Скандальные эксперты и три разных причины смерти: как прокуроры ОГП добиваются тюремного приговора хирургу Русакову

Представьте себе пациента, который много лет борется с раком лимфатической системы (диффузная В-крупноклеточная лимфома). У него четвертая, последняя стадия болезни, и он уже прошел шесть курсов тяжелой химиотерапии. Врачи делают всё, чтобы продлить ему жизнь, но болезнь берёт верх, и пациент умирает.

Через год врачей, которые участвовали в лечении, обвиняют в его смерти. Хирург Виталий Русаков оказывается под домашним арестом, и ему запрещают лечить людей. Главным доказательством обвинения стала абсурдная судебно-медицинская экспертиза, которая не выдерживает никакой критики, поскольку противоречит базовым нормам медицины, права и элементарной логики.

Так выглядит дело о смерти одесского застройщика Аднана Кивана. Если внимательно прочитать экспертизу, на которой держится обвинение, становится страшно — и не только за Русакова, но и за каждого врача, который берется за тяжелых пациентов.

Сначала — в СМИ, а уже потом у защиты

Начнём с того, как эта экспертиза появилась в публичном пространстве. Сторона обвинения слила её в СМИ ещё год назад, до того как врачей отправили под домашний арест. Защита хирурга Русакова тогда даже не имела доступа к материалам дела. То есть общество сначала получило готовое заключение о "виновных врачах", а адвокаты смогли ознакомиться с документом значительно позже.

Фактически обвинение таким образом пыталось заранее сформировать в глазах общества представление о виновности врачей в смерти пациента

Не менее показательно, кто именно проводил эту экспертизу. Среди авторов заключения — руководитель Киевского городского бюро судебно-медицинской экспертизы Владимир Зосименко, его заместитель Александр Михайленко и эксперт Эдуард Лейчак. Именно эти люди в своё время сфабриковали экспертизу по делу активиста Сергея Стерненко о его самообороне. Теперь они решили судьбу врачей.

Читайте колонку Виталия Русакова: Меня судят за то, что пациент умер от рака. И я не один

Что не так с самой экспертизой

1. Рак оценивали без онкологов.

Пациент умер от онкологического заболевания на последней стадии. Несмотря на это, в комиссии не было ни одного онколога или гематолога. Самое интересное, что эксперты сами в письменной форме признали: без таких специалистов установить причинно-следственную связь между химиотерапией и смертью невозможно. Однако это обстоятельство не помешало им сделать категорический вывод о виновности врачей.

2. Вскрытия по сути не было.

После смерти родственники Кивана отказались от вскрытия. Очевидно, они понимали, от чего умер их близкий: от болезни, с которой он боролся годами. В результате важнейший момент для установления точной и объективной причины смерти "по горячим следам" был навсегда упущен.

Вместо этого почти через полгода после похорон следствие провело эксгумацию. Тело пациента хоронили по религиозному обычаю — без гроба, прямо в земле, что привело к быстрым естественным гнилостным изменениям.

Но главный нонсенс в другом: полноценного вскрытия тела эксперты так и не провели — "по религиозным соображениям" (о чем прямо указано в экспертизе). Они не исследовали мозг и органы грудной клетки, а ограничились лишь осмотром отдельного участка живота. Установить причинно-следственную связь смерти в таких условиях научно невозможно.

Более того, имеется копипаст описания тела из другого дела. Текстовое описание состояния тела во время эксгумации в некоторых фрагментах противоречит приложенным к делу фотографиям и видео. Это свидетельствует о том, что описание экспертизы банально "скопировали" из заключения по совершенно другому телу.

3. Выдуманная процедура.

Чтобы объяснить, откуда в теле оказались анестетики, эксперты придумали "ложную ТАП-блокаду", которую якобы неоднократно проводило "неустановленное лицо". На самом деле анестезиолог вечером перед смертью Кивана проводил пациенту другую, стандартную обезболивающую процедуру — паравертебральную блокаду, чтобы снять сильную боль в груди. Хирург Русаков к ней не имел никакого отношения. Эксперты просто подменили термины, создав вымышленный "дефект", которым можно объяснить развитие инфекционного осложнения, повлекшего смерть.

4. Врача обвиняют в том, что он придерживался стандарта Минздрава.

Главная претензия экспертов — хирург якобы не назначил Кивану антибиотики. Но в материалах есть 16 бактериологических анализов с мая по октябрь 2024 года, и все они стерильны, то есть инфекции не обнаружено.

Биомаркер диагностики тяжёлых системных бактериальных инфекций и сепсиса (прокальцитонин) также был в норме. Стандарт Минздрава № 1513 прямо запрещает назначать системные антибиотики при отсутствии признаков инфекции.

Получается абсурдная ситуация. Врач не назначал антибиотики, поскольку анализы не показывали никакой инфекции, а стандарт Минздрава запрещает назначать их "на всякий случай". Теперь ему в этом выдвигают обвинения. Сепсис, то есть заражение крови, развился у пациента только через полгода.

По версии самих экспертов, кишечная палочка попала в кровь после "ложной ТАП-блокады" (обезболивающего укола в брюшную стенку). Но такую процедуру пациенту никто не делал, её придумали сами эксперты. То есть врача обвиняют в том, что он за полгода не предвидел инфекцию, которой тогда не было, а теперь ему за это грозит приговор.

К тому же, с июня 2024 года Русаков вообще не был лечащим врачом пациента и выполнял лишь вспомогательную роль.

5. Вместо собственного исследования — плагиат чужих ошибок и манипулятивная избирательность

Значительную часть аналитического блока эксперты дословно переписали из заключения региональной комиссии, которую в Одессе провели за два дня. Вместе с текстом перенесли и чужие ошибки.

Например, Русакову приписали процедуру от 14 февраля 2021 года, хотя пациент впервые пришёл в клинику 15 февраля.

Во введении эксперты пишут, что изучили все материалы, а на самом деле проанализировали шесть медицинских карт из двадцати. Они ни словом не упоминают фебрильную нейтропению — состояние после химиотерапии, когда иммунитет практически исчезает и которое чаще всего убивает онкобольных. И не приводят ни одного протокола Минздрава, который врач якобы нарушил.

6. Три разные причины смерти в одном документе.

Эксперты по очереди пишут о:

• длительный нелеченный сепсис;
• острый сепсис из-за той самой вымышленной блокады;
• неправильное лечение рака.

Эти версии исключают друг друга. Когда эксперты не могут определиться даже с причиной смерти, такой вывод не может служить доказательством вины.

Эта экспертиза — ещё одно доказательство того, что дело сфабриковали с единственной целью: наказать врачей. И делали это на самом высоком уровне в Офисе генпрокурора. Ряд решений по делу лично принимала Мария Вдовиченко, первый заместитель генпрокурора во времена Руслана Кравченко. Она уволилась на фоне операции НАБУ "Карфаген".Обвинение в суде поддерживает не рядовой прокурор, а руководитель отдела Офиса генерального прокурора Дмитрий Ткачук. Имея на руках такое заключение, прокуроры должны были бы отказаться от обвинения, и закон прямо дает им это право. Вместо этого они сознательно продолжают добиваться приговора хирургу, который спасал людей.

Почему это касается каждого

Дело Русакова — это не частная история одной клиники. Если суд признает такую экспертизу доказательством, возникнет опасный прецедент:

• соблюдение протоколов Минздрава можно будет объявить преступлением;
• стерильные анализы и нормальные показатели можно будет просто игнорировать;
• оценивать лечение рака смогут люди без онкологической специализации;
• смерть пациента с последней стадией рака можно будет "списать" на любого врача, который его лечил.

Кто после этого согласится оперировать онкобольных, брать сложных пациентов или рисковать ради чужой жизни? Врачи начнут лечить так, чтобы защитить себя от уголовного дела, а не так, чтобы спасти человека. И первыми за это заплатят пациенты, которым просто не к кому будет обратиться.

Медицинские ошибки нужно расследовать, а виновных — наказывать, и далеко не всегда уголовным преследованием. Наказание за ошибку в лечении онкобольного не может основываться на экспертизе, составленной без участия онколога, без полного вскрытия и с тремя взаимоисключающими версиями смерти.

Николай Ореховский, адвокат Виталия Русакова, управляющий партнер Адвокатского объединения "OK LEGAL"