От "администраций ожидания" к "администрациям возвращения": как изменить управление оккупированными территориями

Десять лет на государственной службе — от Луганщины до Волыни — научили меня одной вещи: бюрократическая инерция способна убить даже самую лучшую стратегию.

Когда система начинает работать сама на себя, заседание воспринимается как результат, подготовленный отчет — как выполненная работа, а очередная распорядительная бумажка — как победа. Но за этим фасадом нет ни одного реального изменения для людей.

Сегодня мы рискуем попасть в эту ловушку в отношении временно оккупированных территорий.

Область может быть оккупирована полностью. Но это не повод превращать её управленческую систему в "администрацию в изгнании", которая годами ждёт перемен и осваивает бюджеты. Глава области остается руководителем всего региона. Луганщина — это не только подконтрольные территории прошлых лет. Это Луганск, Алчевск, Сорокино и десятки других городов и сел, которые сейчас находятся под оккупацией.

Главный вопрос: что государственная система делает для этих территорий и людей уже сегодня?

Институциональный диссонанс: 245 миллионов на "администрацию без территории"

Если посмотреть на Луганскую областную военную администрацию как на уникальный пример полностью оккупированного региона, мы увидим раздутую систему, которая во многом утратила функциональный смысл:

• Чрезмерная структура: В регионе продолжает функционировать 31 военная администрация (1 областная, 4 районные и 26 администраций общин).
• Кадровый балласт: Общий штат составляет более 1050 человек, не считая коммунальных предприятий. Значительная часть сотрудников числится в подразделениях, функции которых в настоящее время объективно невозможны: управление имуществом, ЖКХ, градостроительство и архитектура оккупированных городов, агропромышленный комплекс.
• Бюджетная нагрузка: Только фонд оплаты труда с начислениями для этого аппарата превышает 245 млн грн в год. Содержание одного чиновника "администрации без территории" обходится государству в суммы, несопоставимые с реальной пользой для граждан.
• Разрыв с переселенцами: В области зарегистрировано более 271 000 ВПЛ. На практике большинство из них получает социальную и гуманитарную поддержку от общин, которые их приняли (в Киеве, Днепре, Львове или Луцке). Родные же ВА часто ограничиваются формальной информационной работой и ведением соцсетей, не имея рычагов или ресурсов для прямой помощи.

Решение: Трансформация в "Луганский хаб в изгнании"

Нам нужен немедленный переход от устаревшего территориального управления к модели прямого обслуживания людей.

Вместо содержания 31 разрозненной структуры необходимо реализовать три чётких шага:

1. Радикальная консолидация: Объединить функции 31 администрации в единый компактный, централизованный орган управления.
2. Оптимизация штата: Сократить персонал до ~400 специалистов (минус 60 % штата). Это позволит сохранить действительно квалифицированные кадры и устранить дублирующиеся должности.
3. Экономический эффект: Прямая экономия государственного и местных бюджетов составит от 150 до 190 млн грн в год. Эти средства должны быть направлены непосредственно на жилищные и социальные программы для ВПЛ из Луганской области.

Новые приоритеты и жесткие KPI

Деятельность обновленной структуры должна оцениваться не по количеству совещаний, а по четким направлениям:

1. Цифровизация услуг: Запуск единого портала "Моя Луганщина" — "единого окна" для решения вопросов жилья, компенсаций за уничтоженное имущество, трудоустройства и социальной защиты.
2. Мобильность и присутствие: Создание сети полноценных хабов (центров идентичности и поддержки) с выездными группами в ключевых городах концентрации переселенцев (Киев, Днепр, Львов и т. д.).
3. Конкретные проекты восстановления: Отказ от абстрактных лозунгов "мы всё отстроим". Нам нужна жёсткая конкретика: расчёты, типовые решения, фиксация убытков для будущих репараций и подготовка кадрового резерва деоккупации. Примеры вроде проекта "Луганск-Сити" или разработок инициативы "Стальная мечта" доказывают, что восстановление можно просчитывать уже сегодня — от материалов до жилых блоков.
4. Сохранение украинского контекста: Украинское правовое и культурное пространство на оккупированных территориях должно оставаться живым. Это означает адресную коммуникацию, позицию в отношении топонимики, публичные обращения к тем, кто остаётся в оккупации. Человек в Луганске или Алчевске должен видеть: Украина не вычеркнула его город и имеет четкий план на первый день после возвращения.

ВПЛ — это ресурс реинтеграции, а не статья расходов

Большая ошибка системы — воспринимать внутренне перемещенных лиц как социальное бремя.

Люди, которые уехали из зоны оккупации, — это главный носитель знаний о регионе и основной ресурс его будущего восстановления. Они знают свои города, местный бизнес, особенности коммуникаций и инфраструктуры. Большинство из них уже сегодня интегрировались в новые общины, открывают предприятия, работают в сфере образования и управления. Они должны быть не просто получателями льгот, а соавторами политики возвращения.

Если у нас нет подготовленных проектов, готовых градостроительных решений, механизмов компенсаций и четкого плана действий на первый день деоккупации — мы лишь имитируем подготовку.

Время "администраций ожидания" прошло. Нам нужны "администрации возвращения".

Их задача — не хранить печати и штатные расписания, а ежедневно предпринимать конкретные шаги: привлекать бизнес, разрабатывать проекты жилья, фиксировать убытки и поддерживать связь с людьми. Ведь территории возвращаются не только силой оружия. Они возвращаются тогда, когда люди видят, что государство уже сегодня предлагает им понятное и достойное будущее.

Денис Денищенко