Когда правительство меняется не по решению парламента. Главный урок отставки Свириденко

Новость о том, что Юлия Свириденко покидает пост премьер-министра, стала главной политической неожиданностью конца прошлой недели. Об этом 12 июля объявил президент — ещё до того, как она сама подала соответствующее заявление в Верховную Раду.

Далее формально всё произошло в соответствии с Конституцией: премьер-министр написала заявление, а парламент рассмотрел его. Однако фактическая последовательность событий была перевернута, и именно это больше всего настораживает.

Что же не так

Статья 115 Конституции Украины предусматривает два способа досрочной отставки премьер-министра: подача им заявления об отставке в Верховную Раду или принятие парламентом резолюции о недоверии Кабинету Министров. В обоих случаях президент в этой схеме не является субъектом инициативы.

Зато в ситуации со Свириденко последовательность была демонстративно иной: сначала — публичное заявление Владимира Зеленского о том, что "для перемен нужно обновление". При этом не было названо ни одного конкретного управленческого провала правительства. Зато из контекста очевидно, что решение было продиктовано вовсе не оценкой эффективности работы Кабмина.

Уже на следующий день в Верховную Раду поступило заявление Юлии Свириденко об отставке. Хотя формально она ушла "по собственному желанию", фактически она лишь юридически оформила кадровое решение, которое уже было принято и публично анонсировано на Банковой.

Это не мелочь протокола. Когда фактическим инициатором отставки выступает президент, а определенный Конституцией субъект (сама премьер-министр или парламент) лишь формально выполняет это решение, стирается разграничение полномочий, на котором основана парламентско-президентская модель государственного управления. Кабинет министров перестаёт быть подотчётным Верховной Раде и зависимым от доверия парламентского большинства. Вместо этого он превращается в структуру, которая меняется по решению президента, замаскированному под добровольную отставку.

Прецедент, когда это происходит без публичного сопротивления ни со стороны самой премьер-министрши, ни со стороны монобольшинства, закрепляет модель, при которой правительство является производным не от парламентского большинства, а от конфигурации влияния в Офисе президента.

Стоит упомянуть и об отчетности. 17 декабря 2025 года Верховная Рада приняла закон, который обязывает министра лично отчитываться о проделанной работе перед профильным комитетом и в сессионном зале во время рассмотрения вопроса о его увольнении по собственному заявлению. Это как раз тот случай, ведь Свириденко уходит в отставку формально "по собственному желанию", а значит, по замыслу авторов закона, каждый член правительства должен был бы публично отчитаться перед парламентом о результатах своей работы.

Однако закон до сих пор не подписан президентом, хотя конституционный срок на его подписание — 15 дней — давно истек. Нет подписи — нет и обязанности отчитываться. Получилось почти символично: инструмент, который мог бы заставить правительство публично объяснить причины отставки, оказался заблокированным именно тогда, когда впервые мог быть применен.

Показательно и то, что логика "быстрого реагирования" на кадровые вопросы работает избирательно. После ноябрьского разоблачения коррупционной схемы в энергетике с участием приближенного к президенту бизнесмена, когда под следствие попали четыре министра разных периодов, а сам Кабмин оказался поражен системной коррупцией на уровне государственных предприятий, речь шла лишь об увольнении двух профильных министров. И ни разу не прозвучала инициатива об отставке правительства в целом.

Когда в феврале уже бывшему министру энергетики и юстиции Герману Галущенко было предъявлено подозрение в рамках того же дела, это также не поставило под сомнение существование Кабинета Министров как такового. Правительство, причастное к крупнейшему коррупционному скандалу времен полномасштабной войны, спокойно доработало до лета. Зато кадровую ротацию без какого-либо публично названного управленческого провала провели за считанные дни.

Это само по себе дает ответ на вопрос, чем на самом деле руководствуется логика кадровых решений на Банковой: не масштабом проблемы, а тем, насколько она затрагивает перераспределение влияния внутри президентской команды.

Электоральная имитация

В мирное время подобную перезагрузку правительства избиратели могли бы оценить на следующих выборах. Они могли бы поддержать президентский курс или наказать власть за кадровые рокировки, не принесшие реальных результатов.

Военное положение делает этот механизм невозможным: выборы не проводятся и в ближайшее время проводиться не могут. Это означает, что общество лишено единственного легитимного инструмента, с помощью которого могло бы дать политическую оценку решениям власти.

Именно в этом вакууме кадровая ротация в Кабинете министров начинает выполнять не управленческую, а имитационную функцию — фактически подменяя собой отсутствие выборов. Вместо реальной смены власти обществу демонстрируют обновление состава правительства, а порой даже новые лица.

Это позволяет власти периодически создавать видимость ответа на общественный запрос на перемены, не рискуя при этом реальной потерей контроля. Ведь нового премьер-министра согласовывает та же президентская команда, парламентское большинство формально остается неизменным, а решение о том, кто возглавляет правительство, и в дальнейшем принимается не избирателями и даже не в полной мере парламентом, а на Банковой. Это, пожалуй, самое опасное последствие сложившейся ситуации.

В демократии, лишенной на время войны избирательного предохранителя, каждая такая кадровая замена без прозрачных публичных оснований и без подлинной парламентской инициативы становится ещё одним шагом к нормализации практики, при которой смена власти происходит не через конституционную процедуру, а через политическое назначение.