Страна мертвых. Страна живых

В течение первого полугодия 2026 года в Украине родилось 73 292 ребенка. За этот же период в Украине умерло 259 853 человека. Таким образом, смертность превысила рождаемость почти в четыре раза.

Мы потихоньку превращаемся в "страну мертвых", и эту тревожную тенденцию все труднее игнорировать: особенно накануне 35-й годовщины Независимости.

Конечно, в разгар ожесточенного военного противостояния просто не могло быть по-другому: война – это прежде всего триумф смерти.

Агрессор уничтожает украинскую жизнь целенаправленно и планомерно. Россия убивает военнослужащих на передовой и гражданских втылу.

Враг бьет по системам жизнеобеспечения и стремится превратить Украину в безжизненную территорию, которую покидают сотни тысяч и миллионы людей.

С каждым годом смерти в нашей стране становится все больше, а жизни – все меньше.

Но, помимо этого, война обнажила печальный парадокс: во многих случаях государству удобнее и проще иметь дело именно с мертвыми, а не с живыми. И это не чей-то коварный умысел, а стихийное поведение неповоротливой государственной машины.

Мертвые доставляют значительно меньше хлопот. К живому украинцу в наше время могут возникать самые разнообразные претензии.

Он может годами уклоняться от мобилизации. Может дезертировать из армии. Может быть незаконопослушным и оказывать сопротивление правоохранителям.

Ему могут инкриминировать недостаток солидарности, стойкости и патриотизма. Его могут осуждать за то, что он говорит не на том языке или потребляет не тот контент.

Наконец, он вообще может придерживаться антигосударственных взглядов.

Но, погибнув в ходе военных действий, любой украинец оказывается добропорядочным гражданином.

Злостный уклонист, которого удалось принудительно мобилизовать, и который вскоре погиб на фронте – это павший герой. Даже если реальные обстоятельства его гибели были не совсем героическими.

Незаконопослушный и непатриотичный обыватель, погибший в тылу в результате ракетного или дронового удара – это жертва вражеской агрессии.

Его тоже перестают ругать и критиковать. Павшие герои и жертвы врага востребованы государственной пропагандой на любой войне и в любую эпоху.

Мертвые неприхотливы и непритязательны. Чтобы окружить заботой живых защитников Украины и удовлетворить их нужды, необходимо решить огромнейший комплекс проблем.

Реальные перспективы демобилизации; честные военно-врачебные комиссии; достойные условия службы; адекватное материальное обеспечение; человечное и бережное отношение к личному составу; социальная и психологическая поддержка ветеранов…

Разобраться со всем этим государству явно не под силу.

Но проявить внимание к мертвым защитникам все-таки легче. Для этого достаточно общенациональной минуты молчания: когда один раз в день равнодушные вынуждены имитировать скорбь вместе с теми, кто действительно вспоминает о погибших воинах.

Навстречу мертвым можно пойти тогда, когда положение живых только ухудшается.

Несмотря на зарубежную финансовую помощь Киеву, живые украинцы все отчетливее ощущают на себе негативные экономические последствия войны: рост потребительских цен, инфляцию, девальвацию гривни.

Но в мире мертвых действуют другие законы. Обесценивание национальной валюты означает появление новых, более крупных банкнот, пригодных для мемориализации выдающихся покойников.

В этом году повезло поэту-диссиденту Василию Стусу, чей портрет украсит купюру в 2000 гривень. И Украинский институт национальной памяти с гордостью сообщает: "Стус переміг через 40 років після смерті. Незламність тепер має номінал".

После 24 февраля 2022 года Украину покинули миллионы живых граждан. Вернуть назад хотя бы половину из них – непосильная задача для нашего государства.

Даже после завершения активных военных действий это потребует неимоверных усилий, и успех отнюдь не гарантирован.

Зато, не дожидаясь окончания войны, государство приступает к возвращению мертвых: исторических деятелей, скончавшихся на чужбине.

Причем первый же удачный опыт – репатриация останков Андрея Мельника из Люксембурга – продемонстрировал еще одно преимущество мертвых перед живыми.

Выступая на торжественной церемонии перезахоронения, Владимир Зеленский отметил: "Полковник Андрій Мельник повернувся в ту Україну, про яку мріяв".

Так ли это? Действительно ли покойный лидер ОУН(м) мечтал об Украине, которую возглавляет демократически избранный президент с еврейскими корнями? Вопрос спорный.

В проекте Конституции, составленной по поручению Мельника в 1939 году, были отражены несколько иные мечты. Мечты об "авторитарной" и "тоталитарной" Украине во главе с пожизненным Вождем нации – непременно украинцем про происхождению.

Но в том и дело, что, скончавшись более шестидесяти лет назад, Мельник не вступит в полемику с действующим гарантом.

Мертвые вообще ни с кем не спорят – они послушно выполняют ту роль, которая отведена им государственными пропагандистами. В этом смысле Иван Мазепа или Евгений Коновалец намного удобнее какого-нибудь Залужного или Федорова.

Чем сложнее главе государства находить общий язык с живыми и строптивыми современниками, тем охотнее он обращается к прославленным покойникам и пытается на них опереться. Это совершенно естественно.

Конечно, есть ситуации, когда мертвый гражданин никак не заменит живого. Например, мертвые не работают, не создают материальных благ и не пополняют госбюджет.

Но пока Украина пользуется поддержкой внешних доноров – живых и здоровых налогоплательщиков из ЕС – преобладание смерти над жизнью в самой Украине не выглядит критической угрозой для государственной машины.

И все же отечественный триумф смерти – не абсолютный, а лишь относительный. Параллельно со страной мертвых продолжает существовать и другая Украина: страна живых.

Здесь намного меньше пропагандистского официоза и пафосных лозунгов. Здесь свои заботы и приоритеты.

Живые герои ВСУ мечтают не героически погибнуть на фронте, а когда-нибудь вернуться к своим близким.

Живых обитателей тыла подготовка к следующей зиме волнует гораздо больше, чем проект национального пантеона.

Живая Украина воюет с российскими захватчиками не ради самой войны – а ради возвращения к нормальному мирному существованию.

Живые не хотят воевать вечно, и пиррова победа с катастрофическими потерями их тоже не привлекает.

Более четырех лет страна живых полагается не столько на помощь государства, сколько на собственные силы. По сути, живые уже смирились с тем, что государственная машина предпочитает более удобных и неприхотливых мертвых.

И когда кто-то из государственных мужей вдруг демонстрирует нетипичный интерес к живым, это вызывает волну неподдельного энтузиазма.

В чем секрет популярности экс-министра обороны Михаила Федорова? Почему его отставка вызвала такой резонанс в украинском обществе? В том числе потому, что живая Украина увидела в молодом министре-технократе своего человека.

За полгода пребывания на посту Федоров успел обнадежить миллионы соотечественников. Благодаря ему страна живых поверила, что людей на фронте постепенно заменят роботы.

Что человеческие жертвы на передовой и в тылу удастся радикально сократить. Что инновационный подход к войне сломает хребет агрессору и позволит добиться приемлемого мира уже в недалеком будущем.

Трудно сказать, насколько обоснованными и реалистичными были эти надежды. Однако отнимать их у живой Украины, избавляясь от популярного министра, точно не стоило: что и показали дальнейшие события.

Кто-то считает, что нынешним летом наши сограждане митинговали в поддержку конкретного человека с конкретной фамилией. Но фактически это были стихийные митинги за жизнь.

На пятом году большой войны страна живых готова поддержать любого деятеля, который предложит ей какую-то перспективу.

Предложит украинцам что-то еще, кроме мертвого пафоса.

Предложит им будущее, в котором Украина останется государством, пригодным для жизни, а не превратится в одно большое мемориальное пространство.

Михаил Дубинянский