Как дело "Форест Гамп" выявило пробелы в системе финансового мониторинга, или откуда взялись 150 млн грн на залог

Когда за подозреваемого в коррупции вносится залог в размере сотен миллионов гривен, государство должно знать две вещи: кто именно платит и откуда эти деньги. В противном случае залог рискует превратиться из инструмента правосудия в способ легализации средств, полученных преступным путем.

Недавно обнародованные материалы уголовного производства "Форест Гамп" показали именно такую проблему. По версии следствия, 150 миллионов гривен залога за бывшего министра энергетики Германа Галущенко могли быть сформированы из средств незаконного происхождения, которые перед внесением в суд прошли через сложную цепочку компаний и банковских счетов.

От "Мидаса" до "Форест Гампа"

"Мидас" — уголовное производство НАБУ по делу о масштабной коррупции в энергетическом секторе. Один из его фигурантов — экс-министр энергетики Герман Галущенко, которому предъявлено подозрение в участии в преступной организации и легализации доходов, полученных преступным путем.

В июне суд установил за него залог в размере 150 миллионов гривен. Деньги были внесены, и Галущенко вышел из-под стражи.

Но затем возник вопрос: кто внес эти деньги и откуда они взялись?

Именно на этот вопрос отвечает другое дело — "Форрест Гамп", которое расследуют НАБУ и САП. По версии следствия, средства незаконного происхождения могли быть введены в легальный банковский оборот через определенную сеть юридических лиц, после чего использованы для внесения залога.

И здесь начинается самое интересное.

Как 150 миллионов прошли через систему

Из материалов заседания Временной следственной комиссии Верховной Рады по вопросам экономической безопасности прослеживается маршрут, который сложно назвать простым:

наличные → конвертация в безналичные средства → десятки юридических лиц → около 85 счетов в 21 банке → концентрация средств в нескольких компаниях → четыре банка на финальном звене → счет ВАКС → 150 миллионов гривен залога.

Вся операция длилась несколько дней — с 25 по 29 июня 2026 года.

И только 30 июня Госфинмониторинг сформировал и передал НАБУ первоочередные материалы по соответствующим операциям. Впоследствии детективы получили дополнительную информацию, которая позволила воссоздать более подробные цепочки движения средств и обосновать подозрительность отдельных операций. То есть государство получило полную картину уже после того, как 150 миллионов оказались на счете суда.

И здесь возникает главный вопрос "Фореста Гампа": почему система финансового мониторинга сработала постфактум?

В Госфинмониторинге объясняют, что ведомство вместе с НБУ не видит все банковские операции в режиме реального времени. Ежедневно в Украине проходят десятки миллионов транзакций, а первичный финансовый мониторинг является непосредственной обязанностью банков. Но тогда возникает другой вопрос: если именно банки должны первыми останавливать подозрительные операции, почему в итоге цепочка из десятков компаний, около 85 счетов и 21 банка все-таки завершилась переводом 150 миллионов гривен на счет суда?

По словам первого заместителя председателя Госфинмониторинга Богдана Корольчука, закон позволял банкам отказать в проведении подозрительной операции, остановить её или провести дополнительную проверку. Однако соответствующие платежи были осуществлены.

Читайте также: Дорогие коррупционеры: кто внес более миллиарда залога за топ-чиновников Зеленского

Залог как "кэшбэк"

Есть ещё одна проблема, которая выходит за рамки финансового мониторинга.

Залог по своей сути должен гарантировать надлежащее поведение подозреваемого. Но если её за подозреваемого вносит компания, не имеющая очевидной связи с ним, а деньги, по версии следствия, происходят из той самой преступной деятельности, в которой он подозревается, возникает парадокс. Преступная сеть фактически использует собственные незаконные доходы, чтобы обеспечить свободу одного из своих участников.

Руководитель Первого главного детективного подразделения НАБУ Александр Абакумов обращает внимание именно на эту проблему. И это не единичный случай. В рамках производств НАБУ и САП залог за высокопоставленных чиновников нередко вносят юридические лица, которые формально не имеют связи с подозреваемыми. Их номинальные владельцы при этом не всегда могут понятно объяснить, почему готовы рисковать десятками или сотнями миллионов гривен ради неизвестной им персоны.

Механизм, по версии следствия по делу "Мидас", может быть следующим: наличные средства незаконного происхождения обменивают на безналичные средства, проводят через компании, а затем одна из них становится формальным залогодателем.

Это фактически отдельный нелегальный сервис. По материалам дела, комиссия за такие услуги могла составлять от 10% до 30% суммы. Если это так, то речь идет уже не о случайном использовании чужого счета, а о высокорентабельном рынке обслуживания криминальных средств.

Таким образом, вместо гарантии надлежащего процессуального поведения залог может превратиться в операционные расходы криминальной сети — заплатили, освободили из-за решетки, продолжили работать.

Спасет ли ситуацию законопроект №15388?

В парламенте был зарегистрирован законопроект № 15388 еще до публикации материалов "Форест Гамп" и пока не рассматривался в сессионном зале. Его авторы предлагают усилить контроль за средствами, вносимыми в качестве залога. В частности:

1. Деанонимизация залогодателей. Государственная судебная администрация получит три рабочих дня на то, чтобы опубликовать в открытом доступе реквизиты уголовного производства, судебного решения, суммы и даты платежей, а также ФИО или наименования юридических лиц, внесших средства.
2. Взыскание неподтвержденных сумм в доход государства. Если легальность происхождения средств для залога доказать невозможно, они конфискуются в пользу государства.
3. Расширение обязанностей субъектов первичного финансового мониторинга. До момента перечисления залога банк должен идентифицировать личность плательщика, принять меры для установления источника средств, задокументировать связь с подозреваемым и приостановить зачисление в случае отсутствия официальных подтверждающих документов.
4. Автоматический статус рисковой операции. Внесение залога будет подлежать безусловному финансовому мониторингу независимо от размера платежа. О таких транзакциях банки должны отчитываться перед Госфинмониторингом не позднее следующего рабочего дня.
5. Обязательная приостановка платежей. Если подтвердить законность источников средств для залога невозможно, банк обязан приостановить операцию.

Нельзя бороться с коррупцией, отказываясь от принципа соразмерности

Transparency International Ukraine и парламентский Комитет по вопросам интеграции Украины в ЕС уже обратили внимание на ряд проблем законопроекта.

Первая — чрезмерная зависимость от самих банков.

Если именно банк будет определять, насколько быстро и тщательно проверять источник средств, то результат будет зависеть от внутренних процедур и ресурсов конкретного финансового учреждения. Это может привести к ситуации, когда в одинаковых уголовных делах один подозреваемый быстро выйдет под залог, а другой будет ждать завершения проверки значительно дольше.

Вторая проблема — отсутствие достаточного риск-ориентированного подхода.

Усиленный контроль за залогом в делах о коррупции на высшем уровне выглядит логичным. Но если те же правила одинаково применять ко всем уголовным производствам, система подвергнется чрезмерному регулированию там, где риск совершенно иной. Европейский подход как раз предусматривает дифференциацию по уровню риска, а не одинаковую процедуру для всех.

Третий вопрос — публичность данных залогодателей.

Прозрачность залога, безусловно, необходима. Общество должно знать, сколько денег внесено, когда и в рамках какого судебного решения. Но автоматически публиковать персональные данные каждого человека, внесшего залог, — это уже другой вопрос. Такой человек может не быть подозреваемым или даже фигурантом дела. Здесь нужен баланс между общественным интересом и правом на неприкосновенность частной жизни.

Наконец — самый деликатный вопрос: конфискация. "Невозможно подтвердить законность источника средств" — не то же самое, что "доказано преступное происхождение".

Если государство хочет изъять средства в свою собственность, стандарт доказывания не может превратиться в формальность. В противном случае под угрозой окажутся не только потенциальные участники коррупционных схем, но и добросовестные третьи лица. Именно поэтому борьба с отмыванием денег должна усиливаться не за счет автоматического изъятия всего, что кажется подозрительным, а за счет четких критериев риска, надлежащей процедуры и доказательной связи с преступной деятельностью.

Самый важный вывод из этого дела заключается не в том, были ли именно эти 150 миллионов преступными. Это должен установить суд. Вопрос в другом. Если средства для залога в размере 150 миллионов можно провести через десятки компаний, около 85 счетов и 21 банк, а государство устанавливает полный маршрут уже после осуществления платежа – в системе есть очевидный пробел. Поэтому ответ не может сводиться лишь к тому, чтобы "еще больше проверять залоги". Необходимо построить систему, которая позволит быстро выявлять нетипичные финансовые цепочки, особенно когда речь идет о залогах за высокопоставленных чиновников в коррупционных делах.

При этом новые правила должны быть пропорциональными: усиленный контроль — там, где высокий риск; защита конфиденциальности — там, где речь идет о добросовестных третьих лицах; конфискация — только при наличии надлежащей доказательной базы.

Согласно открытым источникам, 1 сентября 2026 года САП обратилась в суд с ходатайством об изменении меры пресечения и аресте залога в размере 150 миллионов гривен. Теперь дело "Форест Гамп" должно дать ответ и на практический вопрос: способны ли антикоррупционные органы в рамках действующего законодательства перекрыть этот канал, не дожидаясь новых законов. Ведь если незаконные деньги могут пройти через банковскую систему, превратиться в залог и обеспечить свободу подозреваемого, проблема уже не только в том, кто внес деньги.

Проблема в том, как система позволила им дойти до суда.

Александр Вегержинский, исследователь Независимой антикоррупционной комиссии (НАКО)