Путин, Си и иранские лидеры нелояльны ни к кому, кроме самих себя, поэтому не могут объединиться – философ

Лене Рейчел Андерсен — датская философ, писательница и экономист. Она написала более десятка книг, среди которых "Билдунг. Северный секрет красоты и свободы" — настоящий европейский бестселлер в области социальной философии и культурной эволюции.

Ее работы посвящены вопросам демократии, образования, культуры и будущего человечества в эпоху технологических изменений. В последние годы Андерсен много работает над темой того, как демократии могут сохранять устойчивость в условиях глобальных кризисов, а также над поиском новых подходов к образованию, которые помогли бы людям не просто приобретать знания, а формировать собственную систему ценностей и ответственности.

Во время визита во Львов она пообщалась с "Украинской правдой" о том, почему Россия представляет угрозу для всего демократического мира, образование теряет способность воспитывать личность, а современный мир нуждается в новых способах мышления. Также мы говорили о будущем Европы и о влиянии искусственного интеллекта на общество.

Далее — Лене Рейчел Андерсен в прямой речи.

Этот материал подготовлен в партнерстве с LMF 2026 (Львовский медиафорум). Его героиня — спикерка конференции этого года.

Об устаревании образования

Мы все выросли в современном мире, в большей или меньшей степени сформированном постмодернизмом — подходом, который деконструировал всё или, по крайней мере, пытался это сделать. Есть молодое поколение, которое росло уже с мобильными телефонами и интернетом, — так называемые цифровые аборигены. Но наши институты, школьные системы, законодательство и в целом все рамки, в которых мы живём, до сих пор остаются аналоговыми.

Они были созданы в XX веке, а кое-где даже в XIX. Образование, которое мы получили, и знания, с помощью которых пытаемся ориентироваться в современном мире, тоже относятся к XX веку. То есть наши самые современные представления о мире в лучшем случае ориентированы на реальность примерно 1995 года. И с этим набором инструментов мы оказались в совершенно другой реальности, где всё меняется чрезвычайно быстро.

Мы по-прежнему стараемся не только ориентироваться в этом мире, опираясь на представления 30-, 40- или даже 100-летней давности. Мы также пытаемся его регулировать, сосуществовать с ним и писать для него законы, пользуясь старыми способами понимания реальности.

Именно поэтому ответы, которые мы предлагаем на проблемы, стоящие перед нами как цивилизацией и как видом, часто оказываются недостаточными.

О бильдунге и ИИ

Билдунг — это обучение на протяжении всей жизни. Это процесс становления полноценным человеком, раскрытия всего того, кем именно ты, именно я или любой другой человек может стать. Как вывести это наружу и дать расцвести тому уникальному, что есть внутри тебя?

Один из способов, которыми я сейчас описываю "бильдунг", заключается в том, что существует два типа знания. Первый — это знание, которое можно передать: например, сколько граммов в килограмме или правильная французская грамматика. Это может быть академический контент, а может быть и практический. Его можно передать, а затем проверить, действительно ли эта передача состоялась.

Есть такие знания, которые невозможно передать — жизненный опыт. Например, первая любовь, материнство или случай, когда тебя обманул дилер при покупке автомобиля. Всё то, из чего состоит жизнь. Я могу рассказать об этом другим. У меня нет детей, поэтому я не могу ничего рассказать о родительстве, но если у кого-то есть дети и он расскажет мне об этом, я всё равно не смогу этого понять. Я смогу выслушать, но не смогу почувствовать, как это на самом деле.

Но если у нас с вами был подобный опыт, например, мы влюблялись, и я скажу: "Я встретила замечательного парня. Я вообще не могу сосредоточиться. Я работаю, но чувствую, будто не могу сосредоточиться ни на чём", то вы точно поймёте, о чём я. Здесь есть определённый резонанс. Эти два вида опыта, а также ваша способность понять и прочувствовать его как собственный, то есть сам опыт и возможность поделиться им — это и есть bildung.

Если бы я была обычной преподавательницей, то мы бы сосредоточились только на тех знаниях, которые можно применить на практике. В конце курса мы бы провели тест и тогда выяснили, какая часть знаний была усвоена.

Но если я преподаватель по бильдунгу, то я буду уделять отдельное внимание каждому ученику в классе и постараюсь выяснить, что именно в этом конкретном ребенке или молодом человеке стоит развивать, за что его стоит похвалить, а что лучше оставить таким, как есть. В чём её талант? Что вызывает блеск в её глазах? Где я вижу её? Достаточно ли будет просто дать ей книгу или задачу, чтобы она не останавливалась?

А когда я найду в ученике отправную точку — тогда я смогу бросить ему этот вызов и сказать: "Ты тоже можешь исследовать вот это" или "Не думаешь ли ты, что ты тоже можешь попробовать такое?"

Или, например, ученик может просто хотеть заниматься музыкой, а не изучать математику. Тогда можно будет вспомнить Аристотеля и рассказать, как он выяснил, что если взять струну и колебать её, то она издаст звук. А если сократить её длину вдвое, тон станет на октаву выше. Это и есть математика. Итак, математику теперь можно связать с музыкой. Это будет интересно всему классу, а ребёнок, которому нравится играть на музыкальных инструментах, сможет продемонстрировать это на скрипке или другом инструменте.

Это требует иного подхода к образованию, но в то же время делает его именно таким, каким его представляли себе большинство преподавателей, когда выбирали эту профессию, ведь они хотели видеть блеск в глазах учеников. И, конечно, проблема заключается в том, что это становится невозможным, когда в классе более 24 учеников. Тогда приходится сужать цель образования, сводить её лишь к передаче знаний.

Об ИИ и творчестве

Ирония заключается в том, что так много усилий в сфере ИИ направлено именно на то, что делает нас счастливыми, — и он фактически отнимает это у нас: создание искусства, музыки, дизайна, рассказывание историй.

Я только что перевела свою книгу The Nordic Secret на датский язык. Я написала её на английском 10 лет назад. Когда я заговорила о том, чтобы перевести её на датский, один из моих коллег сказал: "Но ведь ты можешь поручить это ИИ". Я ответила: "Нет, не могу". Он сказал: "Да можешь! Это будет очень быстро, ты сэкономишь столько времени". А я снова сказала: "Нет, не могу". И просто чтобы подыграть ему, я взяла несколько страниц и дала одному из инструментов ИИ их перевести. Это было интересно: каждое предложение как будто было на месте, но текст полностью утратил дух.

Он потерял мой голос. Потерял всё, что было частью меня в этой книге. Потому что в том тексте была я — эта странная вещь между строк. И тогда я поняла — это касается почти всего, что мы просим ИИ делать, когда речь идёт о любой интеллектуальной или умственной работе.

Если речь идет, условно говоря, о рытье более сложных ям в земле или о чем-то подобном, это ничего у нас не отнимет. Но если это любая работа, в которой есть хотя бы малейший элемент творчества, ИИ превращает этот прекрасный, увлекательный творческий труд — например, писательское ремесло — в очень скучный и изнурительный процесс проверки фактов и контроля за тем, не придумал ли автор чего-то и не написал ли неправду.

Именно это я почувствовала, когда потом посмотрела на свой текст. Кажется, это был ChatGPT, который перевел те несколько страниц. И работа с текстом превратилась в поистине ужасную задачу, которую мне пришлось выполнять. Вся радость от писательского труда полностью исчезла. Думаю, то же самое произойдет с музыкой, живописью и фотографией, как только появится ИИ, который на определенном этапе сможет что-то делать с вашей работой.

Мы просто осознаем: "Нет, меня уже тошнит от единственной вещи, которая делала меня по-настоящему счастливым, и я больше не счастлив". Поэтому я думаю, что довольно скоро возникнет некий протест, сопротивление против ИИ, потому что люди этого не хотят. На самом деле этого хотят только технологические гиганты.

О постмодернизме

Сегодня мы должны обладать гораздо большим объёмом знаний, чем 20 лет назад, а тем более 50 лет назад. Мой отец получил семь лет школьного образования, после чего пошёл на стажировку и начал работать. Сегодня же нам всем нужно пройти около 20 лет обучения, а затем ещё и повышать свою квалификацию.

Итак, это совсем другое дело. Однако мы допустили одну роковую ошибку: мы захотели повысить эффективность образования. Мы захотели сделать рабочую силу более продуктивной.

Поэтому мы лишаемся всего культурного наследия, которое учило нас языку образов и позволяло нам преодолевать стресс, любовь, ненависть, конфликты, отчаяние — все эти неприятные вещи, которые являются частью жизни, а значит, и смерти.

Ведь перед нами были поколения, которые тоже сталкивались с этими вызовами, и есть авторы, которые описывали их в художественной форме, благодаря чему читатель может узнать себя в персонажах и найти в них отголосок собственных чувств. Это и есть процесс эмоционального взросления. Одно из главных преимуществ литературы заключается в том, что, если произведение написано мастерски, ты отождествляешь себя с ним, отождествляешь себя с его персонажами.

И тогда вы можете получить совершенно иной опыт, чем тот, который получаете в собственной жизни. И почувствовать, будто вы действительно там. Вы можете стать надзирателем в лагере смерти или одинокой женщиной, путешествующей по миру — вы можете воплотить любого персонажа. Если произведение написано безупречно, во время чтения вы становитесь этим персонажем. А это значит, что вы переживаете эмоции, которых иначе, возможно, никогда бы не испытали.

В старшей школе мы изучали древнегреческую трагедию "Медея". Я уже забыла сюжет, но помню, что она так сильно возненавидела своего мужа, что убила двух своих сыновей, порубила их на мелкие кусочки, а затем бросила их в воду, чтобы её муж поплыл и собрал своих сыновей по кусочкам.

Когда тебе 17, 18 или 19 лет и ты это читаешь, то думаешь: "Совершенно сумасшедшая женщина!" А потом, когда ты переживаешь расставание или развод, то думаешь: "О, я точно понимаю, почему она так поступила".

Поэтому, если бы я не прочитала "Медею", то никогда бы и не узнала об этой истории, но в какой-то момент я пережила расставание. Детей у меня нет, поэтому расрубить было некого, да я и не думаю, что сделала бы это. Но теперь я действительно могу понять это состояние, когда не знаешь, как достучаться до человека, который просто не хочет тебя понять. И вот что может сделать искусство.

Сказки и библейские истории, и, пожалуй, найдется немало старых украинских мифов… Если мы лишим детей этого, то впоследствии, когда они окажутся в ситуации, связанной с серьезными жизненными испытаниями, важными событиями и моральным выбором, у них не будет этих примеров.

Они могут думать, что являются первыми, кто когда-либо испытывал эту странную эмоцию: будь то любовь, ненависть, отчаяние, разочарование или что-то другое. И действительно помогает осознание того, что уже существует пьеса, роман или песня об этом. Кто-то уже через это прошёл и просто идеально это изложил. И да, мы фактически отнимаем это у людей, и это ужасно.

О выборе

На войне ты постоянно сталкиваешься с выбором без выбора и должен принимать решения, которые противоречат твоим моральным ценностям.

Выберешь один вариант — погибнут люди. Выберешь другой — погибнут другие. Поэтому ты оказываешься в безвыходной ситуации. И любой выбор потом остается с тобой. И иногда, особенно на войне, это действительно ужасно.

Думаю, что те из нас, кто не был в такой ситуации, не понимают, как это на самом деле. Но когда ты стоишь перед выбором между жизнью и смертью, это всегда будет сильнее тебя. И мы также не привыкли об этом говорить, потому что думаем, что всё контролируем. Мы создали себе иллюзию контроля. Но иногда у нас его нет вообще. И это тоже часть жизни.

Иногда ты просто принимаешь ужасные, катастрофические решения. Это тоже часть жизни. Вопрос в том, как обрести некое прощение — будь то от себя или от других. Думаю, что если ты осознаешь свои жизненные выборы, свои ценности и то, что для тебя важно, тебя реже застают врасплох действительно трудные решения. Но в конце концов ты всё равно окажешься перед выбором, где у тебя не будет предыдущего опыта или знаний, и тебе просто придётся принять решение в данный момент. И это ужасно.

Я думаю, что одно, чем случай Украины может быть полезен для понимания, — это то, что вы не виноваты в том, что эта ситуация обрушилась на вас. Вас поставили в ситуацию, созданную кем-то другим, в которой вы вынуждены делать выбор, которого никто никогда не хотел ни как страна, ни как каждый в отдельности.

Кто-то другой решил за вас, что вы теперь оказались в этой ситуации. И вы можете лишь делать всё, что в ваших силах — настолько хорошо, насколько позволяют ваши знания и ваши намерения. Но чем больше вы задумывались на протяжении жизни над тем, что значит быть человеком, — тем важнее становятся культура, моральные ориентиры, понимание того, каким человеком вы хотите быть, за что вы боретесь и за что вы выступаете.

И часть того, за что вы боретесь, — это свобода ваших детей и их жизнь в Украине. И одна из самых поразительных черт людей — это способность к самопожертвованию. Все цивилизации так или иначе построены на этом. Советский Союз имел ужасную привычку говорить людям, ради чего именно они должны жертвовать собой.

Суть самопожертвования в том, что ты сам решаешь, ради чего ты готов жертвовать. И именно в этом заключается разница между тоталитарным и свободным обществом. Ведь вы свободны.

Тоталитарные системы просто говорят тебе, ради чего ты должен жертвовать, и часто подают это так, будто ты сам этого хочешь, потому что они даже не хотят признавать, что просто стремятся к власти, разрушению или, я не знаю, к чему именно. Доказать правоту своей идеологии или религии. Или же это просто нарциссизм. Или желание войти в историю как нечто "великое" самым жалким и ужасным образом. Поэтому есть экзистенциальные решения, которые каждый должен принимать самостоятельно. Да, мы можем обсуждать их с другими, но в конечном итоге ты остаёшься один на один с этим выбором.

О восприятии свободы

Многие европейцы воспринимают эту войну просто как украинско-российскую проблему. Как и большое количество американцев. Но есть и немало людей, которые видят в этой войне глобальную проблему, и точно так же, как европейскую. Они понимают, что делают Россия и Путин, и что они просто не могут остановиться, потому что это означало бы потерю "лица", а вместе с ним — разрушение всего их самовосприятия.

Конечно, когда ты вынужден принимать решение между жизнью и смертью, это выводит тебя за пределы всего, с чем ты сталкивался раньше — если ты не был в такой ситуации. Я никогда не была на войне, поэтому у меня нет ни малейшего представления, как это на самом деле. И я не хочу там оказаться. Я хочу, чтобы эта война закончилась. Я хочу, чтобы Россия начала вести себя как нормальная страна.

Я не знаю, как это можно хоть как-то продвигать или поддерживать. Но кто-то должен это делать, потому что мы не можем иметь ядерное, колониальное, имперско-ностальгическое, насильственное авторитарное государство, которое пытается скрыть собственные ошибки и слабости с помощью нападок на других.

Хорошая новость о Путине, Си и иранских лидерах заключается в том, что они абсолютно нелояльны ни к кому, кроме самих себя. А это значит, что они не могут объединиться. Они могут вести торговлю, но между ними нет настоящего доверия. А на Западе такое доверие есть. В ЕС оно точно есть. Пока что не со стороны США. Но Трамп — это не вся Америка.

В США много людей, которые по-прежнему остаются лояльными к НАТО. И это часть силы демократий: можно строить институты, доверие, сотрудничество, взаимную поддержку. Это хорошая новость. Но мы не очень разумно этим пользуемся.

И я скажу две вещи, которые вселяют в меня надежду в отношении Украины.

Во-первых: Россия рано или поздно рухнет. Вопрос только в том, как это будет выглядеть — это может быть катастрофа, а может быть период слабости, когда откроется окно возможностей.

Во-вторых: когда эта война закончится, все европейцы устремятся в Украину как туристы. Потому что все уже столько о ней слышали. Очень многие люди впечатлены Украиной. Есть сильное чувство идентификации с ней. Я сейчас впервые во Львове — это прекрасный, невероятный город.

В Киеве тоже много интересного. Все эти места, о которых мы слышали только из новостей. Люди впечатлены украинским производством дронов, вашими находчивыми решениями во многих сферах. И сейчас быть украинцем — это, по сути, очень круто.

После войны сначала поедут простые путешественники. А потом подтянется и средний класс. У вас замечательная кухня, прекрасные отели. Я могу подключить свой компьютер без каких-либо переходников — всё работает сразу. Вы уже фактически готовы к тому, чтобы стать частью ЕС. И это складывается из множества таких мелочей.

Я даже обращала внимание на номерные знаки — там используются только те буквы, которые одинаково читаются и в латинице, и в кириллице. Кто это придумал? Это же гениально.

И вот смотришь на Украину и думаешь: "Как только эта война закончится, нужно туда ехать. Нужно понять, кто эти люди, потому что раньше мы почти не обращали внимания на украинцев — а теперь обращаем". И это даёт надежду.

Алина Полякова, УП