Уклонисты и ветераны: пропасть, от которой зависит победа Украины в войне
Там, на Востоке Украины, где я провёл последние несколько лет своей жизни, всё работает по жёстким, но максимально прозрачным правилам. Там нет места полутонам или двойным стандартам. В нашей реальности цена любой ошибки абсолютна — это человеческие жизни. Поэтому эффективность здесь измеряется не количеством комментариев и реакций в соцсетях или громкими лозунгами, а уничтоженными целями и уцелевшими собратьями.
Но стоит пересечь невидимую границу и вернуться в тыл — в короткий отпуск или по служебным делам — как ты мгновенно врезаешься в стену совершенно другого мира. Чем дальше от фронта, тем это заметнее.
Города, для которых фронт где-то далеко, заполнены кафе, людьми, спешащими по своим повседневным гражданским делам. Это именно то, ради чего мы добровольно пошли воевать, оставив свои карьеры, свои семьи и привычную комфортную жизнь. Кто-то вернулся из-за границы и вступил в ряды армии. Однако за фасадом благодарных билбордов и миллионных сборов на дроны скрывается глубокая общественная пропасть.
Давайте будем откровенными: рядовые граждане на данный момент практически не готовы к встрече с теми, кто делает всё для того, чтобы на тринадцатый год войны Украина продолжала существовать и бороться. Я не имею здесь в виду семьи и близких военнослужащих, а говорю о миллионах граждан и их семьях, которые уклоняются от военной службы, для которых война там — далеко.
Слова, которых нам не хватает
Когда я ищу слова, чтобы описать то, что вижу в тылу, невольно обращаюсь к чужому опыту. У наших партнеров есть чему поучиться.
Draft dodgers — люди в годы Второй мировой войны, которые вместо того, чтобы вступить в ряды армии, сбегают, подделывают документы или прячутся — уклонисты в чистом виде.
AWOL (Absent Without Official Leave) — это категория из другой плоскости: самовольное отсутствие без намерения дезертировать навсегда, срыв, а не окончательный разрыв со службой. Другими словами, самовольное отсутствие.
Conchies — разговорное сокращение от "conscientious objectors". Но здесь есть важная разница, о которой стоит честно сказать: conchie — это не тот, кто просто сбежал или спрятался. Это человек, который официально, через трибунал, заявлял об отказе служить по религиозным или моральным убеждениям и нес за это ответственность — то альтернативной службой, не менее опасной, чем фронтовая, то тюрьмой. Откровенно говоря, вопросов к нашим гражданам было бы гораздо меньше, если бы они выполняли свой долг, хотя бы таким образом, не оставляя войну с Россией где-то в стороне.
В украинском языке все термины, описанные выше, "слились" в одно слово — "ухилянт". Судя по ситуации в обществе, гражданам пока удобнее не разбираться, почему именно человек не пошёл на фронт: из убеждений, из страха, в силу обстоятельств или просто потому, что никто его и не заставил по-настоящему.
Британский опыт: трибунал вместо клейма
Показательно, что именно британцы — нация, которая вела изнурительную войну шесть лет подряд, — нашли процедуру, а не ограничились лишь осуждением. Существовали специальные трибуналы, которые рассматривали заявления "кончи".
Решение могло быть разным: полное освобождение, условная альтернативная служба, и только в случае отказа подчиняться — тюрьма. В Украине во время военного положения такое узкое понятие, как альтернативная служба, практически не используется.
Что особенно важно: отношение к отказникам во Второй мировой было заметно мягче, чем в Первой, когда мужчинам призывного возраста публично вручали белые перья в знак трусости. До 1940-х это считалось слишком грубым инструментом. Отчасти потому, что сами "кончи" во время бомбардировок Лондона работали пожарными и спасателями — и общество убедилось: отказ от оружия не равнозначен отказу от риска и ответственности.
Я думаю об этом, когда слышу свою любимую фразу "я уважаю твою службу, но…". Британцы за шесть лет войны научились различать формы участия. Мы пока не научились даже различать формы отказа.
Возможное повторение вьетнамского синдрома в наших реалиях
Анализируя то, как гражданское население в тылу Украины готовится к массовой демобилизации и возвращению военных, перед глазами возникает другой исторический опыт — США 1970-х годов, сразу после окончания войны во Вьетнаме. Эта параллель пугает больше всего, ведь мы рискуем повторить чужую социальную катастрофу, имея собственные, ещё более сложные исходные условия.
Если говорить об отношении к службе в Украине и войне во Вьетнаме, то наши обстоятельства в большей степени совпадают. Но есть большая разница в самой сути событий тогда и сейчас.
Там война шла на чужой территории, отстаивались глобальные интересы, а в нашем случае война похожа на события Второй мировой. Захватчик вторгся на нашу землю и хочет уничтожить нас как нацию. И тогда, и сейчас мужчины, у которых нет законных оснований не служить, являются настоящими draft dodgers. Десятки тысяч молодых американцев бежали в Канаду и Швецию, публично сжигали повестки, поступали в университеты ради отсрочки. Общество раскололось пополам: для одних это были предатели, для других — герои сопротивления несправедливой войне. Раскол оказался настолько глубоким, что только в 1977 году, спустя почти десятилетие мира, президент Джимми Картер объявил амнистию для уклонистов от Вьетнамской войны — отдельным актом, поскольку само общество так и не смогло примириться с этим.
Но американское общество тогда отвергало не только уклонистов — оно отвергало и собственных ветеранов из-за глубокого неприятия самой войны. Возвращаясь домой, солдаты сталкивались с агрессивными протестами, обвинениями и полным игнорированием их травм.
Наша война — экзистенциальная, во многих случаях военных уважают только на словах. Это абстрактное, "дистанционное" уважение, которое безупречно работает в социальных сетях и мгновенно рушится при столкновении с реальностью. Изоляция ветеранов Вьетнама возникла на фоне общественной агрессии. Наша же рискует вырасти не из враждебности, а из институциональной несостоятельности и гражданского страха перед тяжелым опытом войны. Это разные болезни, но результат может оказаться одинаково разрушительным.
Бумажная армия против цифровизации
В США семидесятых годов существовал свой бюрократический монстр — Министерство по делам ветеранов (VA), которое годами отрицало инвалидность бойцов, пострадавших от химического оружия, просто ради экономии бюджетных средств.
Наш современный аналог — изнурительный ад военно-медицинских комиссий (ВМК) и МСЭК. Государство создало параллельную "бумажную армию" в тылу. Человек, отдавший своё здоровье на передовой, вынужден неделями простоять в унизительных очередях под кабинетами, собирая бесконечные справки с мокрыми печатями, чтобы доказать очевидные вещи. Государственные институты до сих пор функционируют в парадигме советского отношения к человеку как к просителю, полностью игнорируя сервисный подход и элементарную цифровизацию.
Стигматизация на рынке труда и ценность военного менеджмента
На гражданском рынке труда ситуация выглядит не менее тревожно. Когда HR-менеджеры рассматривают резюме ветерана, они часто видят в нём исключительно "пробел в карьере" или потенциальный источник проблем, подпитываемый стереотипами о неконтролируемом ПТСР, поэтому компании стараются избегать лишних рисков.
Это колоссальная ошибка бизнеса. Военная служба в современных технологических подразделениях — это не просто пребывание в окопе. Это непрерывный процесс управления сложными техническими системами, координация действий многих звеньев, кризисный менеджмент и принятие стратегических решений в условиях полной неопределённости и дефицита времени. Это высший уровень лидерства и стрессоустойчивости.
Уроки, которые мы обязаны усвоить
Соединённые Штаты осознали масштаб своего провала лишь тогда, когда волна самоубийств среди ветеранов Вьетнама превысила боевые потери на фронте, а тысячи бывших солдат оказались на улице или за решёткой. Выход из этого глубокого кризиса занял более десятилетия и основывался на нескольких фундаментальных решениях, которые Украина постепенно начинает внедрять уже сейчас:
Децентрализация поддержки и принцип "равный-равному". Государственные госпитали и официальные кабинеты отпугивают людей с боевым опытом. В Америке проблему решили созданием сети небольших общественных центров (Vet Centers), где помощь оказывали такие же ветераны, прошедшие профессиональную переподготовку. Ветеран никогда не откроется гражданскому психологу, который знает о войне только из учебников, но он доверится сослуживцу, который разделяет с ним общий опыт. В некоторых городах уже есть подобные центры для ветеранов, которые оказывают юридическую, психологическую и другие виды поддержки.
Инвестиции в человеческий капитал вместо социальных подачек. Вместо выплаты минимальных денежных компенсаций, которые лишь закрепляли бы бедность и депрессию, США обновили законодательство (новый GI Bill).
Государство сделало ставку на полное финансирование высшего образования, предоставление льготных ипотечных кредитов без первоначального взноса и гранты на открытие собственного дела. Это превратило вчерашних солдат в успешных предпринимателей, управленцев и движущую силу американской экономики. То же самое у нас уже есть в Украине, но в очень зачаточном состоянии. В качестве примера — жилищный ваучер для ВПЛ + УБД. Моей семье и тысячам других его утвердили ещё в январе 2026 года, но на данный момент финансирование получили менее десяти процентов участников программы.
Новый общественный договор
Во время моей первой командировки в США простые незнакомые люди поблагодарили меня за службу больше раз, чем за всё время полномасштабного вторжения. США буквально воспитали благодарность в поколениях, пришедших после Вьетнама — но им на это понадобилось почти полвека и одна очень болезненная общественная пропасть.
Мы стоим одновременно на развилке британского и американского сценариев. Великобритания нашла решение через трибуналы, которые, хотя и несовершенны, но всё же различали случаи, — и, в конечном итоге, обрела способность признать вклад тех, кто отказался от оружия, но не от риска. Америка не нашла его вовсе, и расплатой стал раскол, который тянулся поколениями после того, как затихли пушки.
Когда придет время для меня и моих собратьев снять военную форму и вернуться к гражданским профессиям, мы не хотим отстаивать своё право на достойное отношение.
Нам не нужны жалость, чрезмерное токсичное сочувствие или искусственные льготы "для галочки". Нам нужна работающая система, уважение к нашему опыту и реальная безбарьерность — как физическая, так и ментальная.
Инклюзивность наших городов, пересмотр подходов в сфере HR и полная ликвидация бумажной бюрократии в ветеранской политике должны стать приоритетом №1 уже сегодня, пока продолжаются ожесточённые бои на передовой.
Адаптация к мирной жизни — это дорога с двусторонним движением. Мы сделали свой шаг навстречу несколько лет назад. Теперь очередь за гражданским тылом Украины.
Виктор "Гидеон" Черняевский, военнослужащий