Пещерные дома. Что скрывают в каменоломнях потомки настоящих творцов Одессы

Пятница, 19 февраля 2021, 05:30
Фото: Эльдар Сарахман

Екатерина II, Хосе де Рибас, Франц де Воллан, Григорий Потемкин и Платон Зубов – среди создателей Одессы, воспетых российско-советской историографией, не хватает по-настоящему главных героев.

– Потрібно поставити пам'ятник каменотесам. У важких умовах, ризикуючи життям, вони добували ракушняк, з якого побудована майже вся стара частина міста, – говорит одессит Александр Бабич.

Бабич, согласившийся показать УП катакомбы Шкодовой горы, – человек непростой. Историк по образованию, он служил в советском спецназе в Подмосковье. В 90-х работал пожарным в одесском микрорайоне Пересыпь – тушил камыш. И доставал багром трупы из болотистых полей орошения, куда попадали жертвы бандитских разборок.

Уйдя из "пожарки", Александр Бабич дослужился до подполковника милиции. Параллельно писал сценарии исторических телепроектов, в том числе по заказу "Первого канала" РФ. 

Сотрудничество с русскими закончилось в 2010-м, когда рецензенты в кокардах и редакторы из Останкино, прочитав правдивый текст, сказали: "Александр, что-то у вас как-то все мрачно. Вы не могли бы сменить риторику? Нет? Вы там, на Украине, не понимаете глубину и ширину наших скреп!".

Через четыре года, когда "зеленые человечки" входили в Крым, Бабич ронял слезы, записывая в Facebook: "Нам будет легко убивать русских, а русским – нас". 

Избавившись от груза подполковничьих погон, Александр создал экскурсионное агентство. Сегодня Бабич открывает забытые страницы украинской истории Одессы, вызывая зубовный скрежет у русофилов.

Сколько стоит дом со скалой, как выглядят пещерные дома в Шкодовой горе и о чем молчит старинное казацкое кладбище – в репортаже УП из Одессы.

Скала

В хорошую погоду из огорода Ирины Севастьяновой можно разглядеть многое: Хаджибеевский лиман, оросительные поля, заросшие камышом, Черное море и колесо обозрения в парке Шевченко. Но самое удивительное находится под ногами.

– Где-то тут был дымоход, его давно замуровали, – говорит Ирина, пока Александр Бабич расчищает слой снега.

 
По образованию Ирина – зоотехник, но работает в дошкольной сфере
Фото и видео: Эльдар Сарахман

Огород Севастьяновой находится наверху скалы, внутри которой добывал ракушняк ее дед Иван Трусов 1894 года рождения. Там же для себя, жены и трех детей каменотес вырубил несколько комнат с окнами. 

– Якщо мандрівник взимку йшов в степу, то міг побачити стовпи диму, що піднімаються з-під землі. Печерних жителів тут було багато,– рассказывает гид Александр Бабич.

Ирина родилась в 1962 году, когда деда уже не было. Он умер в 52 года – сказалась работа в сырости, без солнечного света и свежего воздуха. 

 
В конце 18 века эту местность заселили козаки

Севастьянова росла в дедовских катакомбах до трех лет, там училась ходить и говорить. Здесь же и осталась жить, но уже в новом, традиционном доме, который в 1965-м прямо у скалы построил ее отец.

– Пещерные люди? – смеется она. – Нет, Боже упаси! Никто нас так не обзывал. Даже слова "катакомба" не было. Говорили просто: "Наша скала". 

Папа называл мою маму "хозяйка каменной горы".

В потрепанной домовой книге, выданной в 1944-м Марии Трусовой, бабушке Ирины, значится: улица Сталина, 167. 

 
Улица Сталина, на которой жили родные Севастьяновой, сейчас носит имя писателя Гладкова, лауреата сталинских премий

– Документ с пропиской дали на эти катакомбы. Другого жилья тут не было, и у соседей тоже, – показывает бумажку Севастьянова.

С точки зрения чиновников это была идеальная схема: каменщики добывали ракушняк, из которого росла Одесса, а им разрешали заселяться в разрастающихся выработках. 

Сегодня такой круговорот веществ в природе не выглядит социально справедливым. Но семьи и потомки добытчиков желтого камня на судьбу не жаловались. То была их естественная среда обитания.

 
Ирина Севастьянова – одна из немногих, кто помнит, как это – жить в пещерном доме

– Мы никогда не ощущали себя обделенными, – утверждает Ирина. – Здесь столько места, что нам могли позавидовать жители коммуналок в центре города.

Человеком с окраины Севастьянова себя никогда не считала. Отсюда до Дерибасовской ей 20 минут езды на трамвае. Свое родовое имение женщина собирается продать за 50 тысяч долларов.

– Живу сейчас сама, мне уже тяжело за всем присматривать, – объясняет она.

Пещера

Дом Ирины Севастьяновой, уместившийся на склоне Шкодовой горы, словно неприступная крепость. С одной стороны – скала. С другой, у входа во двор, за забором – огромный трехлетний пес по кличке Цезарь.

 
Двор Ирины находится прямо у скалы

Попасть в пещерные комнаты без разрешения хозяев и благосклонности Цезаря невозможно. Пес встречает лаем, выражая и любопытство, и игривость, и крутой норов. 

 
Ирина: "Гладить Цезаря можно, но он предупредит, если будет недоволен"

Ирина, внучка сурового каменотеса, ходит по двору только в гольфе и жилетке, несмотря на промозглый февральский день и дрожь гостей в пуховиках.

– Это у нас пристройка, с котельной и летней кухней, – заводит Севастьянова внутрь домика из белого кирпича. – Заходите, заходите! А вот дальше уже начинается скала.

 
Большинство скальных домов находятся на частной территории. Их используют в качестве сараев и подсобок
 
Зайдя внутрь, не сразу понимаешь, что уже находишься в скале

Высота потолков в скальных комнатах до двух с половиной метров. В некоторых местах ракушняк подпирают металлические балки, на земле стоят тазики и ведра, собирающие воду.

– Тут у бабушки была прихожая. Стены штукатурили. Но когда осадки – всё сюда просачивается, поэтому всё так выглядит.

Раньше ракушняк был плотнее, теперь постепенно рушится, – рассказывает хозяйка.

 
Потолки протекают во время обильных снегопадов и дождя

– Мама говорила, бабушка была счастлива, ведь у нее был дом, – продолжает женщина. – Летом прохладно, зимой не холодно. Температура держится круглый год в районе 13-15 градусов.

В комнате, куда в 1962-м Севастьянову принесли из роддома, теперь стоят стеллажи с консервацией и пустыми банками. Раньше тут была кровать ее родителей и детская кроватка. 

 
В бывшей жилой комнате сейчас погреб с домашней консервацией

Двух окон и печи с дымоходом хватало для комфортной жизни.

– Это спальня, а дальше комната побольше, – ведет Ирина. – Здесь тоже окна были когда-то. 

Всё, что вы видите вокруг, дед рубал. Стены оббивал рубероидом, подпорки делал, чтобы ничего не сыпалось. Потом я здесь курятник организовала.

 
Сложно поверить, что в таком помещении жили люди и чувствовали себя комфортно
 
В частной собственности Ирины уникальный памятник скальной архитектуры

Над головой – до трех метров породы и немного грунта. 

– Пильный (от слова "пила" – УП) камень, рыхлый, с ракушечками, – показывает Ирина Севастьянова.

– Ні, руками склепіння краще не чіпати! – предупреждает гид Александр Бабич. – У катакомбах це робити не рекомендується. Дивіться акуратно, щоб не обвалилося!

Поселок

Для человека непосвященного видна только одна особенность поселка на Шкодовой горе – его расположение. Дворы каскадом спускаются вниз по склону. Чтобы подняться наверх нужно преодолеть не такую длинную, как Потемкинская, но все же крутую лестницу. 

 
Административно и территориально поселок Усатово относится к Одессе

Тем, кто приезжает сюда впервые, историк Александр Бабич показывает малозаметные детали, раскрывающие тайны этой местности.

 
100-200 лет назад ракушняк был скелетом, на котором держалась Одесса

– Там, там і там – все це з тутешнього каменю, – обращает он внимание на заборы и постройки. – Он, бачите? Будинок немов під землю йде. Стінка примикає до скелі.

Каменотеси відпрацьовували вглиб, а потім почали поруч будувати житла з ракушняка.

 
Бабич: "Дерева у цих краях завжди не вистачало. Тому все, що можна, робили з каменю"

По словам Бабича, значительная часть всех одесских катакомб – результат добычи желтого камня. Точная протяженность тоннелей неизвестна. Говорят, что больше двух тысяч километров.

Вирізали так званою "англійської пилкою" або "акулою", – рассказывает гид. – Пиляєш, пиляєш, а потім відбиваєш ломом брилу. З неї вже нарізали готовий для продажу камінь, який називали "штука". Бачите паркан? Він зроблений з таких "штук".

 
Ракушняк образовался несколько миллионов лет назад на месте древнего Понтического моря

– А ось паркан з кривих каменів, – продолжает Бабич. – З відходів виробництва, які не змогли продати. Називається "бут", бутовий камінь.

На строительство Одессы работали десятки артелей. Каменотесы врезались в породу в разных частях города. Оставшиеся после этого выработки в наше время облюбовали диггеры, туристы-экстремалы, наркоманы и бездомные.

 
Одесские катакомбы – одна из достопримечательностей города, которую все чаще осваивают туристы 

Бутылки, мусор, шприцы, матрацы – в бывших скальных домах следов современной цивилизации более, чем достаточно. Хотя принцип существования мало изменился за последние несколько миллионов лет: есть пещера, скрывающая от дождя и снега; есть огонь, позволяющий согреться.

 
Во время Второй Мировой в катакомбах месяцами скрывались партизаны
 
Без опытного проводника далеко в катакомбы лучше не заходить

Александр Бабич помнит, как в 2013-м в Одессу приезжали бразильские телевизионщики, снимали людей, живущих в катакомбах.

У них потім на ТБ вийшов сюжет про те, що є в світі місця, де хтось живе гірше, ніж в їх фавелах,– смеется гид.

Система

Когда удивление всякого, кто попадает в скальные комнаты Ирины Севастьяновой, достигает, казалось бы, пика, хозяйка ведет дальше и показывает то, что вызывает настоящий восторг.

– А тут, хлопці, клуб! – шутит экскурсовод, когда гости оказываются в большой пещере с высокими сводами.

– Тут, власне, вже виробка – объясняет Александр Бабич. – Вхід в систему видобутку каменю. Туди і туди йшли суцільні ходи.

 
Внутри пещеры ощущаешь себя героем приключенческого фильма
 
Детство Ирины Севастьяновой в таких декорациях не было скучным

Черная, как смоль, сажа на стенах указывает на то, что когда-то здесь активно пользовались огнем.

У вас вхід в систему є? – вглядывается в темноту Бабич.

– Там все завалено, папа чем-то еще закрывал, – отвечает Ирина. – Знаете, в детстве я не хотела туда лезть. Не то, чтобы я боялась, просто желания такого не было

Папа рассказывал, что был выход в Нерубайские катакомбы.

 
Идеальное место для хозяйственных нужд

Над цими тунелями село Усатове, – поясняет гостям Бабич. – Якщо там далі був вхід, то, ймовірно, можна було потрапити в катакомби під селом Нерубайське, а потім і під Кривою Балкою.

У цьому районі, під чотирма селами, загальна протяжність всіх виробок близько 1 тисяча 200 кілометрів. Такі ось галереї, зали на глибині до 20 метрів. Нижче ракушняка вже немає.

По словам Ирины, в этих больших пещерах держали коров. В 50-х животных прятали от властей, которые, следуя призыву Хрущева догнать и перегнать Америку (в том числе по надоям), заставляли отдавать скот в колхозы.

– Один дедушка у нас на поселке скрывал корову в скале, никуда не выводил. Молоко втайне делили между местными мамочками, у которых были грудные дети. 

Кто-то на дедушку донес, корову забрали. И тогда мой папа пошел на лакокрасочный завод. Меня нужно было как-то выкормить, а там молоко давали за вредность, – вспоминает Севастьянова.

 
Отверстие в скале, которое было гнездом, в котором курицы несли яйца

Подземелье давало не только кров, тепло, заработок, но и воду. В пещере остался колодец.

– Воду уже не берем оттуда, – говорит Ирина. – Было время, когда насосом ее качали по полдня, а уровень все равно не падал. На вкус она соленовато-горьковатая. Мы мыли этой водой посуду и стирали.

 
Ирина закрывает пятиметровый колодец настилом, чтобы туда никто не провалился
 
Ирина говорит, что в поселке жили хозяйственные люди, которых советская пропаганда обзывала "куркулями"
 
В своей пещере Ирина Севастьянова знает каждый темный угол

– Всередині ракушняка є так званий понтичний водоносний шар, – рассказывает Александр Бабич. – У тих місцях, де води досить, робили колодязі.

В Одесі під всім Французьким бульваром є дренажна система, вирубана всередині ракушняка для збору цієї води і викиду в море природним стоком.

"Сарай И" – так в документах с планом домовладения Ирины Севастьяновой названа пещера. Она – одно из немногих мест в Украине, где по-настоящему работает 13 статья Конституции, согласно которой недра принадлежат народу.

Память

В конце 80-х Ирина Севастьянова, работавшая педагогом-организатором, вместе со школьниками ходила расчищать от дерезы кладбище, раскинувшееся у Хаджибейской дороги, на подножии Шкодовой горы.

 
Близость к морю делает быт жителей поселка на Шкодовой горе комфортней

Это были стандартные советские субботники на захоронениях погибших во Второй Мировой. Но таких могил там всего несколько – они затерялись среди более ранних, величественных крестов и надгробий из ракушняка. 

 
По словам Бабича, на старом кладбище 250-300 захоронений

"Кладбище сотниковской сечи" – так на картах Google значится сегодня это место. Но несколько десятилетий назад о том, кто здесь покоится, знали далеко не все местные. Впрочем, большая часть нынешней Одессы не знает этого до сих пор.

– Какие там козаки, та вы что?! Какая церковь? У нас был атеистический отдел, инспекторы по школам ходили, проверяли всё ли хорошо с атеизмом. На Пасху возле храмов дежурили, чтобы туда никто не приходил, – вспоминает Севастьянова.

Историк Александр Бабич приезжает сюда с особыми чувствами.

– Звідси до Дерибасівській кілометрів п’ять-шість, десять хвилин на авто. В Одесі мільйон мешкає, а про це козацьке кладовище знають, думаю, кілька тисяч. Нікому воно не потрібне.

Бачите, до нас тут останнiм часом людей не було, – кивает гид на девственные сугробы без человеческих следов.

 
Самое свежее захоронение на кладбище датировано 1965 годом
 
Кладбище упирается в частные дворы и дома

О том, как на этих землях оказались козаки, Бабич может рассказывать увлеченно и долго. Первые поселения появились еще до 1794 года, когда Екатерина, согласно московско-питерской историографии, основала Одессу.

– Найстаріше поховання – могила дитини, датована 1791 роком. Тобто до 1794 року у межах майбутнього сучасного міста вже жили козаки із cім’ями. Це були люди, які прийшли сюди з Запорізької Січі після того, як її ліквідувала Катерина. 

Я вже мовчу, що декілька століть до того на місці Одеси була татаро-турецька фортеця Хаджибей та порт, – отмечает Бабич.

 
Александр Бабич проводит отдельные экскурсии, посвященные украинской истории Одессы
 
Бабич: "Є у нас завзяті активісти, які побілили хрести, зіпсувавши їх автентичний вигляд"

В последней четверти XVIII века воинов Сечи привлекали реки, море, рыба, вольная еще в этих краях степь. Сюда стекались козаки, которые, по современной терминологии, ушли на пенсию. Но сохранили вольный дух.

– За однією з версій село Нерубайське заснував козак Нерубай, який вже не "рубав", не воював. Інші топоніми теж пов’язані з козацтвом. Наприклад, Усатове.

Коли російські війська за допомогою тих самих козаків взяли Хаджибей, вони його зруйнували. Катерина, так би мовити, обнулила всю цю територію з її історією, – употребляет Александр аллюзию с намеком на "поправки Путина". 

 
В районе Пересыпи раскинулась большая промзона

За последние столетия на Пересыпи и у Шкодовой горы менялось многое. Появлялись оросительные поля, кормившие одесситов овощами и фруктами, разрастался и приходил в упадок курорт Куяльник. 

Бельгийскую конку, на которой в санатории мимо козацкого кладбища ездили Иван Франко и Леся Украинка, заменил трамвайный маршрут №20.

 
Козаки сами делали кресты для своих будущих могил

Несмотря на перемены, неизменными тут всегда были рассветы и закаты. Пока еще не продан родовой дом, Ирина Севастьянова может наблюдать за ними с вершины дедовской скалы. 

 
Ирина Севастьянова постепенно привыкает к туристам, которые приезжают посмотреть на ее дом

Хозяйка Шкодовой горы вспоминает, как когда-то ее маленькая дочка назвала увиденное в небе "божьими тучами": на закате огромные, розовые облака стояли над лиманом и подсвечивались солнцем.

Воспоминания Ирины о семье органично дополняют рефлексию Александра Бабича о почти забытой украинской истории Одессы. Его размышления не кажутся упадочными, в них много о настоящем и будущем.

 
Александр Бабич: "Козаки жили тут, рубали камінь та обробляли землю"

– Це кладовище для мене – особливе. Зберігати, показувати такі місця дуже важливо для країни, коли йде війна. Це звучить пафосно, але, якщо хочете, ці хрести, могили, ці мертві – як зброя. 

Пам’ять про минуле допоможе захистити Україну.

Евгений Руденко, Эльдар Сарахман, УП

Чому вам варто приєднатися до Клубу УП?
Євген Руденко, журналіст УП
Правда – це не завжди наші з вами переконання, якими б порядним та шляхетними вони не були. Щоб знайти правду, треба вміти чути не тільки себе, а й інших. В пошуках правди журналісти УП виходять за межі затишних столичних офісів , сторінок соцмереж та власного світогляду. Ми багато їздимо країною, щоб відповісти на питання: "Яка вона, справжня Україна? Чого ми прагнемо та що робимо не так?". Підтримуйте Клуб УП, якщо вважаєте, що це важливо.


powered by lun.ua
Главное на Украинской правде