После войны

Украина вступила в очередной пик общественного недоверия к власти. Но среди сугубо политических причин есть и другие, не столь поверхностные.

После каждой крупной войны государство рано или поздно сталкивается не только с вопросом победы или поражения. Оно сталкивается с теми, кто возвращается с войны домой.

США после своих войн столкнулись с волной самоубийств среди ветеранов. И страшная особенность этой волны в том, что она не исчезает сразу после завершения боевых действий. Она долго живет внутри общества. В зависимостях и разводах. В молчании и ощущении, что тебе больше нигде нет дома. Уровень самоубийств среди американских ветеранов вдвое выше, чем среди гражданского населения. Ежедневно кончают жизнь самоубийством около семнадцати ветеранов в день, или почти шесть с половиной тысяч в год.

Можно долго спорить о причинах и последствиях американских войн. Но за каждой войной всегда стоят люди.

Мы только начинаем приоткрывать дверь в этот ад. У нас ещё не было массового возвращения ветеранов домой. Значительная часть людей, прошедших службу в армии, до сих пор остаётся в армии. Многие уже годами живут вдали от семьи, вдали от гражданского мира, вдали от нормальных человеческих связей.

И если кто-то думает, что нам будет легче, чем американцам, то нет. Не будет.

Дело не только в посттравматическом стрессовом расстройстве. Не только в ранениях, потерях, контузиях или бессоннице. Дело в культуре среды, в которой человек вынужден находиться годами.

Армия — это закрытая институция. А закрытые институции очень быстро начинают жить по собственным правилам, если отсутствуют прозрачный мониторинг, ответственность и уважение к человеческому достоинству.

Последние события вокруг подразделения "Скала", свидетельства жестокого обращения в других штурмовых подразделениях, публичный конфликт между политическим и военным руководством страны — это не отдельные скандалы. Это симптомы гораздо более глубокой болезни. Симптомы, напоминающие зубную боль, знакомы тем, кто служит, но не может говорить, и шокируют тех, кто находится вне армии.

Болезни армии, которая слишком долго оставалась нереформированной.

Пока украинское общество училось строить демократические институты, говорить о правах человека, достоинстве, свободе, ответственности и открытости, армия в значительной степени оставалась обломком другой эпохи. Эпохи, где главное — не результат, а приказ. Не человек, а штатная единица. Не правда, а правильный рапорт. Не эффективность, а лояльность. Не ответственность, а способность переложить вину на подчиненных.

В такой системе звания часто присваивали не за результат, а за выслугу. Командиров оценивали не по тому, сколько людей они сохранили и чего достигли, а по тому, насколько удобно они вписываются в вертикаль. И теперь многие из тех, кто вырос в этой культуре, возглавляют людей в величайшей войне нашей истории.

Это не значит, что вся армия такая. В армии есть фантастические командиры. Есть подразделения, которые берегут людей, обучают, анализируют, честно говорят об ошибках, создают доверие и ведут войну по современным стандартам.

Но именно поэтому ещё больнее видеть другое.

Каждый год мы становимся свидетелями нескольких крупных, фантастически непоправимых потерь наших бойцов ради популизма. Людей бросают в бессмысленные штурмы ради политической картинки. Город называют "крепостью", хотя все внутри понимают цену этой метафоры. Бойцам приказывают удерживать позиции не ради победы, а ради удобной отчётности.

Очень часто война — это сочетание мужества и героизма с некомпетентностью и безразличием. Это одна из самых страшных её истин. Война обнажает не только силу характера, но и неспособность системы принимать качественные решения. В гражданской жизни ценой таких решений была бы потеря работы, закрытие проектов, банкротство или репутационные потери. На войне цена ошибки иная. На войне цена плохого решения — человеческие жизни.

В одной из рот, где я служил, за один день в СЗЧ ушли пятнадцать бойцов. Это была почти половина подразделения. Проще всего назвать их слабыми, трусами или предателями. Но реальность часто сложнее. Большинство из них слышали своего командира разве что по рации, а потому не имели ни малейшего представления о том, что нужно делать, где свои, а где враг. Не было ни малейшего представления ни о тактике на сегодня, ни о стратегии на ближайшее время.

Потери становятся фоном. Ложь в рапортах важнее реальности на земле. Инициативных командиров ломят или отстраняют. Они словно капризный теленок, отбившейся от стада. Мобилизованный человек попадает не в военную организацию, а в среду страха, унижения и бесправия. Это ощущается кожей. С некой непостижимостью, но от этого становится ещё реальнее.

Это формирует правила игры.

Не стоит рассчитывать на возвращение к нормальности там, где в основе отношений лежит взаимное недоверие. Если система обезличивает человека, человек отвечает агрессией, апатией или внутренним расколом. Если в среде нормой становятся грубость, ложь, унижение и безразличие к потребностям другого, то со временем это перестает восприниматься как отклонение. Это становится языком выживания.

А потом этот язык возвращается домой.

Он возвращается в семьи, в разговоры с детьми и в отношения с женами и мужьями. В политику и уличные конфликты. В то, как мы будем смотреть друг на друга после войны.

Война никогда не заканчивается — ни для тех, кто до сих пор в армии, ни для тех, кто уже вышел из неё. Потому что вернуться с войны невозможно. Можно вернуться к гражданской жизни, но невозможно уйти с войны. Невозможно привязаться к прежней версии самого себя.

Уже сейчас многие семьи военнослужащих существуют скорее формально. Невозможно годами быть оторванным от семьи, вернуться и вести себя так, будто ничего не произошло. Невозможно годами жить в среде, где личное пространство, забота, нежность и признание ценности другого считаются слабостью, а затем непринужденно вернуться в культуру близости.

Ветераны возвращаются в гражданскую жизнь словно с другой планеты. И часто не находят себе места ни там, откуда ушли, ни там, куда должны были бы вернуться.

Одна из самых опасных форм войны — это её продолжение внутри самого себя после возвращения с линии фронта.

Поэтому реформа армии — это не внутреннее дело военных. Это вопрос будущего украинского общества.

Культура, которую сегодня формирует армия, не останется внутри армии. Она, как давление в закрытом сосуде, рано или поздно выплеснется наружу.

Если внутри армии станут нормой унижения, страх, ложь, безответственность и пренебрежение человеческой жизнью, мы получим то же самое в обществе. Только в гражданской форме.

И наоборот. Если армия научится создавать атмосферу взаимоуважения, ответственности, правды, профессионализма и ценности человеческой жизни, то именно это вернётся в страну вместе с ветеранами.

Нам нужна армия, способная воевать. Но нам также нужна армия, после которой люди могут жить.

Не просто выжить. А именно жить.

Победа — это не только географическое понятие.

Победа — это ещё и то, какими людьми мы выйдем из этой войны. И какой страной станем после неё.

Глеб Битюков, ветеран, руководитель Киевского центра УКУ