Как получить Taurus и стать незаменимым партнером Европы: репортаж с wargames

Если (когда) Россия нападет на Европу — о чем будут просить Украину? О дронах? О людях? О "Фламинго" и P1Sun?

Это непростой вопрос, и европейцы ищут на него ответ уже сейчас — организуя war games, специальные военные симуляции. Автор этого текста стала участницей одной из них.

Роль Украины в отражении атак огромна. Но для того, чтобы её опыт сработал, не поможет экспорт какого-то конкретного оружия. Нужна система, которую необходимо было создавать ещё вчера.

Уже почти год обсуждаются сценарии агрессии России в отношении стран Балтии. Европейские аналитические центры тестируют свои действия в такой ситуации с помощью wargames (военных стратегических игр, – ред).

Правила игры: Россия начинает агрессивные действия у границы с Литвой, на грани военного вторжения.

Ситуация максимально приближена к реальности — а именно к событиям сентября этого года, когда сама игра и проходила: россияне проводили учения возле Сувальского коридора, тем временем вооружённые люди с белорусской стороны атаковали границы Латвии.

Европейцы уже давно и очень серьезно пытаются проанализировать потенциальные действия России и предсказать, как именно она будет осуществлять агрессию. Понимая потенциал её гибридного арсенала и помня прошлогодние атаки дронов, они прогнозируют, что Россия будет действовать очень похоже на то, как она начинала войну с Украиной. Однако даже в таких условиях оказывается, что у европейцев достаточно пробелов в подготовке.

Предыстория: как европейцы проиграли первый Ernstfall

Нынешней игре предшествовала другая. В прошлом году немецкое издание WELT совместно с Центром варгейминга Университета Бундесвера в Гамбурге провело симуляцию под названием Ernstfall — "чрезвычайный случай".

Шестнадцать участников из Германии и других стран играли за Запад и за Россию; по сценарию в октябре 2026 года произошло российское вторжение в Литву. Результаты были обнародованы в феврале этого года в формате подкаста и привлекли внимание во всем мире из-за своего исхода.

Ведь в том сценарии литовскую территорию оккупировали. Город Мариямполе — 49 тысяч жителей — оказался под российским контролем.

Немецкая бригада НАТО, размещенная в стране, так и осталась в казармах: согласно сценарию, подходы к ним были заминированы.

Берлин тем временем вводил всеобщую воинскую повинность и обсуждал информационные плакаты для населения.

Эдвард Лукас, писавший об этой игре, сформулировал её главный вывод так: инстинкт немецких игроков заключался в том, чтобы деэскалировать ситуацию, а не победить.

США в этом сценарии тоже не пришли на помощь. Администрация Трампа приветствовала прекращение огня в Украине и не хотела новой войны в Европе: Вашингтон соглашался содействовать региональной обороне НАТО только при условии консенсуса в Альянсе и ни в коем случае не для прямого столкновения с Россией.

Для применения статьи 5 этого оказалось недостаточно. Европейские альтернативы — статья 42.7 Договора о ЕС, боевая группа из пяти тысяч военных — на фоне российской операции выглядели несопоставимыми.

Россияне в игре активировали своих прокси в Венгрии и других странах-членах НАТО. На финальных минутах Польша предложила организовать вооружённый воздушный мост в Литву, но поддержали бы её союзники — игра ответа не дала.

Именно отсюда и выросла нынешняя симуляция — "союзный ответ на Ernstfall". Игру организовали Фонд Фридриха Науманна и израильский Институт исследований национальной безопасности (INSS). В середине сентября в Тель-Авиве собрались участники из Германии, Литвы, Польши, Украины, Израиля и США, чтобы промоделировать реакцию Берлина и его союзников на эскалацию на северо-восточном фланге НАТО. Замысел был прост: показать, что Германия и Европа могут действовать иначе, даже без США. Второе существенное отличие — к участию в игре пригласили Украину, поскольку у нас есть опыт противостояния России.

Правила игры

Наш условный мир выглядел так.

Март 2027 года. Россия заявляет о гуманитарном кризисе в Калининграде, страдающем от дефицита топлива, и решает отправить туда гуманитарный конвой. В западной Беларуси в боевой готовности находятся до 10 тысяч российских военных, саперы обследуют дороги и мосты.

Вильнюс предлагает пропустить груз после международной инспекции, но без вооружённого российского сопровождения. Москва отказывается, требует гарантированного коридора и выдвигает ультиматум: за 6 часов пропустить гумконвой. Автору статьи доверили роль президента Украины.

На этот раз немцы действительно решили действовать гораздо решительнее. Правительство приводит 45-ю бригаду в боевую готовность и перебрасывает её к границе с Литвой, санкционирует передачу Украине ракет Taurus, ЕС берется за теневой нефтяной флот РФ.

Москва же, напротив, раздувает эскалацию: государственные СМИ сообщают, что в Калининграде умерли двое детей, потому что у скорой помощи закончилось топливо. Вскоре к литовской границе направляются вооружённые люди в гражданской одежде — Кремль называет их возмущёнными гражданами и ветеранами, на самом деле это спецназовцы. На пункте пропуска — перестрелка, погибшие и раненые. НАТО активирует региональные планы обороны, но статью 5 не задействует.

И здесь в игру вступают США. Президент отправляет в Москву Кушнера и Виткофа, которые договариваются с Кремлем, обходя европейцев, а Трамп через социальные сети призывает к миру.

Европа сопротивляется. Правительство Германии подвергается жесткой критике со стороны оппонентов. НАТО и ЕС поддерживают Литву, как и Украину, визитами лидеров, а также просят Киев предоставить дроны.

Здесь мои европейские коллеги впервые поняли одну вещь: предоставить дроны — не проблема. Вопрос в том, найдётся ли кто-то, кто будет ими управлять.

Поэтому нашим следующим шагом стали совместные учения Украина-НАТО, ведь воюющая страна не может свободно выделить целую бригаду. А учения — это подходящее прикрытие. В конце концов, кто может помешать нам использовать российский инструмент против них самих? Как и продолжать Украине атаковать российские заводы. Но цена высока — на следующий день Россия убивает ракетами 90 человек в Киеве.

За три недели кризис не разрешился, на границе продолжаются столкновения, конвой ждёт. Компромисс начинает обрисовываться: сопровождать конвой должны США и Турция, груз будет досмотрен, Польша и Литва с этим согласны.

Дроны неизвестного происхождения атакуют немецко-польский военный объект в Польше. Союзники отзывают своё предложение. Игра заканчивается с неопределённым результатом.

Второй день игры мы провели в дискуссии, поскольку организаторы считали, что Европа снова проиграла. Наша команда не согласилась — в отличие от первой игры территория Литвы не была захвачена, Европа продолжала помогать Украине, теневой флот оставался под контролем.

Израильский наблюдатель объяснил разницу в логике так: для немцев победа — это всё, что не закончилось Третьей мировой войной.

Чему игра научила европейцев — и чему не научила

На самом деле, здесь есть о чём поговорить более подробно.

Каролина Дрютен, журналистка Die Welt, которая описывала игру, делает 4 основных вывода из неё:

1. Европа может действовать более решительно, чем в первом сценарии, но само действие не является стратегией.
2. Запад принимает поле боя, выбранное Россией, вместо того чтобы наносить удары там, где Россия уязвима как система.
3. Украина — самый сильный асимметричный рычаг Европы и одновременно риск эскалации.
4. Влияние США на процессы остается очень значительным.

О стратегии и философии обороны. Европа не сможет выйти из логики обороны, если не ответит на предварительный вопрос: какой она хочет видеть Россию, когда всё это закончится. Мы хотим, чтобы она распалась? Дождаться демократического лидера? Устранения нынешней элиты? Уничтожения конкретных экономических активов?

Когда министр обороны Италии в недавнем интервью ВВС говорит, что не будет военной победы и входа украинцев в Москву, он также следует этой логике сдерживания. Но если философия такова, то никто не ищет средств, которые помогли бы победить врага. И тогда сложнее наносить асимметричные удары.

"Красная команда" отметила, что мы якобы вели себя предсказуемо, делали всё, что они и планировали. Но я возразила, что Россия тоже очень предсказуема. Единственная разница в том, что ей не нужно ни отчитываться перед избирателями, ни ценить жизнь своего населения.

Корреспондент Deutsche Welle Константин Эггерт, сыгравший роль кремлевского лидера, сформулировал цель "Красной команды" следующим образом: не захватить Литву, а подорвать НАТО ограниченными военными средствами так, чтобы Запад перестал существовать как коллективное целое.

Наши израильские коллеги отметили, что наши идеи о создании дополнительных оборонных союзов лишь играют на руку России, поскольку это доказывает слабость НАТО. Но очевидно, что союзы определенных стран — в частности, скандинавов и прибалтов с Украиной, а также формирование восточного фланга — вполне естественны, учитывая существующие угрозы. И вовсе не обязательно являются разрушением НАТО.

Что отметили мои партнерши, сыгравшие роли лидеров НАТО и ЕС, — так это то, как много "белых пятен" существует в сотрудничестве этих блоков, которые так давно сосуществуют, располагают множеством инструментов, но на удивление мало взаимодействуют. Кстати, об этом также говорили в июне на оборонном саммите в Брюсселе.

В-третьих, для этой игры самое неудобное: США действовали не как союзник, а как третья сторона. И при этом существенно повлияли на исход.

Концепция организаторов максимально близка к реальности: на что способна Европа, когда Вашингтон воздерживается от действий. Да, в ситуации, когда гуманитарный конвой стоит на границе, военная помощь США якобы и не очень нужна. В игровой ситуации мы видели только давление, которое очень напоминало нынешнюю ситуацию в Украине.

Но в контексте все большего ухода США в свой собственный мир или откровенного потакания России стоит упомянуть последние исследования IISS на эту тему, в частности статью Рубена Стюарта "A European Way of War Without the United States" (Survival, июнь 2026).

Там автор отмечает, что проблема не только в том, что США были ключевыми производителями оружия в НАТО. Вашингтон привык (и европейцы тоже привыкли к этому) играть роль "мозгового центра".

"Соединенные Штаты обеспечивают непропорционально большую долю штабного потенциала, экспертизы в области планирования и оперативного опыта, которые позволяют НАТО быстро разрабатывать и проводить кампании.

Крупные штабы с опытным персоналом, широким доступом к разведданным, процессами целеуказания и механизмами междоменной координации позволяют оперативно преобразовывать информацию в решения, а решения — в действия. В их отсутствие штабы под европейским руководством сохранили бы компетентность, но имели бы меньший кадровый резерв, меньший опыт в интеграции космических и кибервозможностей и ударов на большую дальность, а также большую зависимость от консенсуса между странами. Циклы принятия решений удлинились бы, планирование стало бы более последовательным, а способность задавать темп за счёт быстрой адаптации снизилась бы", — отмечает Рубен.

Европе, очевидно, нужно что-то делать с длительностью принятия решений, так же как и с самостоятельным определением стратегии. Эту атрофированную мышцу придется восстанавливать.

Герлинде Нигус, которая много лет занимала высокие должности в НАТО и играла роль генерального секретаря Альянса, говорила, что участникам не хватало европейской руководящей группы: её идея по итогам игры — создать совместный Совет безопасности ЕС-НАТО.

Библиотека опыта

Теперь о главном для нас.

В этой игре нас впервые рассматривали не как просителя, а как хранилище опыта… и отчасти как инструмент.

И это деликатный момент, на котором стоит остановиться.

Сейчас Украина воюет с Россией и может нанести удар по российской территории, не вступая в прямую конфронтацию между Россией и НАТО. Запад воспользовался этой ситуацией: Германия санкционировала поставку ракет Taurus, а НАТО обратилось к Киеву с просьбой предоставить дроны для Литвы.

Но Раймунд Анджейчак, бывший начальник Генштаба Польши, тут же заметил: Альянс может предоставить Украине оружие, но не контролирует, что Киев будет с ним делать дальше, — и кто тогда несет ответственность за контроль над ситуацией?

Очевидно, только Украина. Мы не являемся частью структуры сил Европы и не входим в цепочку командования. Поэтому эта ответственность лежит на Украине. Что возможно — предварительные политические договоренности: что мы ведем конвенциональную войну; что, в отличие от России, не нападаем на гражданских, не убиваем детей, не разрушаем роддомы и жилые кварталы.

Но ключ к решению этой проблемы находится где-то в другом месте.

Пока Европа рассматривает Украину как риск, которым нужно управлять, она не может рассматривать её как потенциал, на который можно опереться. А это два разных типа отношений и два разных типа контактов. Первый заканчивается согласованиями и ограничениями по дальности. Второй — совместным планированием.

И здесь мы возвращаемся к вопросу, с которого начиналась эта колонка. О чём Европа должна была бы попросить Украину, чтобы защитить себя?

Годами европейскую оборонную промышленность убаюкивали мыслью, что война в Украине будет последней, — поэтому в развитие потенциала никто не вкладывался до тех пор, пока Дональд Трамп не начал открыто демонстрировать пренебрежение к НАТО, и Европа не осознала, что стратегический партнер перестает быть надежным союзником. Однако наращивание собственного потенциала требует многих лет и миллиардов евро.

Между тем Россия находится в состоянии постоянной готовности. Она изучает, чем с ней воюет Украина, что поставляют европейцы и американцы и как наносить удары эффективнее. Европа остается эпизодическим наблюдателем. Мы же читали статьи в NYT о совместных военных совещаниях с американцами, а не с европейцами. Правда же?

Вопрос не только в том, какое оружие производить — танки, дроны или самолеты. Вопрос в том, как быстро. Материал Wall Street Journal об обслуживании F-16 описывает 40-недельный цикл ремонта. У Украины на это нет времени. Обратная связь между украинскими подразделениями на фронте и производителями дронов осуществляется в течение 24 часов. Европейские процедуры занимают несравнимо больше времени.

Уже 3 года украинская оборонная промышленность говорит о начале экспорта. Большинство имеет в виду лишь привлечение дополнительных средств. Между тем европейцы заинтересованы только в экспорте технологий. Для многих там мы пока что просто лаборатория новых решений.

Можно оставаться в этой системе координат, и тогда мы все проиграем.

Президент Зеленский правильно решил, что опыт — тоже может быть товаром. Но двусторонних соглашений в этой системе недостаточно. Если нет постоянного сотрудничества и обмена данными на уровне военных, разведок, нет совместной разработки политики, то мы попадаем в систему разовых транзакций. А стоило бы запустить часовой механизм.

Нам не стоит говорить, мол, мы придем и всех научим. Мы должны научиться быть партнером, исходя из понимания того, что наш опыт уникален, а не универсален. Однако именно с нами легче искать правильные варианты защиты для войны в XXI веке.

Именно поэтому для защиты от России Европе уже сейчас было бы полезно интегрировать украинскую экосистему, обладающую уникальным опытом: сочетанием боевых уроков, производителями, способными адаптироваться со скоростью, необходимой для противодействия России, и неформальными связями, которые и создали "уникальные производственные возможности". Их нельзя скопировать, однако можно включить в коллективную систему безопасности; мы подробнее пишем об этом в Partnership Architecture for Collective Security.

История с дронами в нашей игре как раз показала правильность такого подхода, ведь нет смысла экспортировать просто дроны, если их некому отдать. Имеет смысл создать часовой механизм, где каждый компонент работает на общий результат.

Татьяна Николаенко