"Во сне боюсь, что мне придется говорить по-русски". Как обычные вещи становятся смертельной угрозой в условиях оккупации
Российские оккупационные силы заставляют украинцев бояться самых простых вещей: языка, книг, государственных символов и собственных убеждений. В зоне оккупации могут подвергать пыткам за татуировку с украинским флагом, штрафовать за украинскую музыку и лишать свободы за "дискредитацию вооруженных сил РФ". Люди, загнанные в тупик допросами, обысками и преследованиями, часто не имеют выбора. Ничто не должно указывать на их украинскую идентичность или связь с довоенной жизнью в Украине.
Вещи, которые раньше были частью повседневной жизни, теперь становятся приговором и делают их владельцев заметной мишенью для российских военных. Поэтому в оккупированных районах учебники по истории Украины закапывают в землю, флаги прячут в банки для консервации, а книги сжигают в котле.
Предлагаем вашему вниманию истории трех украинских учительниц с оккупированных территорий, у которых россияне отняли дом, но не идентичность. Они рассказывают о потерянных вещах и своих попытках заново обрести себя.
Светлана. Закопать
Светлана подняла с земли сине-жёлтый флаг. На нём остались отпечатки колёс вражеской техники и пятна моторного масла.
"Они по нему ездили", – вздыхает женщина. Это был флаг возле её школы, в которой она провела всю жизнь: сначала училась, потом устроилась на первую и единственную работу, а впоследствии стала директором. Флаг, который она поручала поднимать на самый высокий в селе флагшток лучшим ученикам своей школы.
Светлана спрятала его под куртку. Еще не ощущала, что держит в руках нечто, что может вызвать гнев и спровоцировать врага на насилие. Продолжались первые недели оккупации её села в Луганской области. Она всё ещё думала, что она хозяйка на своей земле.
"Я забрала его как нечто очень родное и священное, – говорит она. – Как нечто, что должна уберечь".
Школа Светланы, которая была полна российских военных и запаха грязных тел, превращалась в нечто незнакомое. Между каштанами и клумбами во дворе укрепляли российскую военную технику. Светлана вбежала домой и засунула флаг в нижний ящик комода, прикрыв сверху вещами. Почему спрятала? Не знает. Сыновую военную форму спрятать не догадалась.
В первые недели оккупации российские военные часто заходили в дома в селе Светланы, но скорее с вопросами, чем с обысками. Ящики ещё не выворачивали. Через месяц люди в форме и с автоматами зашли в каждый дом на улице Светланы. Ещё во дворе на неё обрушились удары и крики: "Ты дерзкая директриса, ты вынесла флаг из школы!". Вещи полетели из комода: из верхнего ящика, из среднего. Невестка кричала, от страха её то и дело тошнило. Нашли военную форму. Мужа увезли в школу, заставили позвонить сыну, избили, выбросили на обочину дороги. После этого невестка умоляла закопать флаг. Повторяла, что в следующий раз их всех из-за него убьют.
Светлана выбрала для флага место не на огороде, а между домом и погребом. Вроде бы самое надёжное. Земля в селе была чёрная как смола, мягкая и податливая. Овощи росли как сумасшедшие. Но вместо семян, которые Светлана вкладывала в эту землю десятилетиями, теперь она вложила туда банку с сине-жёлтым флагом.
"Надеюсь, он там есть", – сегодня в её голосе слышится сомнение. После того, как она покинула дом и уехала, дом пострадал от обстрелов. Попадание было и в школу. Село находится в "серой зоне", в зоне боевых действий.
"Села нет", – сказали в конце концов Светлане сотрудники украинского государственного учреждения.
"А мне хочется вернуться, – с ностальгией говорит она, – откопать тот флаг. Вот я ездила на День учителя на экскурсию. Коллеги были с флагами. А я думаю, почему же до сих пор себе не купила, чтобы путешествовать с ним по Украине? Может, потому что на самом деле он у меня есть?".
Наталья. Скрыть
"Строили родители, – говорит Наталья, учительница истории Украины из Херсонской области. – Я была маленькая. Дом у меня рос на глазах, как грибочек. Я знаю каждый камешек и каждую трубу, которые от него остались".
Наталья преподавала недалеко от дома: в соседнем городе, в получасе езды. На работу она надевала платья, туфли на каблуках, укладывала длинные волосы легкими локонами, заботилась о внешнем виде. "Ведь учитель – лицо школы", – объясняет она.
В первый день войны закрыла дверь съемной квартиры и вернулась в село. Самые тяжелые времена хотела пережить вместе с мамой и сестрой.
Началась российская оккупация.
"До осени 2022 года наше небольшое село находилось вдали от основных боевых действий. Люди перестали передвигаться на машинах, потому что их конфисковывали. В селе было тихо и относительно спокойно, за исключением систематических рейдов российских военных. Я понимала, что человек, читающий историю Украины, также мог быть им интересен. Поэтому должна была поступить так, чтобы ничто в моем поведении, внешности, словах не привлекло их внимание".
Поэтому волосы были собраны. На голове старый платок. Штаны не подчеркивают фигуру, а надежно её скрывают.
"Неважно, какая кожа, появился ли седой волосок или новая морщинка. В условиях оккупации твоя цель – остаться в живых, – говорит Наталья. – Я прилагала усилия, чтобы выглядеть как заурядный малограмотный человек. Ты серая, почти сливающаяся с землёй, загнана в огород, цветы и кулинарию. Я перестала говорить на украинском. В соцсетях ни постов, ни лайков, ничего. Тебя нет".
Материалы о знакомом военном, погибшем во время войны на Донбассе ещё в 2014-м (папку с материалами, стихами, портретами), я закопала на огороде возле ежевики. Взяла много плёнки, пакетов, скотча. Понимала, что всё будет лежать в сырой земле. Надеялась, что недолго.
Учебники по истории Украины, по которым она работала с учениками, прятала каждый раз всё дальше. Сначала они лежали в шкафу. Когда начались проверки, она прятала их возле дома, чтобы можно было доставать для работы. Потом носила в сарай. Потом – в подвал.
Она что-то зарывала подальше от дома, потому что страх постоянно нарастал. Удивляла ли её эта новая реальность? "Нисколько, – говорит она. – Это жизнь в оккупации. Я много об этом читала, а теперь проживала сама".
Она вышла из рабочих чатов и после каждого урока удаляла платформу, через которую, несмотря на риск для жизни, упорно продолжала преподавать ученикам историю Украины. Теперь – тайно и онлайн.
"Я работала на втором этаже. О том, что я вела уроки, знала только моя семья. Стол стоял у окна, окно было открыто, потому что электричества не было. Солнце – единственный источник света. Ведешь урок, слышишь "бух". Считаешь: 1, 2, 3, 4... Думала, никогда не избавлюсь от этой привычки. Знаете, какой у меня был страх? Чтобы ученики не увидели меня окровавленной".
Когда россияне взорвали Каховскую ГЭС, село Натали прямо на глазах начало уходить под воду. Вода поднималась, и Наталья бросилась спасать из укрытий документы и книги. Она была уверена, что второй этаж не затопит. Сама сбежала с родственниками в другое село. Вернувшись, вынесла спасённое во двор. "Не знаю, о чём я думала, – вспоминает она. – Вокруг кацапы, а я сушу на улице книги".
Наталья уехала из оккупированной территории со старенькой мамой, сестрой, тремя котами и тремя собаками. На книги не было ни сил, ни места.
Продолжила работать онлайн в своей школе в городе на юге Украины. Учебники по истории купила новые. Выбирала именно те, которые оставила дома. Больше не нужно прятать их под землей или заносить в подвал. Не кладет их даже на книжную полку. "Для учителя они как ложки на кухне, – впервые за время разговора смеется. – Должны всегда быть под рукой".
Александра. Сжечь
"Была ли у меня дома книжная полка? Моя "полка" насчитывала более тысячи книг!" – вспоминает Александра, которая жила с мужем и 14-летней дочерью в Лугащине, работала учительницей украинского языка и литературы в сельской школе и, как и все в селе, имела поле и много работы "на земле".
Её домашняя библиотека была тщательно систематизирована, книги выстроены в ровные ряды. Она любила поздние вечера, когда в доме становилось тихо и можно было спокойно почитать: "Я могла сесть на две минутки, закончить в пять утра и понять, что сегодня уже не посплю".
В феврале 2022 года россияне захватили её село, и уже через несколько месяцев превратили школу в русскую: вымели всё, что напоминало об Украине, развесили российские флаги и портреты Путина. Александра упаковала в коробку вещи, которые накопились за годы работы, и отнесла их домой. Сотрудничать с оккупантами она отказалась.
В соседнем населенном пункте задержали молодого учителя. Александра слышала, что его обвинили в нацизме, что якобы у него нашли запрещенные вещи и книги. Какие книги? Обычную патриотическую литературу. Александра подошла к книжному шкафу. Переставила несколько десятков украинских экземпляров, которые вдруг стали для неё опасными, за плотные ряды русской классики. Переживала, не пропустила ли чего-нибудь.
Она была права. Во время первого обыска шестеро вооруженных военных разбежались по комнатам. Двое сразу пошли к шкафу. Листали русскую литературу. В другой комнате 14-летняя дочь Александры объясняла, почему на карте в ее учебнике Крым является частью Украины. Военные искали флаги. Называли Александру нацисткой. Говорили, что не может быть, чтобы она ничего не спрятала.
Та ночь была теплой. Дочь спала в своей постели. Александра выложила несколько десятков книг перед котлом. Говорит, внутри что-то скребло. Расплакалась. Думала, может, всё-таки спрятать? Но как? "К тому же я не знала, где и как они будут искать, – вспоминает она. – Что, если спросят, что это мы здесь копали? Были сомнения, был страх. И я не хотела, чтобы ребёнок переживал, что у нас что-то спрятано".
Всё было сделано с 12 ночи до 4 утра. Чтобы никто не видел, что идёт дым. Чтобы к утру котёл успел остыть. Маскировочную сетку, которую не успели передать украинским военным, порезали на куски и бросили в огонь. Детские сине-желтые флажки, которые спасла из школы. Подаренная за годы волонтерства военными одежда и берцы. Книги. Они попадали в котел целыми. Он работал обычно и исправно. Никакого запаха. Остался пепел.
Александра никогда не спрашивала мужа, куда он его развеял.
"Во время следующего обыска у нас всё перерыли и вытащили. Хорошо, что книги я сожгла. Но облегчения не наступило. Потому что поводов для дальнейших обысков было сколько угодно. То говорили, что мой муж гранатометчик, и искали гранатомет. То говорили, что он танкист. Хотели найти танк? Я не знала, что они придумают в следующий раз. Говорили, что я предательница родины и мне грозит двенадцать лет заключения. Я каждый день просыпалась и только после пяти вечера переставала смотреть в окно. Не такими страшными были обстрелы, как ожидание, что они снова придут".
Российские военные преследовали Александру в течение трёх месяцев. Приходили с обысками и допросами один, а то и два раза в неделю. За это время она похудела на 13 килограммов.
После поездки на запад Украины несколько раз видела один и тот же сон: как прихожу в дом, от которого остались одни стены, и ищу книги. "Во сне боюсь, что мне придется говорить по-русски, не дай Бог что-то по-украински, понимаю, что там оккупация. Думаю, есть ли там книги, ведь там же и снег, и дождь. Но они же у меня в шкафчике… Просыпаюсь и не помню, нашла ли".
Александра пообещала себе больше никогда не собирать книги. Те, что она сожгла, – и так не найти. Одна из самых ценных для неё, об обороне Донецкого аэропорта, больше не продаётся. Остальные были редким самиздатом. Один из авторов, военный, погиб. С другим Александра смогла связаться в "Фейсбуке". Он воюет.
Несмотря на обещание, данное самой себе, когда дочь просит пойти в книжный магазин и что-нибудь выбрать, Александра никогда не отказывает, всегда покупает. В её новом и вынужденном временном доме осталось кое-что неизменное из прошлого – чтение.
***
То, что произошло с Александрой, Натальей и Светланой, – не единичные случаи.
Отчет Freedom House "Свобода в мире – 2026" оценил оккупированные территории Украины как наименее свободные в мире. По оценке – 1 балл из 100 украинцы, проживающие на оккупированных Россией территориях, имеют меньше политических и гражданских прав, чем жители Сирии, Северной Кореи, Беларуси или Туркменистана.
Для сравнения, территорию Украины, находящуюся под контролем Киева, Freedom House оценил как частично свободную, присвоив ей 51 балл из 100.
Мониторинговая миссия ООН по правам человека в Украине с февраля 2022 года по январь 2024 года фиксировала на оккупированных территориях политику навязывания российской идентичности и подавления проявлений украинской.
Российские вооруженные силы задерживали и применяли насилие в отношении лиц, открыто выражавших свою украинскую идентичность. От учителей требовали соблюдения российской учебной программы, использования русского языка и преподавания истории таким образом, чтобы оправдать вторжение в Украину.
В отчете сообщается об изъятии из учебных заведений литературы, которая считалась "экстремистской" или "отражающей идеологию украинского национализма", включая комиксы, пособия и литературу о Голодоморе.
В докладе о ситуации с правами человека этой же организации в Украине за период с июня по декабрь 2025 года указано, что люди в оккупированных районах начали переходить на русский язык, когда рядом присутствуют российские военные. Жительница оккупированной Херсонской области рассказала, что демонстрация украинских флагов или символов запрещена. Другая женщина сообщила, что российский военный зашёл в её квартиру и допрашивал её по поводу просмотра украинского телеканала.
Обычные вещи и повседневные действия стали доказательствами преступления, из-за чего человек, стремящийся сохранить свою жизнь в условиях оккупации, вынужден стать гробовщиком собственного прошлого и идентичности.
Надежда Швадчак
Текст был впервые опубликован в издании Atlatszo.hu (Венгрия) в сотрудничестве с The Reckoning Project, глобальной командой журналистов и юристов, которая занимается документированием, освещением и сбором доказательств для расследования военных преступлений.