"Все, что живо, пошло врассыпную". Как казаки разгромили поляков под Пилявцами и вместе с ними стали аутсайдерами
Знаки были, но где? Осмысливая восстание Богдана Хмельницкого, летописцы второй половины XVII века пришли к удобному для того времени религиозно-дидактическому ответу: в любой непонятной ситуации обращайте внимание на знамения.
Солнечное затмение, комета, "которой не было с давних времен", и не менее хрестоматийное нашествие саранчи – комбинация этих природных явлений, если верить старинным текстам, имела место в 1648 году в Речи Посполитой. Но, как и в блокбастере "Не смотрите вверх", многие проигнорировали недвусмысленные намеки небес.
На реке Иква под Пилявцами, нынешнем селе Пилява в Хмельницкой области, в сентябре 1648 года состоялась битва, которую называют "триумфом украинского оружия". Поляки с корпусом немецких наемников шли в бой расслабленными – "как на свадьбу или на охоту". Однако казаки Богдана при поддержке татарской конницы разгромили коронное войско, заставив уцелевших ретироваться.
Это позорное бегство лишь разжигало ненависть магнатов к мятежному казачеству и укрепило основы польского ресентимента. С другой стороны – разгром поляков под Пилявцами стал одним из главных событий, которое вместе со всей революцией Богдана Хмельницкого легло в основу национального украинского мифа.
"Уже прошли те времена, когда поляки были нам страшны, – писал Николай Костомаров спустя два столетия после той войны. – Мы под Пилявцами узнали, что это уже не те поляки. Это уже не Жолкевские, не Ходкевичи, а какие-то Тхоржевские и Заенчковские, дети, одетые в железо! Умерли от страха, как только нас увидели".
Командование польскими войсками на берегах Иквы было поручено трём шляхтичам, которые, как отмечает в "Очерке истории средневековой и раннемодерной Украины" историк Наталья Яковенко, не обладали достаточным военным авторитетом. Речь идет о Владиславе-Доминике Заславском, Николае Остророге и Александре Конецпольском – тех самых "детях, одетых в железо", по пренебрежительному определению Костомарова.
"Хмельницкий саркастически назовёт их, соответственно, "Периной" – за полное телосложение и избалованность, "Латиной" – за склонность к научным занятиям и "Ребёнком" – за молодость и неопытность", – напоминает Яковенко.
УП рассказывает, как битва при Пилявцах стала переломным моментом в создании казацкого государства, но в итоге многолетним противостоянием казаков и польской шляхты в полной мере воспользовалась Москва.
Господин и страж. Ребелия
Незадолго до битвы при Пилявцах, летом 1648 года, европейская пресса, в частности один из первых печатных еженедельников Франции Nouvelles Ordinaires, сообщала: "Восставшие казаки овладели большой частью Руси".
Богдан Хмельницкий уже одержал убедительные победы под Жёлтыми Водами и Корсунем. То здесь, то там – от Черниговщины до западных земель современной Украины, от Подолья до территории Беларуси – вспыхивали казацкие и крестьянские восстания.
В одном из тогдашних так называемых "летучих листовок" – рукописном аналоге печатных СМИ или социальных сетей – неизвестный автор саркастически сочинил стихотворение, которое имело далеко идущие последствия для дальнейшей судьбы Украины и Польши:
Из Покутья, из Подляшья
Бежала наша шляхта
В Руси Белой, даже в Литве
Сбежала с поля битвы
Самоуверенность, с которой в середине сентября 1648 года чиновники направлялись в Пиляву, чтобы усмирить мятежников, напоминала хорошую мину при очень плохой игре. Настоящие настроения польской элиты показывает переписка того времени, которую, в частности, исследовал современный украинский историк, источниковед Юрий Мицик.
"Едва ли осталась какая-то надежда, что этот яростный и своенравный бунт сможет утихнуть мирно и легко, – писал шляхтич Ян Мыслишовский галицкому каштеляну весной 1648 года. – Этот предатель Речи Посполитой, изгнав господ полковников и создав в Запорожье нечто вроде своей собственной Речи Посполитой (республику – УП), сам провозглашает себя её господином и стражем, что является ярким проявлением ребелии (восстания – УП)".
Другой господин по фамилии Пеславский после поражения королевской армии под Корсунем в письме неустановленному лицу жаловался: "Бродяга Хмельницкий, объединившись с ордой, до основания разгромил наше войско, а гетманов (Потоцкого и Калиновского – УП) заковав в кандалы, отправил в Запорожье (они оказались в татарском плену в Крыму – УП)". Не может быть, чтобы от такого "великого пыла не пострадала вся Речь Посполитая, а не только Украина", прогнозировал Пеславский, и был прав.
Читайте также: "Бродяги из Сарматии". Как казаки помогли Речи Посполитой стать великой и пострадали от величия шляхты
Крестьянская фурия
О масштабах поддержки антиправительственного движения, вылившегося в многолетнее кровавое противостояние, свидетельствует отчаяние, с которым один из перемышльских архидиаконов в июне 1648 года обращался к чиновнику Максимилиану Бжозовскому: "Хмельницкий захватывает украинские города, поскольку они сами ему поддаются". В переводе на современный язык это означало провал внутренней политики польского государства.
По словам архидиакона, во Львове уже произошла "великая измена от Руси", то есть со стороны православных горожан, которые якобы пытались переправить Хмельницкому тайные письма, несколько бочек пороха и немалые деньги. И хотя во Львове был сильный гарнизон, более состоятельные люди начали покидать город, опасаясь, что его без боя сдадут сторонники казацкого предводителя.
Если сопоставить письма того времени, картина выглядит апокалиптической (такой, собственно, она и была для Речи Посполитой). К концу июля 1648 года казаки взяли штурмом Полонне и выдвинулись на Острог. Шляхта бежала, оставляя пожитки на дорогах. "Всюду слышен плач". "Войска из Польши уходят, спя, а здесь повсюду пожары". "Нечего рассказать хорошего, только плохое", сообщали со всех сторон очевидцы. Нет обнадеживающих новостей, "есть только неукротимая крестьянская фурия", которая "не только не утихла, но и с каждой минутой нарастает".
Уже и Меджибож перешел в "владение гуляк", которые считают его "своим родовым имением". И произошло это "благодаря расположению самих меджибижских мещан, которые все послали своего наместника в Хмель, добровольно подчиняясь ему".
В конце августа виленский подстоль Ян Сосновский, словно капитан тонущего судна, докладывал из белорусского Слуцка: "Казаки разбили лагерь в полутора милях (чуть больше двух километров – УП) от города. Думаю, они попытают счастья. Я был бы рад дать сражение в поле, но мне нужны подкрепления. Закрываться в городе и оставаться там долго я не могу из-за предательства".
"Смиренно прошу о скорейшем подкреплении, – умолял Сосновский. – Я не могу иначе это объяснить, только чарами, которыми они (казаки – УП) этого достигают. Ибо когда я услышал, что враг наступает, и приказал выстрелить из пушек, то ядро не летело дальше шести саженей (примерно тринадцать метров – УП), хотя у меня очень хорошие пушкари и лучший порох".
Из письма командования польского гарнизона города Чернобыль литовскому подканцлеру Сапиге:
"Казаки живут ныне в замках, городках и поместьях дворян, устроившись, словно в собственных домах, взимают пошлины (денежные и прочие сборы – УП). Я живу один в Чернобыле, окруженный в окрестностях полчищами той саранчи, подвергаясь ежедневным нападениям. Каждый день к воротам подъезжает по шестьсот казаков, давя на мой гарнизон, но я остаюсь у власти по милости Божьей, доставляя большие неприятности разгульщикам, которые, хотя и овладели всем Севером вплоть до самого Быхова (город в Беларуси – УП), не может в течение десяти недель взять Чернобыль, стоящий у них на глазах, несмотря на поддержку со стороны чернобыльских подданных.
Казаки угрожали прийти с большими силами, как только возьмут Чернигов; уже и овладели им, заморив голодом осажденных. Сегодня эту новость принесли мои "языки" в Чернобыль и утверждают это единодушно. Не знаю, не придут ли ко мне в воскресенье гости. Невероятно тяжело будет мне и драгунам, которые постоянно находятся начеку. Мещане тревожатся, не слыша о помощи, и из-за того, что коронные войска так медленно собираются, но мы будем стоять, как сможем".
Читайте также: Корпорация "Трапезунд". Как казаки и аристократ из Рима смогли создать свой анклав в Турции и возглавить поставки шелка в Европув
"Разбежались кто куда"
Среди трех польских регименталей, с которыми воины Хмельницкого столкнулись под Пилявцами, был Николай Остророг. Одной из регалий того, кого за учёность дразнили "Латиной", был большой подчаший коронный.
Остророг был тем важным в государстве лицом, которое должно было подавать напитки королю, предварительно их попробовав. Таким образом, "Латина" непосредственно отвечал за здоровье и жизнь Владислава IV Ваза. Монарх, который, согласно легенде, выслушав очередные жалобы Хмельницкого на произвол польской шляхты, дал, вряд ли сам это понимая, "благословение" на затяжную войну: "Разве у тебя, дурак, нет сабли?".
Неожиданная смерть короля в разгар Хмельницкой революции усугубила политический кризис в Речи Посполитой. Пришлось проводить выборы нового монарха в ходе боевых действий. Впрочем, в отличие от нашего времени, тогда сделать это было значительно проще, поэтому трон займет Ян II Казимир Ваза, младший брат Владислава.
При жизни покойный Владислав IV, вопреки позиции магнатов, пытался, по крайней мере декларативно, не пренебрегать правами русского населения. В частности, в 1633 году он "протолкнул" в сейме "Статьи для успокоения русского народа". Однако это не смогло урегулировать нарастающие противоречия. И вот в разгар восстания 1648 года, когда огонь уже было невозможно потушить, польские магнаты, духовенство, судьи морщили лоб: просчитались, но где?
В июне 1648 года, когда Владислав IV Ваза скончался, его подчаший Николай "Латина" Остророг докладывал из Львова королевскому канцлеру Оссолинскому: "Этот предатель Хмельницкий сильно разбушевался, с язычниками завоевывая огнем и мечом многие украинские города, а в других устанавливая свои гарнизоны. Теперь он основал в Белой Церкви гнездо войны, а затем уже титуловал себя русским князем".
Впоследствии Остророгу представится шанс сказать "предателю" в лицо всё, что он о нём думает, но что-то пойдёт не так. Настроение в королевской армии поначалу было приподнятым, о чём, в частности, свидетельствуют слова шляхтича Станислава Гурского. За пару недель до дня "Ч" он писал из лагеря под Човганского Камня: "Выдвигаемся против этого разгула, уповая на Бога, что эти предатели получат по заслугам, ибо они уже начали срываться с места, каждую ночь многие из них бегут".
А уже накануне сражения под Пилявцами неизвестный докладывал из лагеря королевских войск об угрожающих разногласиях между командирами: "Нас около сорока тысяч хорошего войска, если бы только была голова, чтобы им управлять. Что сегодня решат господа полковники, то завтра изменится, между ними царит ненависть (милости – УП)".
Слава польского оружия была опозорена на третий день сражения. "Все, что живо, рассыпалось, – – доложил по свежим следам ротмистр Заборовский. – Тогда беглецов погибло больше, чем в бою. Татары с казаками пошли в погоню за войсками – так господа, как ротмистры и прочее общество, разбежались кто куда по Польской Короне".
Из "Очерка истории средневековой и раннемодерной Украины" Натальи Яковенко:
"Казакам удалось загнать пехоту противника на узкую дамбу и фактически уничтожить её, одновременно вступая в бои с разрозненными отрядами кавалерии, действовавшими беспорядочно и несогласованно (...) Было решено покинуть лагерь и спасаться верхом. Первыми это сделали сами полковники, а затем, как рассказывает очевидец, "войско, увидев, что нет вождей, бросило на землю оружие, доспехи, копья, и все разбежалось".
Александр Конецпольский бежал, переодевшись в крестьянскую одежду, а Заславский даже потерял по дороге гетманскую булаву. К утру пустой лагерь стал добычей казаков: им досталось более 90 пушек, запасы пороха и оружия, лошади; общую же стоимость снаряжения и прочего имущества оценивали в колоссальную для тех времен сумму – от 7 до 10 млн злотых. Пилявецкое бегство, став позорной и беспрецедентной страницей в военной истории Речи Посполитой, одновременно открыло казацко-татарской армии путь на запад".
Читайте также: Обмен территориями, подкуп и защита православия. Как Кремль вел переговоры о перемирии и делил Украину в XVII веке
Золотое спокойствие
За несколько месяцев до событий в Пилявцах гнезненский архиепископ Мацей Лубенский получил письмо от великого коронного гетмана Николая Потоцкого. "После золотого мира, после свободных времен наступают страшные времена и страшные военные опустошения", – писал он из лагеря под Черкассами.
Сум Потоцкий, который впоследствии попал в татарский плен, подводил итог процессу, который принято метафорически называть "строительством замков на песке". Перед восстанием Богдана Хмельницкого Речь Посполитая переживала период расцвета. Отразив попытки московитов вернуть Смоленск, подавив внутренние казацкие восстания 1637–1638 годов, занимая в целом нейтральную позицию в Тридцатилетней войне, польское государство чувствовало себя уверенно.
"Уладив в определенной степени дела с казаками, закрыв Днепр для морских походов и взяв под контроль Запорожскую Сечь, Речь Посполитая вступила в десятилетие, получившее название "золотого" покоя", – пишет историк Сергей Плохий в труде "Врата Европы".
Но эта блестящая медаль, как и все остальные, имела две стороны. "Это время принесло с собой дальнейшую колонизацию степных окраин и расширение землевладений магнатов и шляхты, – объясняет Плохий. – Население росло, поскольку новые казаки, крестьяне и еврейские арендаторы, выступавшие в роли посредников, переселялись туда, чтобы воспользоваться новыми экономическими возможностями. Как оказалось, это была тишина перед бурей. Зарождалось новое и ещё более масштабное казацкое восстание".
По словам историка Натальи Яковенко, Речь Посполитая по состоянию на 1648 год имела эффектный фасад, который скрывал трещины, которые до определенного момента были незаметны. Экономика и торговля казались процветающими, а внутриполитическая жизнь – гармоничной и совершенной.
"Но с началом казацкой революции они ("трещины в фасаде" – УП), как это часто бывает, обнажились все и сразу, – пишет Яковенко. – К главным болезням, подтачивавшим древний организм изнутри, относились, с одной стороны, слабость королевской власти, а с другой – коррупция верхушки и политическая демагогия, прикрытая громкими тирадами о патриотизме и "золотых дворянских вольностях".
"Расцвет "золотых шляхетских вольностей" подчеркивал социальную пропасть между бесправием простолюдина и неограниченной властью над ним господ ("Славное Польское королевство – это рай для шляхты, ад для крестьян", – гласит одна из эпиграмм того времени). В десятилетие "Золотого покоя" 1638–1648 годов крестьянская проблема, до того смягчавшаяся казацким сопротивлением и успехами колонизации Приднепровья, обострилась и в Украине", – говорит Яковенко.
Читайте также: "А дальше начиналась рубка". Как запорожские казаки добились успеха в сражениях за Черное море
Лишние
После победы под Пилявцами казацкое войско вместе с крымскотатарскими всадниками двинулось дальше на запад. Поход на Галичину был демонстрацией силы и серьезности намерений нового политического игрока.
Богдан Хмельницкий захватил Высокий Замок, осадил Львов, но в конце концов оставил город в покое в обмен на контрибуции в размере одного миллиона двухсот тысяч злотых, после чего казаки отправились в Замостье.
Взятие Замостья должно было открыть дальнейший путь на Варшаву. Однако осада, в ходе которой в тылу избирали нового короля Речи Посполитой, затянулась. Наступали холода.
"Начались эпидемии и голод, усугубленные враждебностью местного польского населения, – рассказывает Наталья Яковенко. – В этих условиях продолжение войны становилось бесперспективным, и умеренная группа старшин высказалась за переговоры с новоизбранным королём (Яном Казимиром – УП)".
После предварительных переговоров с канцлером нового монарха казацкое войско вернулось домой. "Такой ход событий убедительно свидетельствует о том, что в представлении гетмана цель войны сводилась к решению казацкой проблемы в пределах Речи Посполитой" – пишет Яковенко.
Сохранилось немало свидетельств того, что Хмельницкий и его сторонники начинали восстание, не считая себя врагами польской короны. В частности, в одном из анонимных писем летом 1648 года говорится о том, как к каменецкому старосте привели пленного казака, участвовавшего в разграблении Тульчина в Винницкой области. Хотя Владислав IV Ваза уже умер, казак рассказывал: король на самом деле жив, "сбежал из Литвы в наше войско".
"В нашей армии есть только три палатки, – хвастался пленник. – Одна для Бога и для армии, вторая – для короля его величества, к которому никто не ходит, кроме господина Хмельницкого, нашего коронного гетмана. Третья палатка – для самого господина гетмана".
Продвигаясь дальше на запад, беря под контроль в течение 1648 года всё больше территорий, разгромив поляков под Пилявцами, Богдан Хмельницкий по-прежнему оставался человеком, стремящимся доказать равенство русской шляхты перед польской, завоевать для неё равные права и определённую автономию в составе Речи Посполитой. Но его требования не могли быть удовлетворены.
Да и сам гетман после триумфального появления в Киеве в конце 1648 года, похоже, уже имел совсем другие амбиции. Как отмечает Наталья Яковенко, во время нового раунда переговоров в феврале 1649 года "перемирийная комиссия", прибывшая в Переяслав из Варшавы, "увидела перед собой уже не казацкого предводителя, а властного, уверенного в своей силе правителя Руси, который говорил потрясённым послам":
"Правда, я маленький и незначительный человек, но это Бог дал мне, что ныне я единовластец и самодержец русский… Я уже доказал то, о чём никогда не думал, а дальше докажу то, что задумал. Я вызволю весь русский народ из лядского рабства, а если раньше я воевал за свой ущерб и обиду, то теперь буду воевать за нашу православную веру".
Неумение договориться дорого обошлось и казачеству со всем "украинским" населением, и всей Речи Посполитой. Первые под дальнейшим протекторатом Москвы познали, что такое братский "русский мир", и превратились в ассимилированных малоросов. А Варшава, раздирая вместе с московитами Украину, продолжала жить с осознанием собственного величия. Но на самом деле шла к упадку и окончательному исчезновению Речи Посполитой в конце XVIII века.
В этой геополитической конструкции с некогда "эффектным фасадом, испещрённым трещинами" лишней оказалась не третья сторона, а её две основные опоры: предки современных поляков и украинцев.
Евгений Руденко – УП