Миф против мифа

1-го августа в соседней Польше отмечают Национальный день памяти Варшавского восстания. Восстания, которое продолжалось 63 дня, потерпело поражение, завершилось почти полным разрушением польской столицы и гибелью примерно 180 000 гражданских лиц.

Восстания, которое во времена Польской народной республики считалось бессмысленной авантюрой, но сейчас воспринимается как одна из самых славных и героических страниц польской истории.

Как минимум с 1990-х годов соседский национальный миф предполагает активную глорификацию проигравших. Бойцы Армии Крайовой (АК) стали главными героями Второй мировой войны. Варшавское восстание объявлено "моральной победой", которая в конечном итоге предопределила освобождение Польши от тоталитарного гнета. Хотя фактически этот отчаянный шаг АК не только не предотвратил советизацию страны, но и не приблизил падение коммунизма в будущем.

От просоветской диктатуры Польша освободилась одновременно с другими государствами соцлагеря, где не было ничего подобного кровопролитному Варшавскому восстанию.

По логике, все польское подвиги, страдания и жертвы 1944-го оказались напрасными. Более того, в исторической перспективе напрасными могут показаться и польские жертвы 1939-го. Оказав героическое сопротивление Гитлеру, Польша ничего не выиграла по сравнению с соседней Чехией, сдавшейся нацистам без боя. Обе страны были оккупированы немцами.

Обе страны восстановили свою государственность по итогам Второй мировой, но попали в орбиту Кремля. Обе страны воспользовались кризисом советской системы в конце 1980-х, чтобы обрести свободу. В НАТО и в ЕС поляки и чехи тоже вступили синхронно. Но при этом старый город в Праге – настоящий, а старый город в Варшаве пришлось восстанавливать с нуля…

Словом, годы Второй мировой войны стали для Польши временем непродуктивного героизма. Но именно это побуждает наших соседей относиться к польской истории 1940-х с особым трепетом.

Любая критика "моральных победителей" воспринимается намного болезненнее, чем критический подход к реальным победителям.

Реальный победитель находится под защитой своих достижений. Сколько бы неприятных обстоятельств ни всплыло впоследствии, его поклонники всегда смогут парировать: "Зато мы выиграли войну!".

А "моральный победитель" привлекает потомков своим благородным обликом и духовным превосходством над врагами. Если акцентировать внимание на его недостатках, то весь героический миф может попросту рухнуть.

Раскритикуйте реального победителя – и за ним все равно останется одержанная победа. Раскритикуйте "морального победителя" – и за ним не останется ничего. Для сегодняшней Польши это неприемлемо. Впрочем, как и для Украины.

Современная историческая политика Киева во многом копирует опыт Варшавы. Отечественный Институт национальной памяти был создан по образу и подобию аналогичного польского учреждения.

Наш нынешний национальный миф весьма близок к польскому. Он тоже построен на глорификации проигравших, которых предложено считать "моральными победителями". В нашем случае это не только герои 1940-х – активисты ОУН и воины УПА, но и защитники УНР в годы неудачной национально-освободительной революции.

Подобно Армии Крайовой в Польше, украинские "моральные победители" – тоже вне критики. Как и Польша, Украина защищает их безупречную репутацию на государственном уровне.

Вслед за поляками мы воспеваем малопродуктивный героизм прошлого.

Нынешний околоисторический конфликт между Украиной и Польшей разгорелся именно потому, что наши подходы к истории чрезвычайно схожи. Если разные магнитные полюса притягиваются, а одинаковые – отталкиваются, то нечто подобное происходит и с национальными мифами. Чем больше отличаются друг от друга две модели национальной памяти, тем менее вероятно их столкновение.

К примеру, историческая политика Израиля построена на комплексе жертвы, а историческая политика Германии – на комплексе вины. В Иерусалиме постоянно вспоминают о страданиях своих предков во время Второй мировой войны, в Берлине – о преступлениях своих предков в те же годы. Будучи диаметрально противоположными, эти два подхода сочетаются очень гармонично. И конфликт между Израилем и ФРГ на почве истории практически исключен.

Напротив, исторические мифологии Польши и Украины, выстроенные по единому образцу, неизбежно сталкиваются друг с другом. Выясняется, что один национальный миф может развиваться лишь в ущерб другому.

Глорификация Степана Бандеры и Романа Шухевича предполагает критическую оценку Армии Крайовой. Воспевание Армии Крайовой подразумевает критику украинских националистов. "Моральная победа" УПА автоматически дискредитирует "моральную победу" АК, и наоборот.

Чтобы пойти навстречу украинцам, Польша должна отказаться от принципов исторической политики, которым мы у нее научились. Чтобы задобрить поляков, Украина должна отбросить принципы, заимствованные у Польши.

Но бывший учитель оказался слишком последовательным, а его бывший ученик – чересчур способным. В 2026 году этот парадокс проявился особенно ярко.

Правда, несмотря на все сходство наших исторических мифологий, между Варшавой и Киевом есть одно фундаментальное отличие.

Героический польский миф целиком и полностью принадлежит прошлому. Сегодняшняя Польша – это страна благополучных и беззаботных бюргеров. Отнимите у них память о Второй мировой войне, об Армии Крайовой, о Варшавском восстании, и в современном польском государстве останется не больше героизма, чем в Люксембурге или в Лихтенштейне.

А в современной Украине уже тринадцатый год формируется новый героический миф. И после 24.02.2022 этот процесс резко интенсифицировался, затмив драматические события прошлого.

Строго говоря, сегодняшнее украинское государство могло бы обойтись и без героев УПА, и без героев Крут: поскольку теперь у нас есть герои российско-украинской войны XXI века. И за последние несколько лет они добились намного большего, чем их исторические предшественники.

Удержание фронта на Донбассе и дальнобойные удары по всей территории России даже не снились борцам за независимость Украины в ХХ веке.

Сегодняшний героизм ВСУ значительно продуктивнее, чем героизм Украинской повстанческой армии или же Армии Крайовой.

Бывший директор польского Института национальной памяти Кароль Навроцкий становится никем без генерала Коморовского и генерала Окулицкого. Но Владимир Зеленский без Мельника и Бандеры останется вполне самодостаточным государственным деятелем – более успешным, чем национальные активисты 1940-х.

Когда президент Польши, рожденный в 1983 году, с апломбом заявляет: "Мы знаем, что такое война, знаем, что такое борьба за независимость", наши соотечественники могут только иронически усмехнуться. Потому что в Украине 2020-х действительно знают, что такое настоящая война за независимость. А польское знание ограничивается историческими книгами, кинофильмами и красивыми лозунгами.

В силу драматических обстоятельств сегодняшняя Украина намного взрослее современной Польши. Украинцы творят историю здесь и сейчас – и могут с некоторым снисхождением отнестись к полякам, лелеющим героические мифы восьмидесятилетней давности.

Теоретически это дает Киеву большую гибкость и свободу маневра в околоисторических спорах с Варшавой. Но воспользуется ли украинское руководство этим преимуществом – вопрос открытый.

Михаил Дубинянский