая зима за всю новейшую историю, но нам удалось избежать гуманитарной катастрофы.

Их расчет заключался в том, что у нас начнется бунт, выйдут люди, которые скажут: на любых условиях, что угодно, только соглашайтесь на условия Путина. Этого и близко не произошло.

На фронте глобально у них ничего тоже не получилось. Более того, мы еще и начали контратаковать, увеличивать потери их. Возможно я слишком оптимистичен, но медленно-медленно чаши весов начали выравниваться в нашу сторону и даже подниматься вверх.

Добавились наши удары по глубоким тылам, которые уже стали просто обыденностью, и они очень чувствительны для их экономических возможностей. Кроме того, война приходит на их территорию, это очень важно. Рано говорить о кризисе режима в Московии, но есть признаки. Даже в среде Z-военкоров и лоялистов хвалить власть – дурной тон. Ты не можешь прямо открыто быть против, должен быть с дулей в кармане. Если хочешь иметь хоть какую-то аудиторию, легитимность, должен какую-то фронду играть.

Общее мнение всей их русни – они считают Путина слабаком, мудаком, они его ненавидят. Ненавидят и презирают. И все меньше боятся.

Открыто против него идти большинство еще не готово, но они ждут первой возможности, чтобы случился новый 1917-й год в России. Будет это в ближайшее время, или через год – я не знаю. Они хотели взять Киев за 3 дня, а сейчас просят президента Америки повлиять на украинцев, чтобы в Москве провести парад на 9 мая

Конечно, они понимают, какое это унижение, и насколько глубоко упал Путин. Он ввел огромные ограничения, глушит интернет, а результата нет. Украина существует, Украина отбивается еще больше, чем тогда. Даже сталинский режим, когда делал свои ужасные вещи, имел какое-то объяснение – типа "мы убиваем врагов народа для того, чтобы идти в счастливое будущее", где все будет хорошо, все будет бесплатно, и наступит коммунизм. А какое объяснение того, что Путин сейчас выключает Интернет и россияне теряют средства?

Революция в нашем понимании в Московии невозможна, потому что совсем другая политическая культура. Они не понимают нас, мы не понимаем их. Они не поднимутся против несправедливости, но у них могут быть смута и бунт против слабого царя. Что было в 1917 году? Был слабый царь, Николай ІІ. Это же не Ленин его в Швейцарии сваливал, и даже не Керенский из Думы. Валили Николая II родные братья и собственные генералы, которые считали его причиной того, что Россия проигрывает войну.

"Хотелось бы, чтобы такие персонажи становились фигурантами дел еще до бегства за границу"

– Что думаете о внутриукраинской политической ситуации? Страна сидит на пленках Миндича как на пороховой бочке. Что будет дальше, по вашему мнению?

– Поймал себя на том, что больше 10 минут за один раз мне физически тяжело их слушать, у меня физиологическое отвращение к этому всему: к этим персонажам, к этим интонациям, к этому всему сленгу. Не хочется этого прикасаться. Все, что эмоционально об этом можно сказать.

Хотелось бы дожить до тех времен, когда такие персонажи будут становиться фигурантами дел до того, как они выезжают в Израиль или другие страны, и чтобы за громкими разоблачениями шли конкретные подозрения и обвинительные приговоры.

Мародеры в тылу – это пособники врагов.

– Когда приезжаете в Киев, как вот сейчас, жена спрашивает – "ну когда уже"?

– Дальше идет пауза, потом длинная лекция о геополитике, истории, что будет дальше. Короткого ответа нет. Но если очень коротко: все будет хорошо, но еще много для этого нужно сделать.

– Морально, психически, психологически устали от войны?

– Не считаю, что моя усталость какая-то особо ценная. Я думаю, что есть люди, которым гораздо труднее сейчас.

Татьяна Даниленко, УП