Сила, которая имеет цену: как криминальная субкультура может изменить армейский коллектив

Привлечение осужденных дало Украине дополнительный человеческий ресурс в самый тяжелый период войны. Однако боевая эффективность таких подразделений зависит не только от подготовки бойцов, но и от того, сможет ли армия подчинить их своим правилам, а не перенимать тюремные правила.

В 2024 году Украина сделала довольно спорный шаг: открыла путь в армию для людей с судимостью и разрешила определенным категориям осужденных выходить из мест лишения свободы для прохождения военной службы.

Это решение было продиктовано войной. Мы воюем в условиях тотального дефицита людей, поэтому отказываться от тысяч физически пригодных и мотивированных людей только из-за их прошлого государство больше не могло себе позволить.

Но вместе с людьми в военную среду могут проникать правила, по которым они привыкли жить. Иногда это нормы криминальной субкультуры.

Когда в казарме появляются "понятия"

Не каждый бывший осуждённый является носителем криминальной субкультуры. Точно так же не каждый гражданин без судимости автоматически становится хорошим солдатом.

Проблема заключается не в записи в биографии, а в модели поведения, которую человек привносит в коллектив. Армия и тюрьма — закрытые иерархические среды, но их природа принципиально различна.

Военная иерархия должна опираться на закон, устав, компетентность командира и ответственность за подчинённых. Криминальная иерархия строится на неформальном статусе, страхе, насилии и унижении слабого. В ней действуют "авторитеты", касты, долги, запреты и ритуалы наказания.

Попадая в армейский коллектив, носители такой субкультуры могут привносить с собой криминальный жаргон, тюремную систему статусов, привычку решать споры силой, пренебрежение к формальным приказам и убеждение, что настоящая власть принадлежит не командиру, а тому, кого боятся.

Криминальная субкультура — это не просто набор слов или татуировок, это целостная модель отношений, мотиваций и ценностей. Человек, долгое время живший внутри такой системы, может воспроизводить её уже на свободе — в быту, бизнесе, политике или государственном учреждении.

Так возникает параллельная система управления. Формально приказ отдает командир, но фактически жизнь подразделения регулируют "понятия".

Советский урок

История уже знает примеры проникновения криминальных норм в армию. После массовой амнистии 1953 года и других амнистий середины 1950-х из советских лагерей вышло большое количество людей. Часть бывших заключённых призывного возраста впоследствии попала в ряды Советской армии.

Существует распространённая историческая версия, что этот процесс способствовал переносу в армию определённых уголовных практик. Именно с этим иногда связывают формирование советской "дедовщины".

В результате во многих советских частях формальный устав сосуществовал с неформальным "законом казармы". Старослужебник получал власть над младшим не благодаря знаниям или должности, а благодаря праву унижать. Это была логика зоны, перенесённая за военный забор.

"Вагнер": когда страх заменяет военный устав

Опыт российской ЧВК "Вагнер" подтвердил неудобный факт: завербованные заключённые могут сражаться отчаянно и результативно. Во время боёв за Бахмут формирование Пригожина, значительную часть штурмовой пехоты которого составляли осуждённые, оказалось более боеспособным, чем многие регулярные российские подразделения. Заключённые соглашались на почти самоубийственные задания, шли в лобовые штурмы и шли на чрезвычайно высокий риск гибели в обмен на шанс обрести свободу.

Однако "Вагнер" — не пример для подражания, а предупреждение о цене такой боеспособности. Коллектив с высокой концентрацией ранее судимых лиц рискует превратиться в гибрид мест лишения свободы. Что, собственно, и произошло с "Вагнером", внутренняя дисциплина которого воспроизводила самые жестокие порядки криминальной среды: власть сильнейшего, безусловное подчинение и наказание физической расправой. За отказ выполнять приказ или попытку побега бойцу грозил не военный суд, а смерть.

Специальное подразделение не является изолированным островом

Украинский закон не зря предусмотрел службу осужденных в специализированных подразделениях. Это позволяет проводить отбор, подготовку и надзор, не растворяя новобранцев в большом армейском коллективе.

Однако специализированное подразделение не существует в вакууме. Им должны командовать офицеры и сержанты. Оно взаимодействует с соседними частями, штабами, медиками, логистикой и подразделениями обеспечения.

Поэтому изоляция сама по себе проблемы не решает. Худшим решением было бы назначать для таких подразделений командиров, которые будут пытаться управлять "языком зоны". Как только офицер признает криминального "авторитета" посредником между собой и личным составом, государство фактически легализует параллельную власть.

Не ярлык, а ответственность

Человек с криминальным прошлым может стать храбрым и дисциплинированным воином. Служба способна дать ему возможность защитить страну, вернуться в общество и построить новую биографию. Клеймить всех бывших осужденных было бы не только несправедливо, но и неразумно в условиях войны.

Но наивность здесь не менее опасна, чем предвзятость. Вместе с дополнительным человеческим ресурсом армия получает риск образования сообществ, где авторитет завоевывают с помощью насилия, слабость наказывают унижением, а неформальный статус ставят выше закона.

В самых сложных боях подразделения из осужденных действительно могут давать нужный результат. Но ценой этого может оказаться заражение армейских коллективов криминальной моделью взаимоотношений.

Поэтому перед нами стоит, как говорится, задача "со звездочкой": использовать мотивацию и боевой потенциал людей с криминальным прошлым, не позволив криминальным правилам стать основой отношений в подразделении.

Анна Маляр