Символи, які ми вибираємо

Михайло Дубинянський
колаж: Андрій Калістратенко
15157 переглядів
Субота, 25 січня 2020, 06:00

У 42-летнего президента Зеленского не отнимешь одно ценное качество: он привлекает внимание к проблемам, превосходящим масштаб собственной личности. И зачастую реакция общества на сказанное и сделанное Владимиром Александровичем оказывается куда важнее самого сказанного и сделанного.

Именно так вышло с президентским новогодним поздравлением, которое продолжают обсуждать четвертую неделю.

Каждый услышал в словах Зе именно то, что хотел.

Мы убедились, что общественный диалог об идентичности, символах и гуманитарной политике требует продолжения. Не ради Израиля, Польши или Венгрии, а ради нас самих.

Могут ли в независимой Украине сосуществовать несколько разных культур? Каким должен быть общеукраинский пантеон героев?

Какова допустимая степень государственного вмешательства в сферы истории, религии, языка?

Реально ли противостоять империи без глорификации Степана Бандеры? А при терпимом отношении к Высоцкому и Цою?

Либеральная модель в очередной раз сталкивается с нациоцентрической.

Условное "Єдина країна. Единая страна" образца 2014 – с условным "Армія. Мова. Віра" образца 2018. И на первый взгляд нациоцентризм выглядит более весомо.

Приверженцы "Армії. Мови. Віри" апеллируют к гибридной войне. Говорят о необходимости отгородиться от Москвы символическим частоколом.

О принудительной консолидации населения перед лицом внешнего врага. О решающем влиянии символов на формирование патриотического сознания.

Но в том и штука, что человеку свойственно рационализировать свои привязанности.

Убеждать себя, что стильная одежда еще и удобна. Что вкусная еда еще и полезна. Что любимые люди обладают всевозможными талантами и добродетелями. А импонирующая гуманитарная политика является мощным гибридным оружием.

Защищая свой личный выбор, очень удобно ставить знак равенства между желаемым и эффективным.

Однако критерий истины – практика, и тут стоит обратить внимание на три обстоятельства.  

Во-первых, наивысший уровень патриотической консолидации в нашем обществе был достигнут в 2014-м. И тогдашняя Украина выстояла под ударами Кремля, будучи более либеральной, чем сейчас.

В разгар битвы за независимость президент Порошенко не стеснялся публично заявлять об "уважительном отношении к специфике регионов и к праву местных громад на свои нюансы в вопросах исторической памяти, пантеона героев, религиозных традиций".

Loading...

Форсированное наступление на историческом, языковом и церковном фронтах началось уже после Минска, когда реальный фронт стабилизировался. Причем каждая новая инициатива оборачивалась расколом в бывшем лагере Евромайдана.

Чем активнее выстраивался символический частокол, призванный сплотить страну перед лицом Путина, тем выше становились наши внутренние баррикады. Уже это побуждает усомниться в эффективности жесткой гуманитарной политики как консолидирующего инструмента.

Во-вторых, слишком многие сторонники данной концепции – от Виталия Портникова до Павла Казарина – не подтверждают ее собственным примером.

Большинство публичных интеллектуалов не пришли от символического к патриотическому, а проделали обратный путь.

Будучи выходцами из имперского культурного пространства, они сначала связали себя с независимой Украиной, а уж потом поддержали ускоренную гуманитарную эмансипацию.

Оценив Бандеру и томос под влиянием патриотизма, они прописывают населению противоположный рецепт: превращение в патриотов под влиянием символического официоза.

Образно говоря, человек, уже излечившийся от бронхита, идет купаться в проруби – и почему-то считает, что других страдающих бронхитом, исцелит само окунание в прорубь.

Наконец, в-третьих, мнение о чудодейственной роли символов не получило подтверждения в ходе последней президентской кампании.

Отечественный избиратель представлен несколькими поколениями. И у каждого поколения – собственный опыт пребывания в разных символических пространствах.

Кто-то сформировался как личность еще в Советском Союзе, а кто-то не прожил в СССР ни дня.

Кто-то встретился с желто-голубым флагом и трезубцем уже в зрелом возрасте, а кто-то видел их с первых лет жизни.

Читайте также:

Год [не]великого перелома

Пятьдесят оттенков красного

В целом после 1991 года пространство национального расширялось, а пространство имперского – сокращалось.

Весной 2019-го один из кандидатов активно эксплуатировал повестку суверенитета, а другой – нет. И в теории мы должны были увидеть положительную корреляцию между символическим и гражданским.

Чем моложе голосующий, чем меньше он сталкивался с советской эстетикой, чем раньше познакомился с национальными символами, тем с большей вероятностью он должен был очутиться среди воинственных 25%.

Однако на практике перед нами предстала противоположная картина.

Электорат ультра-патриотичного Петра Алексеевича оказался весьма пожилым.

Наибольший успех бывший глава государства имел среди избирателей от шестидесяти и старше.

Это люди, проведшие большую часть жизни в империи. Выросшие на советских книгах, песнях и фильмах. Побывавшие в октябрятах, пионерах и комсомольцах.

Вдоволь наслушавшиеся рассказов о величии СССР, о дедушке Ленине, о дружбе братских народов Украины и России. Но в 2019-м все это не помешало им проголосовать за пятого президента с декоммунизацией, украинизацией и автокефалией.

Напротив, безыдейный Владимир Зеленский заручился массовой поддержкой молодежи. Наилучших результатов он добился среди избирателей в возрасте от 18 до 30 лет.

Эти люди не застали другого государства, кроме независимой Украины. С юных лет слышали в школе украинскую речь. Учились по учебникам с позитивными оценками УНР и УПА.

Не держали в руках рубли с Ильичом, зато с детства привыкли к купюрам с Мазепой и Грушевским. Но в 2019-м все перечисленное не заставило их поддержать Петра Порошенко, сделавшего ставку на патриотические лозунги.

Факты – вещь упрямая, а цифры – тем более. И то, и другое подталкивает к выводу, что воздействие символического официоза на массовое сознание несколько преувеличено. Во всяком случае, в нашей стране и в наше время.

Разумеется, это не освобождает Украину от дальнейшей дискуссии о символах, истории, религии, языке, национальных героях и государственной политике. Но, отстаивая свои предпочтения, необязательно выдавать желаемое за эффективное.

Иногда стоит взглянуть правде в глаза – и озвучить ее хотя бы самому себе.

"Я ношу классические костюмы от Армани не потому, что это удобно, а потому, что это стильно. Я ем сырокопченую колбасу не потому, что это полезно, а потому, что это вкусно. Я люблю своих близких не потому, что они лучшие, а потому, что они свои. Я поддерживаю форсированную украинизацию и славлю лидера ОУН не потому, что это необходимо для победы над Путиным, а потому, что мне это нравится".

Возможно, подобная позиция  будет выглядеть не так выигрышно, как амплуа великого гибридного стратега. Но, по крайней мере, она будет честной. И если нам не уйти от откровенного внутреннего диалога, то для начала это уже неплохо.  

Михаил Дубинянский 



powered by lun.ua
Back in the USSR. Як змінюється Крим під російською окупацією. Спецпроєкт
Великдень під час пандемії. Що готують церкви і президент
Трактор проти коронавірусу: що стоїть за відмовою Лукашенка від карантину в Білорусі
Голова "Укргазбанку": одні клієнти постраждали від карантину, а інші – намагаються цим скористатись
Усі публікації