Нюрнберг для Путина

Двенадцать смертных приговоров, включая один заочный. Семь приговоров к лишению свободы на разные сроки – от пожизненного заключения до десяти лет тюрьмы. Три оправдательных приговора.

Такими были итоги самого знаменитого судебного процесса ХХ века – Нюрнбергского трибунала над нацистскими военными преступниками. На днях мир отметил восьмидесятилетнюю годовщину его завершения.

И, конечно, Нюрнберг-1946 не может не перекликаться с событиями современности: с крупнейшей войной в Европе после окончания Второй мировой и с гипотетическим наказанием для тех, кто развязал нынешнюю войну.

Стоит немного напрячь фантазию, и перед нами откроется захватывающая картина. Международный трибунал рассматривает дела российских военных преступников. Зал суда заполнен репортерами со всего мира. На скамье подсудимых – обвиняемые в погонах и обвиняемые в штатском; бывшие высокопоставленные функционеры кремлевского режима; непосредственные участники нападения на Украину; идеологи и пропагандисты вооруженной агрессии.

Николай Патрушев с Александром Бортниковым твердят, что во всем виноват Путин, и ответственность за развязывание захватнической войны несет он один.

Валерий Герасимов и Сергей Шойгу бубнят заученную формулу защиты: "Мы солдаты. Мы просто выполняли приказы. У нас не было выбора".

Пользуясь неплохим знанием английского, Сергей Лавров тщетно пытается оспорить правомочность суда.

Владимир Соловьев подчеркивает, что занимался обычной журналистской работой и никого не бомбил и не убивал лично.

Мрачный Дмитрий Медведев слишком сильно страдает от абстинентного синдрома и с трудом вникает в суть происходящего.

А, может, среди подсудимых окажется и сам Владимир Путин, у которого не хватило духа последовать примеру Гитлера и совершить суицид? Вместо грозного диктатора перед трибуналом предстает обычный плешивый старик, жалкий и растерянный.

Беспрестанно покашливая и запинаясь, бывший лидер РФ пытается доказать, что подчиненные намеренно вводили его в заблуждение, манипулировали его волей и подталкивали к неправильным решениям, о которых он искренне сожалеет…

Наши соотечественники отдали бы многое, чтобы увидеть все это наяву. Новый Нюрнберг, Нюрнберг XXI века, кажется идеальным справедливым финалом вражеского вторжения в Украину.

И нам нелегко свыкнуться с мыслью, что, скорее всего, ничего подобного не будет.

Спустя 80 лет Нюрнбергский процесс воспринимается как своеобразный эталон, с которым вольно или невольно сравниваются возможные сценарии завершения новой войны. И когда они не дотягивают до этого эталона, мы страдаем от фрустрации.

Но парадокс в том, что планка ожиданий, заданная Нюрнбергом, во многом иллюзорная. Люди XXI века слишком часто извлекают из событий восьмидесятилетней давности совсем не те уроки, которые следовало бы вынести.

Для миллионов наших современников Нюрнберг-1946 – это история о том, что преступный режим непременно должен проиграть и сполна расплатиться за свои злодеяния.

Однако фактически Нюрнбергский процесс учит нас другому: преступный режим признается преступным в случае тотального военного краха, что бывает не так часто.

А при другом развитии событий людоедский режим может не только не понести никакой ответственности за содеянное, но даже занять место в судейской коллегии. Как и произошло в Нюрнберге, где создателей Аушвица призывали к ответу творцы ГУЛАГа.

Это не просто красивая метафора. Первое заседание международного военного трибунала открыл советский судья Иона Никитченко – активный участник массовых репрессий 1930-х, чьи руки были по локоть в крови невинных жертв. Через 10 лет после Нюрнберга, в 1956-ом, его деятельность даже расследовалась специальной комиссией ЦК КПСС:

"Установлены факты, когда Военная Коллегия Верховного Суда СССР дошла до вынесения приговоров по телеграфу. Бывший член Военной Коллегии Верховного Суда СССР Никитченко (ныне генерал-майор в отставке), возглавляя выездную сессию на Дальнем Востоке, не видя дел и обвиняемых, вынес по телеграфу 102 приговора. Тот же Никитченко, находясь на Дальнем Востоке, не только не вскрывал проводившуюся там органами НКВД массовую фальсификацию дел, но, наоборот, всячески потворствовал этой фальсификации и способствовал ее внедрению в работу аппарата НКВД. В Управлении НКВД по Дальневосточному краю существовала продуманная система "подготовки" арестованных к заседаниям Военной Коллегии, о чем было известно Никитченко, поощрявшему эту преступную практику".

Но, разумеется, никакого наказания за собственные преступления заслуженный пенсионер Никитченко так и не понес. В отличие от нацистов, которых он сам судил в Нюрнберге.

Для миллионов наших современников Нюрнберг-1946 – это история о том, что жертва военной агрессии обязательно добьется справедливости, поскольку на ее стороне правда.

Однако фактически Нюрнбергский трибунал учит нас другому: жертва агрессии может добиться справедливости лишь в том случае, если ей повезет. Если же нет, то жертве вообще откажут в праве быть жертвой.

Поэтому в Нюрнберге считалась преступлением аннексия Австрии в 1938-ом, но не аннексия Латвии, Литвы и Эстонии в 1940-ом. Немецкое нападение на Польшу в 1939-ом, но не советское вторжение в Финляндию в том же году.

Пострадавшие от агрессивных действий Кремля в ходе Второй мировой войны не могли рассчитывать даже на то, что их беды будут мельком упомянуты на процессе.

Когда международный трибунал приступил к допросам подсудимых, американский прокурор Роберт Джексон тайно предложил коллегам перечислить нежелательные темы, которые не следует поднимать на суде.

Главный обвинитель от СССР Роман Руденко прислал следующий ответ: "Согласно высказанному в Вашем письме пожеланию, сообщаю примерный перечень вопросов, которые по указанным мотивам должны быть устранены от обсуждения:

1. Вопросы, связанные с общественно-политическим строем СССР.

2. Внешняя политика Советского Союза:

а) советско-германский пакт о ненападении 1939 года и вопросы, имеющие к нему отношение (торговый договор, установление границ, переговоры и т. д.);

б) посещение Риббентропом Москвы и переговоры в ноябре 1940 г. в Берлине;

в) Балканский вопрос;

г) советско-польские отношения.

3. Советские прибалтийские республики".

Эти закулисные договоренности неукоснительно соблюдались. Например, Альфред Зайдль, адвокат подсудимого Гесса, попытался обнародовать информацию о секретном дополнительном протоколе к советско-германскому пакту 1939 года, который разграничивал сферы влияния Берлина и Москвы в Восточной Европе. Но по требованию советской стороны трибунал пресек попытку Зайдля, и документы, компрометировавшие СССР, не были приобщены к материалам Нюрнбергского процесса.

Фактически арестованному бандиту не позволили выдать своего бывшего сообщника, очутившегося в новом статусе.

По иронии судьбы, Нюрнберг-1946 до сих пор подталкивает миллионы наших современников к инфантильному идеализму. Поддерживает веру в справедливый мир, где зло неизменно проигрывает, а добро торжествует.

Но в действительности история Второй мировой войны в целом и Нюрнбергского процесса в частности должна способствовать нашему избавлению от идеалистических воззрений.

И тогда нам будет намного легче выжить в реальном мире – циничном и несправедливом. В мире, где Путин и его сообщники с высокой вероятностью не предстанут перед судом и не понесут наказания за свои преступления.

Михаил Дубинянский, УП