"Небо визначить результат цієї війни", – президент Владимир Зеленский сделал такое заявление в июльском интервью Financial Times.
Сегодня это аксиома и для Украины, пытающейся перехватить инициативу в воздушной войне; и для России, не намеренной эту инициативу уступать.
Можно долго спорить, кто больше выигрывает или проигрывает от того, что российско-украинское противостояние в небе неуклонно расширяется.
Одни скажут, что по мере наращивания наших дальнобойных ударов обширная территория РФ становится ее ахиллесовой пятой: миллионы квадратных километров не прикроешь никакими средствами ПВО.
Другие возразят, что Украина все равно остается более уязвимой, поскольку агрессор обладает подавляющим преимуществом в ракетных вооружениях, а от баллистики невозможно прикрыть даже столичный Киев.
Кто-то скажет, что, в отличие от РФ, Украина может перенести почти все военное производство в Европу – на территорию, недосягаемую для атак противника.
А кто-то возразит, что отечественный тыл – это не только производственное, но и жилое пространство, и всех штатских украинцев за рубеж не переместишь.
Так или иначе, в 2020-х и мы сами, и наши враги оказались прилежными учениками генерала Джулио Дуэ.
Того самого Дуэ, который еще в 1921-ом году опубликовал знаменитую книгу "Господство в воздухе".
Более ста лет назад итальянский стратег впервые попытался доказать, что победа в войне может быть достигнута не на фронте, а путем массированных бомбардировок неприятельского тыла, которые разрушают экономический потенциал противника и деморализует гражданское население.
В ХХ веке доктрину Дуэ не раз пробовали реализовать на практике – и обычно выяснялось, что не все так просто.
В годы Второй мировой беспощадные бомбардировки немецких городов не побудили немцев взбунтоваться против Гитлера, и на поле боя Вермахт сопротивлялся до последнего.
Японию подтолкнули к капитуляции не систематические налеты бомбардировщиков B-29, а лишь применение принципиально нового ядерного оружия.
Позднее, в 1960-х, попытка американцев победить Северный Вьетнам, вбомбив его "в каменный век", потерпела полное фиаско.
Доктрина Дуэ не сработала и во время ирано-иракской "войны городов" в 1980-е годы, когда обе стороны возлагали большие надежды на ракетно-бомбовые удары по вражеским тылам, но так и не добились желаемого.
Исторический опыт демонстрирует, что в ходе интенсивной воздушной войны очень сложно истощить и сломить противника, который уже смирился с масштабными разрушениями и потерями. Атаки с воздуха оказываются максимально эффективными, когда их вообще не готовы терпеть.
Именно так произошло во время недавней военной эскалации на Ближнем Востоке.
Весной 2026-го закаленный Иран стойко выдержал жесточайшие воздушные удары по собственной территории. Закаленный Израиль тоже не пошел на попятную из-за иранских атак. Но слабым звеном стали такие государства, как Бахрейн, Катар, Кувейт, Объединенные Арабские Эмираты: традиционно мирные и беззаботные, избалованные комфортом и роскошью.
Иранские удары с воздуха оказались для них чрезвычайно неприятным сюрпризом. И очень быстро выяснилось, что богатые и благополучные страны Персидского залива не готовы распрощаться с привычным образом жизни.
Однако в нашем случае такого слабого звена нет. И в Москве, и в Киеве страдания гражданского населения рассматриваются как неизбежные и допустимые издержки войны.
В этом отношении постсоветская Россия и постсоветская Украина гораздо ближе друг к другу, нежели к безмятежному Бахрейну или ОАЭ.
Что действительно отличает нас от нашего врага, так это информационно-пропагандистский подход к воздушной войне.
И тут вновь уместно вспомнить классическую "войну городов": многолетнее противостояние Ирана и Ирака в 1980-х.
В тот период иранцы старались максимально широко освещать последствия вражеских воздушных ударов по собственным городам.
С точки зрения иранского руководства, это облегчало консолидацию населения, увеличивало ненависть к врагу и способствовало росту патриотических настроений.
Страшные кадры разрушений и жертв хорошо ложились в концепцию "Священной обороны" – так в Тегеране официально именовалась война с Ираком. Наиболее дальновидные деятели в Багдаде тоже это понимали.
На сентябрьском совещании 1986 года, где обсуждались удары по иранской территории и жертвы среди гражданских, иракский министр иностранных дел Тарик Азиз заметил: "Такая кровь приносит им больше пользы для мобилизации народа, чем десять, двадцать или сто крат крови на фронте".
Тем не менее сами иракцы не последовали примеру противника, а избрали диаметрально противоположный путь.
На протяжении войны иракский режим старался преуменьшать и замалчивать последствия неприятельских атак. Местным властям были даны особые указания: оперативно ремонтировать все повреждения от иранских ударов и подавлять любые слухи о разрушениях и жертвах. Таким образом Саддам Хусейн стремился продемонстрировать населению, что война идет по плану и что все под контролем.
Любопытно, что, когда в марте 1985-го иранцы впервые стали обстреливать Багдад баллистическими ракетами Р-17, полученными из Ливии, то поначалу иракское руководство объявило, что это якобы взрывы машин, заминированных террористами. Правду озвучили только после пятого прилета по столице.
Параллели с нынешним российско-украинским противостоянием заметны невооруженным глазом.
Украина с первых месяцев большой войны выбрала "иранскую" модель: когда активное освещение вражеского воздушного террора помогает консолидировать и мотивировать собственных граждан. Россия же долгое время придерживалась "иракской" стратегии: пыталась ограждать свой тыл от войны, преуменьшать украинские военные возможности и поддерживать иллюзию полного контроля над ситуацией.
Что изменилось в 2026 году, когда воздушные атаки с обеих сторон резко интенсифицировались?
Украина страдает от российского террора сильнее, чем раньше, но не нуждается в пересмотре информационно-пропагандистской парадигмы.
Максимальное внимание к вражеским атакам, призывы к стойкости, сплоченностии священной мести – все это остается таким же актуальным, как год, два, три или четыре назад.
А вот привычная российская парадигма начала трещать по швам. Игнорировать, замалчивать или приуменьшать последствия украинских воздушных ударов по территории РФ становится невозможно. Они все явственнее и отчетливее отражаются на быте и благосостоянии миллионов российских обывателей.
Отечественная логика давления на Россию в рамках воздушной войны строится не на том, что Путин вдруг пожалеет собственных подданных. Она основана на том, что Путин, как и Саддам, дорожит публичной иллюзией контроля – и для кремлевского диктатора неприемлемо признать, что противостояние с Украиной стало неконтролируемым.
Наращивание украинских ударов по РФ не позволит российскому режиму и дальше делать вид, будто "СВО идет по плану". Есть слабая надежда, что в такой ситуации Кремль все-таки согласится на определенные компромиссы: например, пойдет на частичное прекращение огня.
Но, к сожалению, вероятен и совсем другой сценарий. Столкнувшись с банкротством собственной информационно-пропагандистской парадигмы, Россия может не пойти на уступки, а резко сменить парадигму.
Иными словами, агрессор попытается перейти от "иракской" модели к "иранской", чтобы воевать дальше. И у него вполне может это получиться.
Более того, нельзя исключить, что колоссальные потери России и Украины от взаимных воздушных ударов вообще не решат судьбу войны. Что доктрина генерала Дуэ в очередной раз не сработает. И что в итоге ключевую роль сыграет какой-то другой фактор.
Но пока об этом не готовы задумываться ни мы, ни наш враг.
Михаил Дубинянский