Михаил Федоров: "Готов ли я вернуться на пост министра обороны? 100%". Вторая часть интервью

"Украинская правда" публикует вторую часть интервью с экс-министром обороны Михаилом Федоровым, в котором он рассказывает: помогал ли он оборонным компаниям с контрактами, пытался ли он перенять полномочия главнокомандующего и что ответит Владимиру Зеленскому, если тот предложит ему вернуться в Минобороны.

Полную версию беседы смотрите на YouTube-канале "Украинской правды"

"Я называю это операцией на открытом сердце в условиях, когда у тебя нет света и недостаточно инструментов"

– Давайте продолжим с вами разговор о реформе мобилизации, за которую вас критиковали на посту министра. В чём, по вашему мнению, заключалась основная проблема? Почему не успели, что не удалось – и это привело к публичной критике, в частности на самом высоком уровне?

– Это то, что беспокоит людей больше всего, и из-за этого было легче нападать на нашу команду. Но если говорить о том, почему не удалось, – мы четко следовали нашему графику.

У меня даже на среду, на момент моего увольнения, заранее была запланирована встреча со всеми ключевыми стейкхолдерами по мобилизации, где я должен был подписать приказ о снятии балаклав (участникам групп оповещения ТЦК – УП), по камерам, привести в порядок все ТЦК, по цифровой воронке и т.д. Сделать первый шаг реформы.

То есть мы действовали по плану.

В июне мы запустили первый этап, связанный со сроками службы, отсрочкой, заработной платой, рынком иностранцев, переводом. То есть там более 10 проектов, которые мы реализовали. Хочу напомнить, что бюджета на это не было вообще, то есть мы внутри проводили оптимизацию для того, чтобы запустить эту реформу.

Поэтому существует множество факторов, влияющих на то, как реформировать Министерство обороны в условиях полномасштабной войны при ограниченных ресурсах. Я называю это операцией на открытом сердце в условиях, когда у тебя нет света, нет достаточного количества инструментов, а пациент жив, его нужно спасти, чтобы он продолжал жить.

– Мы говорили о далекобойных санкциях, видели их результативность – горят склады, горит Москва. Но, в том числе, одна из ваших инноваций — мидлстрайки, и вы уделяли этому направлению очень много внимания. В частности, объявили конкурс на производство 150 мидлстрайков…

– Мы говорили "Крымстрайки".

– Расскажите, что здесь удалось сделать? Я так понимаю, что эти дроны уже начали поступать в армию?

– В феврале мы начали закупать мидлстрайки, это часть нашего плана, с которым мы как раз и пришли – перенести войну, по сути, в оперативное пространство, в оперативную глубину. Это напрямую влияет на первую линию.

У нас дашборды построены по некоторым корпусам, где мы видим, что чем больше мы уничтожаем врага на оперативной глубине в 40–60 километров, тем меньше нагрузка на пехоту на первой линии, тем меньше наступательных операций врага.

Не успевая проводить большое количество тендеров, мы даже начали выделять деньги напрямую подразделениям, чтобы они самостоятельно закупали мидлстрайки. Потому что это окно возможностей, которое может быстро закрыться.

– Это окно ещё не закрылось?

– Оно ещё не закрылось, но у этого "окна возможностей" есть ограничения. Наша задача заключалась в том, чтобы побеждать в каждом технологическом цикле. Наша задача заключалась в том, чтобы вставить ногу в незакрытую дверь и открыть новые возможности.

– Но с Крымом эта стратегия сработала?

– Закупки по программе "Мидлстрайк" произведены, они будут продолжаться еще определенный период времени. Средства, выделенные нами на воинские части, еще расходуются. То есть сейчас необходимо продолжать закупки по программе "Мидлстрайк" и адаптировать эту стратегию.

Что будет дальше, зависит от того, как сейчас будут приниматься решения. Ведь россияне тоже противодействуют. Они сейчас начали использовать дроны на mesh-сетях с искусственным интеллектом, и в целом большое количество шахидов, "Молний", переориентировали на прифронтовые регионы, чтобы обеспечить нам логистическую изоляцию. Это отдельная стратегия, требующая отдельного финансирования и многих новых решений, которые на сегодняшний момент неочевидны.

– В начале лета говорили, что впервые появилось преимущество Украины на линии фронта. По состоянию на конец июля 2026 года, сохраняется ли это преимущество?

– У нас были рекордные май и июнь на территориях, которые мы деоккупировали, по сравнению с тем, что оккупировала Россия и как она продвинулась. У нас рекордное количество сбитых воздушных целей – десятки тысяч мы сбили за это время. Люди даже в прифронтовых регионах не представляют, какую работу выполняют воздушные силы, корпуса. Прилетает много, но сколько из них сбивается.

В Запорожье сбивается, например, 97–100 % "Молний", которые летают ежедневно. А их десятки, может быть, и сотни.

Посмотрим, как дальше будет развиваться ситуация. Задача — чтобы всё продолжилось. У нас есть потенциал и все ресурсы для того, чтобы всё-таки добить и остановить россиян.

"Я никогда не боролся против конкретных фамилий. Я всегда боролся с системой"

– Насколько мы понимаем, одна из претензий, звучавших со стороны генералитета и, в частности, политического руководства, заключается в том, что вы выходите за пределы своих полномочий. Что, принимая решения, вы могли вторгаться в сферу деятельности тех или иных должностных лиц, в частности главнокомандующего.

Касались ли конфликты того, что вы, следуя этой концепции, выходили за пределы своих полномочий в качестве министра обороны?

– Это какой-то фейк, который люди передают друг другу.

– Мы слышали об этом на очень высоком уровне.

– Понимаю, я тоже. Но нет ни одного факта, который бы это подтверждал. Потому что на самом деле я никогда не лез на тактический уровень, что нужно делать бригадам, батальонам, полкам. Я всегда работал больше на стратегическом уровне.

Конечно, Минобороны обеспечивает снабжение, но благодаря снабжению также можно выиграть войну. Ты правильно закупил мидлстрайки — ситуация изменилась.

Мы проводили некоторые операции на стратегическом уровне, но они не связаны с тем, что мы ввязываемся в войну. Например, идея выбить одновременно за несколько дней всю технику на расстоянии до 50–70 километров. В прошлом году мы провели эту операцию — она называется "Ашан". Уничтожили 800 единиц российской техники, полгода не было никаких механизированных наступлений.

Ввязываемся мы в войну или нет — я не знаю. Кажется, что нет, потому что это асимметричная идея, которая позволяет быстро добиться результата и никак не влияет на организацию войск.

Или в этом году, уже когда я был министром обороны, мы провели операцию "Ашан-2" и уничтожили 250 единиц артиллерии. Как пришли к этой операции? Увидели, что растут потери от артиллерии. И мы разработали специальные дроны, взяли несколько подразделений, запустили дешёвые дроны в одну сторону и уничтожили 250 орудий. Мы начали терять меньше благодаря тому, что провели эту операцию.

Это мы ввязываемся в войну? Не знаю, ведь это происходит совместно с военными, это же не я в кабинете сам придумал эту операцию и сам её провёл. Это происходит с участием боеспособных подразделений. Наша сила как раз заключается в сетецентричности.

Необходимо понять роль Министерства обороны как института на данном этапе войны. Мне кажется, что это такая платформа, эффективный партнер, который поддерживает лучших. Твоя задача — постоянно искать ключевые идеи и помогать максимально быстро их реализовывать вместе с Генеральным штабом. Тебе не нужно в этой сетецентричной войне, где подразделения лучше знают, что делать, брать на себя планирование каких-либо операций. Твоя задача — иметь видение и в рамках этого видения поддерживать идеи, которые быстро развиваются и дают результаты.

Потому что к тебе приезжает командир полка и говорит: смотри, если сейчас вы инвестируете в этот участок в Донецкой области определённое количество ресурсов, я смогу уменьшить натиск на первую линию в пять раз. Мы такие — deal, инвестируем. Всё, результат есть — натиск уменьшился.

Вот в этом и заключалась наша роль. Наоборот, мне кажется, что Генеральный штаб должен благодарить за это и быть партнером, который рядом с тобой.

– Критики также говорят о том, что из-за системы Brave1 некоторые компании получали непропорционально крупные контракты. Обращались ли к вам производители, которые хотели получить контракты в обход этой системы?

– В "е-балах" невозможно обойти. Производители не приходили, они знают меня и знают, как работает система. То есть там всё происходит между компанией и подразделением.

"Е-балы" — это всего лишь один из инструментов закупок. Есть ещё прямые государственные контракты, по которым подразделения получают большое количество дронов.

– По поводу прямых государственных контрактов: поступали они или нет?

– Первые несколько месяцев что-то бушевали, но это те, кто меня ещё не знал. Те, кто знает, даже не приходили.

Мы успели за две недели изменить подход к закупкам. Вот прямо пришли и сразу это изменили. Ведь я, по сути, объект управления — Министерство обороны — изучал четыре года. Это же не так, что я пришел и спросил: "О, а как здесь всё работает?".

Мы успели провести тендеры на артиллерию. Мы сэкономили на первой закупке 16% — это более 100 млн долларов. Уже сейчас проводится второй тендер на 2 млрд долларов. Экономия — тысяча долларов на одном снаряде — была достигнута благодаря тендерам.

– К каждому министру обороны, в частности с начала полномасштабного вторжения, возникали вопросы относительно взаимоотношений с теми или иными компаниями. Были ли компании, которые благодаря вашим решениям на посту министра обороны получали какую-то непропорционально большую долю государственных контрактов?

– Могу ещё раз повторить, что через две недели после того, как я вступил в должность, мы изменили сами правила того, как происходит размещение заказов. Появляется рейтинг, и Генеральный штаб выбирает заказы именно из этого рейтинга. То есть наша задача состояла в том, чтобы полностью устранить человеческий фактор, сделать так, чтобы никто из должностных лиц Министерства обороны или Генерального штаба не влиял на размещаемые заказы.

Поэтому при моем участии в качестве министра обороны или министра цифровой трансформации ни одна компания никогда не получала каких-либо преимуществ для того, чтобы заключить контракт и добиться какого-либо результата.

Готов ли я вернуться на пост министра? 100%

– Вы наверняка слышали упреки по поводу того, что митинги, которые собираются почти ежедневно на площади Франко в Киеве и на площадях различных украинских городов, — это проплаченная акция. Насколько я понимаю, это также активно продается сейчас президенту.

– Я, честно говоря, не знаю, что там продается президенту. Думаю, что он точно так не считает. Потому что у нас обычно так считают либо россияне, либо коррупционеры. Я не думаю, что кто-то из адекватных людей может так считать. Это значит, что люди, которые так считают, не понимают украинское общество.

– Мы видим, что этот тезис очень широко распространяется в Telegram-каналах, называются разные имена спонсоров "картонного Майдана"...

– Это же так не работает. Посмотрите, "Труха" и другие Telegram-каналы систематически каждый день писали обо мне, о реформе ТЦК. А в результате мы увидели, что десятки тысяч людей на протестах разбираются в деталях и, несмотря на всю эту пропаганду, знают, что происходит.

– Это страстное меньшинство, Михаил.

– Я в этом не уверен. Я уверен, что есть миллионы украинцев, которые не выходят на улицы, работают, занимаются своими делами, но они знают эти детали и тоже всё понимают.

Люди у нас на самом деле гораздо мудрее, чем об этом думают некоторые из тех, кто принимает решения. Поэтому я не верю, что это может сработать. Пусть хотя бы выкупят все Telegram-каналы, пусть хотя бы возбудят ещё тысячу или две тысячи уголовных дел — в нашей стране это так не работает, это всегда заканчивается для этих людей очень плохо.

– Если, например, президент Владимир Зеленский после своей поездки в Соединенные Штаты пригласит вас в Офис и скажет: "Михаил, я подумал, посмотрел, думаю, что всё-таки стоит дать тебе ещё один год на реализацию реформ, возвращайся в Министерство обороны". Вы готовы вернуться?

– 100%. Что я скажу даже не себе и не только президенту, а активному обществу, которое выразило свою позицию? Злиться из-за этой ситуации уже не получится.

Это вторая часть интервью с Михаилом Федоровым. Первую часть читайте здесь