Маленький император. Как кавалер орденов Белого Орла и Белого Льва победил в войне, но утратил власть (это не Зеленский)
Скандал с лишением Владимира Зеленского польского ордена Белого Орла и "орденопад" от других украинских политиков получили продолжение.
Представитель парламентской фракции чешской партии "Свобода и прямая демократия" (SPD) предложил президенту страны Петру Павелу последовать примеру поляков. По мнению Йиндржиха Райхля, Зеленского нужно лишить ордена Белого Льва. И хотя успех такой инициативы пока выглядит чем-то фантастическим, "война орденов" по крайней мере вызвала интерес к истории этих наград.
Среди кавалеров ордена Белого Орла неожиданно для многих нашлось место и для российской императрицы Екатерины II, и для союзников Гитлера — венгра Миклоша Горти и итальянца Бенито Муссолини (он получил и орден Белого Льва), и для пропутинского канцлера Германии Герхарда Шредера.
Впрочем, если посмотреть на список лидеров стран, "по должности" награжденных польскими и чешскими орденами, можно найти не менее интересных персонажей. Например, императора Эфиопии Хайле Селассие I. Его парадный мундир украшали не только Белый Орел и Белый Лев, но и десятки наград других стран, в частности орден Почётного легиона, орден Подвязки, Золотая цепь ордена Пия IX, китайский орден Благодетельного Облака.
90 лет назад, в июне 1936 года, с трибуны Лиги Наций в Женеве Хайле Селассие произнес речь, которая вошла во все учебники по дипломатии и сборники самых ярких выступлений в истории человечества.
"Сегодня это мы. Завтра это будете вы", — пытался он убедить мир в том, что война Италии против его страны — это не локальный конфликт, а покушение на систему коллективной безопасности. Но кто же поверит маленькому обречённому абиссинцу, который упорно хочет подтолкнуть мировых топ-политиков к "эскалации".
Так началась "маленькая война", которая стала прологом к большой — Второй мировой.
Рассказываем историю императора, который находился на троне 44 года. За это время он дважды появлялся на обложке Time как "человек года", пытался реформировать свою страну, хотел достучаться до мира, когда на Эфиопию напали итальянцы, сбежал, чтобы вернуться победителем, слишком любил власть, деньги, ордена, больших тигров и маленькую собачку Лулу, замкнулся в своей реальности и в конце концов был вынужден отдать власть, а вместе с ней и жизнь.
Путь к власти
Вдруг в будущей жизни вы мечтаете родиться императором Эфиопии — вот чекпойнт, который должен произойти с вами до этого.
Вам предстоит появиться на свет десятым ребёнком в многодетной семье губернатора одного из регионов феодальной страны, которую не каждый найдёт на карте мира.
При крещении получить имя Хайле Селассие, что переводится как "Сила Святой Троицы".
Быть или, по крайней мере, считать себя далёким потомком царя Соломона и царицы Савской.
Вы должны остаться без систематического образования ("наш господин не закончил школу, его единственным учителем, да и то в детстве, был французский иезуит, монсеньор Жером", — вспоминал один из подданных императора).
В 13 лет начать карьеру мелким чиновником, а в 14 получить должность губернатора одной из провинций.
В 24 стать наследником престола.
До 38 лет в статусе регента ждать пышной коронации. И наконец получить долгожданный титул "Его Императорское Величество Хайле Селассие I, Лев из колена Иуды, Царь царей Эфиопии, избранник Божий".
В ноябре 1930 года свидетелем коронации нового императора в столице Эфиопии Аддис-Абебе был английский писатель Ивлин Во. В книге путевых заметок "Далёкий народ" он описал церемонию и атмосферу непрекращающихся торжеств. Разумеется, с точки зрения колониальной оптики "белого человека", как же без неё.
"Абиссинский джентльмен передвигается в основном верхом на муле, причём обязательно посередине дороги, в окружении десятка, а то и нескольких десятков вооружённых прислуг, которые бегут трусцой рядом с хозяином".
"Абиссинец не выходит на улицу безоружным, то есть у него всегда при себе кинжал и поясной бандольер с патронами, а также винтовка, которую за ним несёт мальчик-раб. Патроны символизируют благосостояние и служат общепризнанным платежным средством, а их совместимость с той или иной системой огнестрельного оружия — дело второстепенное".
"Как и предусматривал генеральный план предпраздничного благоустройства города к приезду зарубежных гостей, вдоль улиц продолжалось возведение высоких заборов, призванных скрыть от скептических посторонних взглядов жилища бедняков, и кое-где эти ограждения даже успели завершить".
В дни коронации Во услышал, как имперский духовой оркестр исполняет государственный гимн Эфиопии. Но история, связанная с этим оркестром, осталась без внимания в записях писателя — то ли он не знал, то ли не счел достойной внимания. Между тем она заслуживает упоминания.
В 1924 году будущий император Эфиопии по пути в Швейцарию останавливается в Иерусалиме. Там он становится свидетелем выступления оркестра детей-сирот, которые после геноцида армян в Турции оказались в приюте на Святой земле. Выступление настолько поразило эфиопского лидера, что он обратился к архиепископу Армянской Апостольской Церкви в Иерусалиме с просьбой разрешить ему усыновить сирот и забрать их с собой в Африку.
Так 40 армянских детей под руководством Геворга Налбандяна стали имперским духовым оркестром Эфиопии.
2 ноября 1930 года, во время церемонии вступления Хайле Селассие на престол, оркестр "Абпа личоче" (в переводе с амхарского — "Сорок детей") исполнил первый государственный гимн Эфиопии, написанный Налбандяном по просьбе императора.
Император-реформатор
"Я убежден, что новые идеи невозможно усвоить сразу. Мы должны действовать очень осторожно, чтобы не разрушить Эфиопию, которая только начинает пробуждаться. Мы должны соблюдать золотую середину между нетерпеливостью западных реформаторов и инертностью эфиопов, которые закрыли бы глаза, если бы свет был слишком ярким", – убеждал себя и других Хайле Селассие.
Начиная с 1918 года в стране один за другим принимались законы о запрете работорговли. Впрочем, всё происходило медленно и не слишком решительно. В результате этот процесс затянулся на десятилетия.
В мемуарах "Моя жизнь и прогресс в Эфиопии" Хайле Селассие с гордостью вспоминает опыт успешных реформ.
В начале своей монаршей карьеры специальным декретом он отменяет метод выявления преступников, который назывался "лебащай". Колдуны напояли мальчиков специальным зельем, и те, якобы управляемые сверхъестественной силой, заходили в дома и указывали на преступников. Тому, на кого они указывали, по традиции отрубали руки и ноги.
Впоследствии император отменил четвертование. Варварский вид казни заменили на более гуманный расстрел.
С вступлением на престол Хайле Селласие в стране появились и другие нововведения: электричество — сначала в императорском дворце, затем — в других зданиях столицы, первые типографии, газета, банк. Благодаря ему в Эфиопии ещё в 1920-х появился первый самолёт (который долгое время оставался единственным) и первый автомобиль (император отдавал предпочтение "Роллс-Ройсам").
Новый правитель подарил своему народу и первую в истории страны конституцию. В ней он закрепил право на наследование престола для своих потомков. Высшей инстанцией в политических, судебных и законодательных вопросах остаётся он сам.
Кто знает, как далеко продвинулась бы Эфиопия по пути реформ, если бы осенью 1935 года Хайле Селассие не пришлось превратиться из императора-реформатора в императора-воина.
Император-воин
Июнь 1936 года. На трибуну в женевском Дворце Наций поднимается невысокий, ростом чуть более 150 сантиметров, темнокожий мужчина с густой чёрной бородой. Председатель Ассамблеи Лиги Наций представляет оратора: "Sa Majesté Impériale, l'Empereur d'Éthiopie" — "Его Императорское Величество, император Эфиопии". В этот момент с галереи для прессы доносится шум. Итальянские журналисты воспользовались свистками, специально для такого случая выданными им по распоряжению министра иностранных дел Италии графа Галеаццо Чиано.
Император ждёт, пока нарушителей порядка выведут из зала, и начинает речь. Он прекрасно знает французский — один из официальных языков Лиги Наций, но выступает на родном амхарском.
Он говорит о варварских атаках с применением запрещенного химического оружия против его страны и о нерешительности тех, кто обещал помощь.
"3 октября 1935 года итальянские войска вторглись на мою территорию… В этой неравной борьбе с одной стороны стояло правительство, управлявшее более чем сорока двумя миллионами жителей и располагавшее финансовыми, промышленными и техническими средствами, которые позволяли ему производить неограниченное количество самого смертоносного оружия, а с другой — небольшой народ из двенадцати миллионов жителей, без оружия, без ресурсов, имевший на своей стороне лишь справедливость собственного дела и обещание Лиги Наций".
"Итальянское командование, опасаясь разгрома, прибегло к действиям, о которых я сейчас обязан объявить всему миру. На борту самолетов были установлены специальные распылители, чтобы они могли распылять на огромных участках территории мелкий смертоносный дождь… Таким образом, с конца января 1936 года солдаты, женщины, дети, скот, реки, озера и пастбища постоянно заливались этим смертоносным дождем".
"Я спрашиваю пятьдесят две страны, которые дали эфиопскому народу обещание помочь ему в сопротивлении агрессору: что вы готовы сделать для Эфиопии? А крупные государства, которые пообещали гарантировать коллективную безопасность малым государствам, над которыми нависает угроза, что однажды они могут постигнуть судьбу Эфиопии, — я спрашиваю: какие меры вы намерены принять?"
За 9 месяцев до этого выступления, в ночь на 3 октября 1935 года, войска фашистской Италии вторглись в Эфиопию. Рим хотел взять реванш за поражение в первой итало-абиссинской войне (1895–1896), которую Бенито Муссолини считал национальным позором. Хотя нарративы официальной пропаганды, конечно, были другими. Итальянские войска якобы шли освобождать диких абиссинцев от гнета деспотии и несли им свет цивилизации.
О состоянии эфиопской армии на тот момент лучше всего свидетельствует следующий факт. Сразу после объявления всеобщей мобилизации войскам зачитали приказ императора. Один из его пунктов гласил:
"В военное время врагу удобно наводить своё оружие на украшенные щиты, орнаменты, серебряные и золотые плащи, шелковые рубашки и подобные вещи. Независимо от того, есть ли у вас куртка, лучше всего носить рубашку с узкими рукавами и выцветшими цветами. Когда мы вернёмся, с Божьей помощью, вы сможете тогда надеть свои золотые и серебряные украшения. А сейчас пришло время отправляться в бой".
Хайле Селассие I несколько раз лично возглавлял своих почти неподготовленных солдат в боях против итальянских фашистов.
Тогда же через корреспондента New York Times император обратился к миру с отчаянным призывом:
"Неужели народы всего мира не понимают, что, сражаясь до горького конца, я не только выполняю свой священный долг перед своим народом, но и стою на страже последней цитадели коллективной безопасности? Неужели они настолько слепы, что не видят, что я несу ответственность перед всем человечеством? Я должен держаться, пока не прибудут мои медлительные союзники. Если они не прибудут, то я скажу пророчески и без сожаления: Запад погибнет".
11 ноября 1935 года Совет Лиги Наций после долгих дискуссий ввёл экономические санкции против Италии. Но эмбарго не распространялось на нефть, уголь и металл. Отказались закрыть для итальянского флота и Суэцкий пролив. Шанс остановить агрессора был упущен.
Впоследствии Муссолини признается:
"Если бы Лига Наций во время эфиопского конфликта распространила санкции против Италии на нефть, то мы были бы вынуждены вернуться из Эфиопии в течение восьми дней. Для нас это была бы катастрофа, которую трудно себе представить".
5 мая 1936 года итальянские войска войдут в Аддис-Абебу, и Муссолини заявит: "Мир с населением Абиссинии — свершившийся факт. Различные племена бывшей империи ясно показали, что они хотят спокойно жить и работать под триколором Италии".
Когда оккупация стала неизбежной, Хайле Селассие I вместе со своими приближенными покинул страну. Следующие пять лет он проведёт в изгнании, не давая миру забыть о судьбе своей страны и координируя партизанское движение.
В поисках точки невозврата, открывшей путь к бойне Второй мировой войны, почти всегда упоминают аншлюс Австрии, Мюнхенское соглашение, аннексию Судетской области Чехословакии. И гораздо реже — войну Муссолини в Абиссинии. Хотя именно она дала зелёный свет Гитлеру. Именно тогда он понял — победителей не судят.
Еще один урок из этой истории — победы в войнах иногда становятся ловушкой для победителя. Пятилетняя итальянская оккупация закончилась в мае 1941 года, когда британские войска вместе с эфиопскими партизанами разгромили итальянцев, и те были вынуждены покинуть страну — побеждённую, но не покоренную.
И, наконец, третий урок. Справедливость – дама крайне избирательная и изменчивая. Даже победа в войне не гарантирует наказания военных преступников.
Завоеватель Абиссинии маршал Бадольо, назначенный Муссолини вице-королём новой колонии, после войны избежал наказания. После личного вмешательства Уинстона Черчилля с него сняли все обвинения.
Умер в своей постели и "мясник Эфиопии" маршал Родольфо Грациани. Вместо 19 лет заключения по приговору трибунала он провёл в тюрьме четыре месяца, после чего попал под амнистию.
Император-коррупционер и тиран
5 мая 1941 года, спустя пять лет после падения Аддис-Абебы и бегства из страны, Хайле Селласие торжественно вернулся в столицу.
Открытый автомобиль Alfa Romeo с императором сопровождал на белом коне полковник британской армии Орде Вингейт — создатель легендарного отряда "Гидеон Форс", в составе которого британцы вместе с эфиопами разгромили итальянцев.
Война и пять лет оккупации дорого обошлись стране: погибло более 10% её довоенного населения – почти 800 тысяч человек.
Только что вернувшись на родину, Хайле Селассие призвал соотечественников не мстить итальянцам за зверства, которые те совершали в течение пяти лет. Лишь сегодня, опираясь на наш нынешний опыт, мы можем оценить, насколько трудно понять загадочную эфиопскую душу потомка царя Соломона и царицы Савской.
После триумфального возвращения перед монархом встало немало, как сказали бы сегодня, экзистенциальных вызовов.
Например, что делать с коллаборационистами, которые сотрудничали с оккупационными властями и среди которых было немало людей из довоенной феодальной верхушки страны. Преследование такого количества влиятельных лиц могло привести к коллапсу госаппарата и бунтам.
С другой стороны, участники движения сопротивления, которые во время оккупации оставались в стране, требовали, чтобы на высшие должности назначались руководители партизанской войны.
На кого можно положиться в новой послевоенной реальности?
Как всегда во всех непонятных ситуациях, император решил положиться на себя и на ближайшее окружение, которое вместе с ним находилось во время войны в эмиграции. А две другие влиятельные группы он осторожно настраивал друг против друга, балансировал, применял кнут и пряник, оставляя за собой роль верховного арбитра в закулисных играх.
"Дворец делился на фракции и группировки, которые безжалостно враждовали, взаимно ослабляя и уничтожая друг друга. И именно этой цели и добивался наш достойный господин, стремясь создать равновесие, которое гарантировало бы ему святой покой.
Если какая-то группировка брала верх, господин вскоре осыпал ласками противоположную партию и вновь восстанавливал равновесие, что парализовало соперников. Он нажимал на клавиши — то белые, то чёрные — и извлекал из рояля гармоничную мелодию, ласкавшую его слух", — рассказывал польскому репортеру Ришарду Капусцинскому один из чиновников при дворе императора (здесь и далее цитаты из книги Капусцинского "Император").
Каждый день императора был похож на предыдущий и наполнялся ритуалами, отработанными десятилетиями.
Утро начиналось с ряда докладов начальника разведки и министров, приближенных к его величеству. У каждого из них была своя сеть информаторов. Кто с кем встречался, где это происходило, о чём говорили? Против кого сговорились?
Все доклады были устными — Хайле Селассие I терпеть не мог письменного или печатного текста. Более того, император старался ничего не подписывать. Бюрократической волокитой занимался министр пера (да, это официальное название должности). На него же в случае чего можно было свалить всю вину: недостаточно точно понял указания величайшего, сам виноват.
Следующие несколько часов царь царей также проводил в неустанной заботе о подданных. Вот как это описано в книге Капущинского со слов источников в дворцовых кругах:
"С 9 до 10 часов император проводил "час назначений" в зале аудиенций. Хотя он и назывался так, но осуществлялись не только назначения, но и лишение званий. Все назначения не только решались императором, но и осуществлялись им лично.
Никто не знал, что, собственно, его ждет. В этом и заключалась самая глубокая мудрость нашего правителя — в том, что никто не знал своего дня, своей судьбы. Эта неуверенность и неясность намерений монарха приводили к тому, что во дворце непрерывно ходили слухи, а все терялись в догадках.
Хайле Селассие I назначал не только губернаторов и министров, но и директоров школ, гостиниц, заводов, начальников почтовых отделений, почтовых полицейских и других мелких служащих.
Завершив час аудиенций, император направлялся в золотой зал, где с 10 до 11 часов происходила выдача денежных ссуд. Здесь рядом с Хайле Селассие I находились его казначей и исповедник абба Ханна-Джеммо и охранник мешка. Те, кто желал получить деньги, по очереди подходили к императору, объясняли, зачем им нужна желаемая сумма. Хайле Селассие I выслушивал, а затем задавал дополнительные вопросы. Министрам приходилось выпрашивать деньги на ремонт служебных автомобилей, замену ржавых труб и т. п. Всё император хотел утверждать лично.
С 11 до 12 часов во дворце проходил "министерский час", хотя министры и так постоянно находились во дворце. Каждый из них часами прогуливался по коридорам дворца, надеясь встретить императора и поклониться ему. Хайле Селассие I стремился принимать министров по одному: так министры смелее доносили на своих коллег, и императору было проще понять работу правительства. Правда, на аудиенции министры говорили не о своём ведомстве, а критиковали других, но, поговорив со всеми, император получал желаемую картину.
С 12 до 13 часов в здании, примыкавшем к дворцу, император исполнял функции верховного судьи. Одетый в черную тогу до пят, Хайле Селассие I, стоя на специальном возвышении, выслушивал дела, как их представляли стороны, и выносил приговоры. Это должно было соответствовать процедуре, установленной 3 тысячи лет назад царем Соломоном. Приговоры императора были окончательными и пересмотру не подлежали".
Во второй половине дня император посещал церемонии открытия новых мостов, больниц, школ и аэропортов, присваивая им своё имя, и рассматривал карту развития Эфиопской империи во дворце — стоило нажать кнопку, и карта загоралась красивыми лампочками.
Хайле Селласие смог то, что удаётся немногим смертным — при жизни стать богом. Последователи растафарианства – религии, возникшей на Ямайке в 1930-х годах, решили, что на этот раз мессия вернётся на землю в образе чернокожего. Именно в это время Рас Тефери (Рас — титул, Тефери Меконнин — имя, полученное императором после рождения) вступил на престол, и лучшей кандидатуры на роль мессии и искать не приходилось. Эфиопскому императору посвятил несколько своих песен один из самых известных растафарианцев — Боб Марли.
Особое внимание император уделял регулярным зарубежным поездкам. Во время этих поездок он получал очередные ритуальные награды, создавал образ просвещённого монарха и охотно собирал пожертвования в пользу голодающих африканцев.
О том, что Хайле Селассие оставался одним из самых богатых людей планеты, владел золотыми рудниками, корпорациями, предприятиями и недвижимостью и регулярно путал свой карман с государственной казной, донорам было не обязательно знать.
После того как по инициативе императора в 1963 году была создана Организация африканского единства, Хайле Селассие рассчитывал на Нобелевскую премию мира, но в 1964 году шведы отдали предпочтение Мартину Лютеру Кингу. Что выглядит логично: награда правителю, который фактически аннексировал Эритрею, лишив её автономии, выглядела бы насмешливо.
Осень императора
Когда вожак стаи слабеет и теряет силу, стая напоминает ему обо всех своих унижениях. Поэтому финал истории последнего императора Эфиопии похож на десятки подобных историй других автократов.
В 1970-е годы Эфиопия находилась в состоянии упадка. Всеобщая забастовка, недовольство военных, подавление инакомыслия, бунты в провинциях. На фоне роскоши двора — голод, который власти пытались скрыть. Только с 1972 по 1973 год он унес жизни до 200 тысяч эфиопов. Добавил масла в огонь и документальный фильм BBC "Неизвестный голод" (The Unknown Famine) Джонатана Димблби, в котором рассказывалось о том, как власти пытались использовать голод в качестве оружия против повстанческих регионов, вывозя оттуда продукты.
Власть в стране постепенно переходит в руки военных-марксистов, которые одного за другим арестовывают людей из окружения Хайле Селассие I. Его какое-то время не трогают, оставив во дворце с личным камердинером. Параллельно готовят общественное мнение к свержению императора и монархии — публикуют материалы о его махинациях и тотальной коррупции.
Наконец, в 6 часов утра 12 сентября 1974 года к императорскому дворцу подъехала колонна военной техники. Офицеры направляются в кабинет Хайле Селласие и требуют от него отказаться от власти. А после того, как он это сделал, любителя "роллс-ройсов" увезли на "фольксвагене" с обычным городским номерным знаком к месту заключения.
Последние месяцы жизни 83-летний Хайле Селассие I проведёт в окружении солдат. Впрочем, он так и не сможет осознать ни свою беспомощность, ни истинное положение дел. "Я могу созвать своих министров, генералов и родственников, когда захочу", — будет он говорить в декабре 1974 года.
Два месяца спустя агентство France-Presse опубликовало заметку о месте заключения экс-императора.
"По рассказам очевидцев, эти солдаты, как и прежде, совершают глубокие поклоны перед царем царей. Благодаря этим жестам, как недавно подтвердил представитель международной организации по оказанию помощи, который навестил его и других заключённых, содержащихся во дворце, Хайле Селассие продолжает верить, что он — император Эфиопии".
28 августа 1975 года эфиопское информационное агентство распространило сообщение о смерти бывшего императора. Причиной смерти якобы стала сердечная недостаточность.
По одной из версий, операция "табакерка" по-эфиопски выглядела так: царя царей задушили подушкой, а труп закопали под полом туалета.
Так подошла к концу история 225-го потомка царя Соломона, кавалера орденов Белого Орла, Белого Льва и ещё сотни высших наград, ни одной из которых его не лишили ни при жизни, ни после смерти.
Что произошло в стране после свержения императора и отмены монархии? "Красный террор" марксистской диктатуры, унесший жизни до полумиллиона человек. Борцы с тиранией порой оказываются не меньшим злом, чем то, с чем они борются.
Михаил Кригель, УП