Я не позволяю себе думать, что comedia finita. Памяти Евгения Коновальца

Евгений Коновалец вернулся в Украину спустя 88 лет после своей гибели. Его временным пристанищем стало Национальное мемориальное военное кладбище. В будущем он должен занять почетное место в Национальном пантеоне.

Возвращение полковника — это не только восстановление исторической справедливости. Это также возвращение ему подобающего места в украинской истории.

Как при жизни, так и после смерти Коновальца в историю вписывали преимущественно враги — не столько его личные, сколько враги идеи, за которую он боролся и погиб. Идеи предельно простой: Украина должна быть независимой, а её границы должна защищать собственная армия.

В этом деле Коновальцу пришлось бороться в чрезвычайно сложных внутренних и внешнеполитических условиях. Его военные методы, политические и дипломатические решения заложили фундамент борьбы, которая продолжается до сих пор. А геополитические идеи и спустя сто лет звучат поразительно современно.

"Нам, социал-демократам и всем искренним патриотам, нужна не своя армия, а уничтожение всяких постоянных армий", — это было первое, что услышал от украинских властей в Киеве Евгений Коновалец.

Новость о революции в России и создании Украинской Центральной Рады застала его в Царицине. 26-летний хорунжий австрийской армии находился там в плену.

С соратниками они говорили об одном: какая бы новая власть ни пришла к власти в Москве, рано или поздно она попытается вернуть Украину. Следовательно, нужно немедленно создавать собственную крепкую армию, которая встанет на границах и с оружием в руках перекроет путь российскому вторжению.

Коновалец пишет в Центральную Раду письма, предлагая сформировать отдельные украинские части из галицких пленных. Ответа нет. Тогда он приезжает в Киев сам.

Здесь он знакомится с Николаем Михновским и в конце концов добивается встречи с Владимиром Винниченко — председателем Генерального секретариата, то есть революционного украинского правительства.

Революция 1916–1918 годов, как и революции, которые мы помним, состояла из двух течений: националистическо-патриотического и социалистическо-интернационального, для которого классовая солидарность, в частности с российскими левыми, была важнее собственного государства.

Винниченко принадлежал ко второй. Постоянная армия для него была анахронизмом. Михаил Грушевский в основном разделял эти взгляды. Левая пресса доминировала.

Коновальца это удивляло, но не смогло деморализовать.

Он возвращается к соратникам с убеждением: Центральная Рада всё равно будет вынуждена дать добро на создание боеспособной украинской армии. Попытка России вернуть Украине колониальный статус — лишь вопрос времени.

Параллельно в Киеве разворачивается драма "полуботковцев". Второй Универсал вместо ожидаемого движения к независимости оставляет Украину в составе России с перспективой автономии. Второй полк им. Павла Полуботка пытается заставить политическое руководство идти по пути государственности. Власть не только не легализует его в армии, но и разоружает и фактически сдает россиянам.

Эта история не останавливает Коновальца. Он просит легализовать отряд Сечевых стрельцов из галичан. На предложение Коновальца правительство отвечает своеобразно: галичанам вообще закрывают путь в армию, распоряжаются уволить даже тех, кто поступил туда ранее.

Коновалец имел все основания глубоко разочароваться ещё в 1917 году.

Но тогда Коновалец не был бы Коновальцем.

Вместе с Федором Черником, Иваном Чмолой и Романом Дашкевичем он организует массовое вече галичан с требованием разрешить им создать украинское воинское формирование. Симон Петлюра, отвечавший за военные дела, принимает решение самостоятельно и дает согласие от имени правительства.

"Мы, галицкие, буковинские и венгерские украинцы, сыновья единого украинского народа, в это трудное время, чувствуя свою ответственность перед будущими поколениями, не можем быть лишь зрителями, а должны принять как можно более активное участие в создании нового государственного строя", — так призывали добровольцев вступить в ряды Сечевых стрельцов.

Первые пленные галичане начинают прибывать в Киев.

Казалось бы — победа.

Но внутри новой части сразу начинают насаждать то самое, против чего выступал Коновалец: антимилитаризм, "солдатские советы", отказ от военной иерархии. Новый военный министр Николай Порш объясняет стрелкам, что они должны быть "народной милицией", а не регулярной армией.

Коновалец отвечает просто: противостоять российской агрессии может дисциплинированная армия, а не вооруженный политический митинг, который разбежится при появлении реальной опасности.

Его поддерживает стрелковое войско. Система солдатских советов отменяется. Коновалец становится командиром. Каждый боец подписывает добровольное согласие на строгую военную дисциплину.

Это была его вторая политическая победа в Киеве.

Очень быстро стало понятно, насколько она была важна.

В начале 1918 года после провозглашения Четвертого Универсала на Киев двинулись большевики, а в столице началось большевистское восстание. Сечевые стрельцы вместе с несколькими другими украинскими частями стали главной силой, подавившей мятеж.

Правда, через несколько дней правительство отступило под натиском армии Муравьева. Сечевики обеспечивали властям отход, что дало возможность Центральной Раде завершить переговоры в Бресте. После Брестского мира украинские власти вернулись в столицу.

Вскоре Коновалец предупреждает Грушевского об опасности государственного переворота. Тот отмахивается. Федь Черник выводит войска на Софиевскую площадь в ожидании приказа Центральной Рады о ликвидации переворота. Но правительственные чиновники не решаются отдать приказ.

После прихода к власти Павла Скоропадского Коновальцу было предложено признать гетмана. Он ответил, что Сечевые стрельцы — дисциплинированное войско, присягнувшее государству, которое юридически олицетворяет Центральная Рада. Окруженные немецкими войсками, сечевики сложили оружие.

Впоследствии Коновалец был готов договариваться и со Скоропадским, но при одном условии: гетман должен защищать самостоятельное, ни от кого независимое украинское государство.

Когда 14 ноября Скоропадский провозгласил федерацию с будущей небольшевистской Россией, для Коновальца это означало конец любых обязательств перед гетманской властью.

В бою под Мотовиловкой Сечевые стрельцы разгромили войска гетмана. Армия Коновальца разрастается до корпуса.

И почти сразу Коновалец оказался перед новой драматической дилеммой.

В Галичине началась украинско-польская война. Куда идти сечевикам — спасать Львов или остаться защищать Киев?

Коновалец выбрал Киев.

Его геополитическое видение было таким: крах Австрии и Германии спровоцирует российское наступление на Украину. Если падет Приднепровье, большевики не остановятся на Збруче. Галичина, зажатая между Польшей и Россией, не имеет шансов.

Поэтому именно в Киеве решается судьба всей Украины. Здесь Сечевые стрельцы — хребет государственной армии, а Украинской Галицкой Армии в описанной Коновальцем ситуации — не поможешь. Поэтому он искренне поддерживает УГА всем, чем может — оружием, медикаментами, но остается в Киеве и не отправляет туда войска.

Способность видеть целое, а не только свой регион, партию или среду, станет одной из главных черт Коновальца.

Накануне антигетьманского восстания Коновалец настаивает на том, чтобы в состав будущей Директории вошёл Петлюра — один из немногих социалистических лидеров, понимавший значение армии.

Но даже после всего этого украинская политика не избавляется от левых иллюзий и любви к абсурдным интригам. Социалистические эксперименты, партийные директивы, хаос в государственном аппарате и атаманщина продолжали разлагать УНР и её армию.

Коновалец, уже в статусе коменданта Киева, вынужден заниматься не только армией, полицией и разведкой, но и десятками повседневных проблем государства, которое выживало во времена войны, голода, холода, эпидемий и хаоса.

Следующими испытаниями стали перемирие Украинской Галицкой армии с Деникиным и союз Петлюры с Польшей.

Удивительно, но Коновалец не позволил себе перейти от несогласия к взаимному уничтожению.

Кстати, контрпредложение Коновальца для Петлюры было таким: позволить большевикам продвигаться к Варшаве и дальше на Запад. Большевистская угроза становится вызовом для всей Европы. В этих условиях украинская идея заиграет для западноевропейцев новыми красками, поляки откажутся от имперских идей в отношении Украины, а восстановленная в Карпатах армия УНР вместе с европейцами победит русских. Петлюра отказался.

Разоруженный поляками Коновалец вновь оказался в лагере для интернированных. Пилсудский требовал очистить армию УНР от антипольских элементов, а Сечевых стрелков в Варшаве считали именно такими.

Даже тогда Коновалец продолжал думать не об оскорблении, а о следующем ходе.

Он предлагал вывести сечевиков в Чехословакию, сформировать там боеспособную бригаду, впоследствии войти через Румынию на юг Украины, освободить Одессу от большевиков и открыть УНР выход к морю. Это радикально изменило бы геополитическое положение Украины.

План потерпел крах из-за интересов ряда государств и внутренних украинских конфликтов.

В эмиграции уже шла война всех против всех. Галичане обвиняли надднепрянцев в союзе с Пилсудским. Надднепрянцы обвиняли галичан в заигрывании с русскими. Партии распались на осколки.

Идея Коновальца оставалась неизменной и уже не очень популярной: соборная Украина.

Когда польский союз Петлюры закончился поражением, произошло именно то, чего опасался Коновалец. Польша договорилась с большевиками, сохранила за собой западноукраинские и западнобелорусские земли и признала российскую оккупацию остальной части Украины. Украинские части, помогавшие полякам, были ими же интернированы.

Любой в таких обстоятельствах мог окончательно разочароваться. В политике, в людях и в идеях.

Вместо этого Коновалец создает Украинскую военную организацию.

Когда обычная война становится невозможной — он уходит в подполье.

Коновалец никогда не путал поражение той или иной формы борьбы с поражением украинского дела.

УВО переживает внутренние конфликты, попытки подчинить её различным эмиграционным центрам, соблазн части деятелей искать поддержки даже у большевиков. Коновалец возвращает организации её основную идею: революционный украинский национализм.

Следующим шагом становится Организация украинских националистов.

Коновалец создает сеть представительств в Европе, налаживает связи с украинскими общинами в США, Канаде, Аргентине и на Дальнем Востоке, собирает средства, организует прессу, ищет международных союзников.

Но стратегически готовится к одному: к моменту, когда история вновь откроет окно возможностей для всеукраинской вооруженной борьбы.

Для этого нужны кадры.

Коновалец одержим идеей подготовки профессиональных старшин. Обучение проходит в Данциге, Чехословакии, Австрии. Из этой среды впоследствии выйдут командиры Карпатской Украины и УПА, в частности генерал Роман Шухевич.

Кстати, самому Коновальцу правительство УНР в изгнании присвоило генеральское звание. Он от него отказался.

Считал, что военнослужащий имеет право на повышение только во время действительной службы.

Так он навсегда остался полковником.

Вместо медалей и званий Коновалец просил УНР помочь создать серьёзные старшинские курсы. Украине, по его мнению, нужны были не партийные "атаманы", а профессиональные военные.

Уже находясь за границей, он не терял связи с Приднепровской Украиной. Там действовали конспиративные ячейки, контакты с которыми Коновалец поддерживал лично. Их связных не знал даже Руководство ОУН.

С начала 1920-х по крайней мере до конца 1930-х гг. на территории УССР существовала сеть подпольных центров.

Москва годами преследовала Коновальца. За ним следили агентурные сети в разных частях Европы. Его пытались заманить в ловушки, похитить, физически ликвидировать. Незадолго до смерти он планировал тайную поездку в Советскую Украину.

23 мая 1938 года агент НКВД Павел Судоплатов убил его в Роттердаме.

Олег Ольжич написал: "Был это вождь, данный Богом и правдивый, который в мрачную и суровую эпоху, как орел, парил под облаками и умел выстроить подавленную и порабощенную нацию в отважные когорты для похода и борьбы".

Блестящий организационный гений Коновальца не знал благоприятных времен. Он формировался и реализовывался в суровых условиях непреодолимых обстоятельств.

Именно поэтому, когда в 2016 году "Азов" разрывали свои и чужие, а западная военная подготовка для нас была закрыта, у меня ни на мгновение не было сомнений, чьим именем назвать военную школу для подготовки командных кадров. С тех пор через Военную школу имени Евгения Коновальца прошли тысячи сержантов и офицеров — не одного подразделения, а всей украинской армии. Дай Бог, там и будет закаляться хребет профессиональной украинской армии.

Когда прах Коновальца прибыл в Киев, мы встречали его ночью возле Патриаршего собора Воскресения Христова. Третий армейский корпус устроил полковнику военные почести, которых он был лишен в Нидерландах.

Бойцы ремонтного батальона нашли и восстановили технику эпохи Освободительной борьбы. Они вернули к жизни столетнюю машину, нашли аутентичный двигатель и заставили его снова работать. Гроб был установлен на артиллерийскую лафету Сечевых стрелков.

Когда броневик "Отаман Коновалец" подъезжал к собору, я неожиданно подумал о бессмертии украинской идеи.

Патриарх Любомир Гузар — человек другого поколения и с другим жизненным опытом — принял стратегическое решение построить главный собор УГКЦ именно на Левом берегу Киева. Церковь, исторически укоренившаяся на Западе Украины, должна была двигаться на Восток.

Выдающиеся деятели Украины разных эпох в конечном итоге приходят к общему мнению: наша сила — в соборности, а не в разделении.

Коновалец вернулся на землю, за которую сражался всю жизнь.

Восстановленная военная техника той эпохи сегодня стоит возле киевского "Арсенала" — там, где Сечевые стрельцы в тяжелых городских боях подавили большевистское восстание.

Украина вновь сталкивается со многими из тех же внутренних проблем.

Продолжается та же самая война с Москвой.

Но между нами и поколением Коновальца есть одно принципиальное различие.

У нас есть шанс довести их дело до конца.

Не передать её следующему поколению незавершённой. Не оказаться после войны в лагерях для интернированных и в эмиграции. Не оставить нашим детям очередной круг той же самой борьбы.

Коновалец пережил войну, русский плен, Центральную Раду, Гетманат, Директорию, военную катастрофу УНР, польский плен, оккупацию Украины, предательства и распри — и после каждого поражения изобретал новую форму борьбы.

После всего пережитого он считал: "Говорить себе, что все кончено, что "comedia finita", я считаю немыслимым, а если бы это произошло, счел бы это преступлением…"

Он никогда не позволял себе думать, что comedia finita.

Ни я, ни тысячи моих соратников не позволяем себе этого.

На этот раз мы обязаны разорвать временную петлю. Внутренние и внешние обстоятельства по-прежнему угрожающие.

Но клянусь, мы воспользуемся этим шансом.

Андрей Билецкий