"Грифон": ВСУ скрестили роботов с дронами и разбивают россиян в глубоком тылу. Интервью с командиром "NC13"
В январе этого года подразделение ударных НРК "NC13" 3-й отдельной штурмовой бригады опробовало новую тактику в глубине российского тыла. С тех пор оно успешно провело более 100 аналогичных операций, превратив то, что начиналось как эксперимент, в отработанную боевую систему.
Новая тактика получила название "Грифон" в честь военнослужащего подразделения, пропавшего без вести в 2023 году во время выполнения боевого задания вблизи Андреевки Донецкой области. Именно на этом участке, недалеко от Бахмута, лауреат премии "Оскар" украинский режиссёр Мстислав Чернов во время другого украинского контрнаступления снял документальный фильм "2000 метров до Андреевки".
Концепция новой тактики заключалась в десантировании НРК-камикадзе, по сути наземных роботов, в глубокий тыл противника с помощью тяжёлых дронов-бомбардировщиков. После высадки робототехнические системы продолжают движение к своим целям и могут применяться для поражения ключевых позиций, логистики и личного состава, одновременно создавая дезорганизацию в тылу противника.
Подразделение "NC13" также стояло за операцией, которая около года назад привлекла значительное международное внимание, когда украинские военные захватили российские позиции без привлечения пехоты, используя исключительно НРК и дроны.
В результате двое российских военнослужащих сдались в плен роботизированным системам, после чего машины сопроводили их к украинским позициям в качестве военнопленных.
Сегодня новая тактика является частью масштабной операции Третьего армейского корпуса под названием "Вивальди". С начала наступательных действий украинские силы освободили 176 квадратных километров территории.
По данным Офиса президента, российские войска понесли более 5 000 потерь убитыми, ранеными и взятыми в плен в ходе первых трех этапов операции. На данный момент известно, что украинские силы взяли в плен 250 российских военнослужащих. Третий армейский корпус отдельно сообщил о 2 000 потерях личного состава российских войск только в ходе последнего этапа. Около 80 % логистики и 90 % эвакуации раненых украинских бойцов на всех трех этапах операции выполняли наземные роботизированные комплексы (НРК).
Командир "NC13" Николай Зинкевич, позывной "Макар", объясняет, как работает новая тактика "Грифон", как возникла идея десантировать наземных роботов с воздуха, что происходило во время первых операций, как российские войска реагируют на эту технологию и почему он считает, что Украина сегодня формирует будущее технологической войны. А также рассказывает о том, как западные партнеры с каждым днём всё меньше понимают украинские военные технологии и потребности современной войны в целом.
– Расскажи, пожалуйста, в целом, в чём заключается новая тактика?
– В целом речь идет о тактике диверсионных операций, которая была полностью спланирована, разработана и реализована подразделением ударных наземных роботизированных комплексов "NC13" 3-й отдельной штурмовой бригады.
Тактика действительно новая и не имеет аналогов в мире, потому что никто раньше не десантировал наземные роботизированные комплексы с беспилотных летательных аппаратов.
Сама концепция заключается в том, что с помощью тяжелых бомбардировщиков мы сбрасываем небольшие наземные камикадзе вглубь тыла противника, на расстояние от 5 до 15 километров, и уже там проводим различные диверсионные операции: ликвидируем противника, уничтожаем его логистику и так далее.
– Когда начали применять эту тактику? Любая первая операция фактически является испытанием. Насколько вы были уверены, что у вас всё получится?
– Первую операцию мы провели около 8 месяцев назад (в январе 2026 года – УП).
Мы довольно долго разрабатывали саму тактику и переоборудовали средства, поскольку базовые наземные камикадзе сами по себе не предназначены для такого применения.
Инженеры потратили много времени, чтобы это реализовать. Пилотам также нужно было научиться работать с этими средствами и правильно их десантировать. Отдел планирования, соответственно, потратил много времени на подготовку.
Но когда всё удалось с первого раза, ажиотаж был просто сумасшедший. Первая операция у нас была на глубину 15 километров в тыл противника. Мы десантировали двух наземных камикадзе в район цели, после чего заезжали уже на самих средствах в укрытие.
Это был пункт скопленияпротивника, куда он доставлял свой личный состав. Он там останавливался, чтобы отдохнуть, и должен был двигаться дальше для выполнения задач. И такой пункт скопления мы ликвидировали с помощью двух наземных камикадзе.
– Какова была реакция противника? Как это выглядело с их стороны?
– На самом деле противникне понимал, чо произошло: каким средством, чем его поразили и так далее. А также, какую тактику мы применяем.
В принципе, и сейчас для него это также большая неожиданность: поскольку мы работаем на разных участках в зоне ответственности Третьего армейского корпуса.
Мы объединяем технологии между собой, чтобы менять правила на поле боя.
Мы уже давно наносим удары по противнику с воздуха на большую глубину. А с помощью наземных роботизированных комплексов также уже довольно давно поражаем противника.
Но такой тандем (НРК + БПЛА) даёт нам возможность работать на большей глубине, на той глубине, на которой противник не ожидает, что его могут достать. Там, где он чувствует себя свободно. Поэтому мы будем отнимать у него эту свободу.
– Сколько уже было проведено таких операций?
– Более ста. Мы всегда работаем системно. Если что-то получилось один, два или три раза, мы пока не считаем это полноценным применением, потому что это может быть случайностью.
Но когда что-то выполняется более десяти раз, это уже системный подход. У нас прописаны СОПы (стандартные операционные процедуры), то есть системный подход к этой тактике: как её применять, где её можно реализовать, какие есть возможности.
Это может быть разведка, минирование глубокого тыла противника, поражение целей, свободная охота на движущегося противника, уничтожение логистики и т. д. Мы полностью проработали эту тактику, определили все её возможности и используем её как полноценный инструмент на поле боя.
– Война в целом, и особенно российская война против Украины, – это война скоростей. Все зависит от того, кто быстрее что-то придумает и адаптирует. Не пытаются ли россияне уже делать что-то подобное?
– Я уверен, что мы намного опережаем противника, поскольку даже то, как мы уже в течение года системно используем ударные наземные роботизированные комплексы на поле боя, для противника пока что недостижимо.
Поэтому до таких тактик, как "Грифон", о которой мы рассказываем сегодня, между нами и ней ещё очень большая пропасть.
Но не исключено, что противник со временем начнёт это дублировать и использовать такие же методы.
На самом деле, за эти более 100 успешных миссий было очень много таких "мемных" моментов, когда враг не знал, что это такое, и подходил посмотреть.
Был момент, когда нам удалось полностью сорвать механизированный штурм россиян, который они готовили в условиях тумана. Мы тогда активно работали на одном из участков логистики противника. За день мы уничтожили несколько человек. И у них началась паника, они не понимали, что у них происходит, они думали, что пробилась ДРГ (диверсионно-разведывательная группа – УП). И они отменили механизированный штурм, который у них должен был состояться в тот день.
То есть с помощью таких небольших операций можно устраивать очень крупные диверсии. В целом у противника царила сильная паника на той глубине, где мы работаем. А паника – это на самом деле очень важная вещь, потому что если мы сеем панику в рядах противника, у него начинаются проблемы с контролем личного состава. Личный состав отказывается выполнять задачи, это вызывает панику на командном уровне, потому что они не понимают, что происходит в их тылу, и так далее. Это приводит к дестабилизации, а нам это всё на руку.
– Почему именно они паникуют?
– Даже когда ты знаешь, что это такое, ты боишься ещё больше. Ты не знаешь, где это может тебя поджидать, куда это может заехать, где это тебя догонит, и так далее. То есть, даже когда ты знаешь, это ещё лучше.
Здесь, знаешь, нужно смотреть и в небо, и теперь ещё нужно смотреть под ноги. Не только из-за мин, но и из-за того, что тебя что-то может настигнуть.
Был такой интересный перехват, когда противник докладывал своему командиру, что прилетела "Баба-Яга" (в военном сленге РФ название тяжелых дронов-бомбардировщиков – УП), приземлилась, потом еще уехала и начала их догонять. Было прикольно слушать. Но она всё-таки догнала.
– Похоже, что у этой тактики много преимуществ, какое из них ты считаешь самым главным?
– Абсолютное преимущество любого применения технологий заключается в том, что, прежде всего, мы не задействуем человеческие ресурсы и бережем людей.
Для меня, как для командира подразделения ударных НРК и как для бывшего пехотинца, на самом деле важнее не уничтожить противника, а сохранить собственный личный состав, сохранить украинского пехотинца, штурмовика, солдата. А уже во вторую очередь – уничтожить противника.
И действительно, когда мы уничтожаем противника, мы тем самым лишаем его возможности продвигаться к нашим войскам и облегчаем жизнь наших пехотинцев. Поэтому, прежде всего, благодаря любым технологиям, мы бережем человеческую жизнь. Роботы не кровоточат, а человеческая жизнь бесценна. Это наше кредо в целом, на всем пути.
Следующее, конечно, это глубина. Глубина, на которой мы можем работать с помощью этих средств. Да, 10–15 километров – это не максимальная дистанция. Я просто не могу озвучивать точные данные, к сожалению. Но нас десантируют, а затем мы заезжаем очень и очень глубоко. Чем глубже мы заезжаем, тем более "жирные", так сказать, ресурсы и цели мы можем уничтожить.
– Ты немного затронул тему будущего. Есть ли уже представление о том, как эта технология может развиваться? Я не буду спрашивать, как именно, но можно ли ожидать, что она будет и дальше масштабироваться?
– Да. До конца 2026 года будет очень много масштабных, крутых, интересных историй, анонсов и тактик от нашего подразделения. Поскольку у нас уже есть ряд реализованных новых применений, новых тактик с использованием наземных роботизированных комплексов (в частности, применение НРК с гранатометами, что также является новой, уникальной тактикой – УП). Просто пока не время о них рассказывать. И в планах ещё целый ряд. Поэтому просто нужно немного подождать.
– Западные страны традиционно считались лидерами в области военных технологий. Ты общаешься с иностранными военными, партнерами, представителями власти. Насколько они понимают тот технологический прорыв, который сейчас происходит в Украине?
– В феврале я был на Мюнхенской конференции по безопасности и имел возможность пообщаться там со многими иностранными военными, с различными партнерами и т. п., с различными представителями власти.
На самом деле они очень далеки, абсолютно.
Есть понимание того, о чем мы говорим, что мы применяем, что мы используем, как это работает. Но они не до конца осознают важность и ценность этого на поле боя и насколько на самом деле изменилось само поле боя.
И я более чем уверен в том, что мир отстает от этого очень-очень сильно.
Даже те технологии, которые, как я вижу, внедряются в армиях мира, всё равно ещё весьма далеки от того, что используется на поле боя между Украиной и Россией.
И действительно, если смотреть со стороны наземных роботизированных комплексов, я видел весь путь их развития на фронте, начиная с 2024 года и по сегодняшний день.
Мы работаем, взаимодействуем и сотрудничаем со многими производителями. Очень много средств появилось благодаря тому, что мы делились своим опытом и знаниями.
У меня есть определенное количество средств зарубежных производителей, и между ними очень большая разница.
Мы даже не говорим о цене, там она тоже заоблачная. Но, в частности, в практическом применении западные образцы очень сильно не соответствуют потребностям современного поля боя.
– Достаточно ли часто в настоящее время иностранные партнеры обращаются к украинским военным за этой экспертизой? Есть ли желание присоединиться к развитию этих инноваций?
– Я бы сказал, что обращаются, но не так активно, как следовало бы. На мой взгляд, за такими вещами нужно буквально гоняться, а не просто время от времени интересоваться: "А что там у вас?". Никто не знает, что завтра будет происходить в мире. Мы живём в такое время, когда не знаешь, чего ожидать.
– Если Украина может что-то дать партнерам, что она может получить от них взамен?
– Украина – это меч и щит Европы. И она защищает не только себя и своё будущее, но и будущее всего континента. Поэтому каждый раз, когда нам помогают другие страны, они должны понимать, что помогают не только украинцам, но и самим себе.
Сейчас Украине особенно нужны эффективные и своевременные поставки оружия от партнеров. Прежде всего речь идет о средствах ПВО, способных защитить украинские города от обстрелов, а также о тяжелом вооружении – артиллерии и бронетехнике, которые помогут перехватить инициативу на поле боя.
Конечно, это всегда должно быть оправдано. Благодаря тому, что Украина делает всё возможное, чтобы защитить свою территорию, вернуть оккупированные земли и отстоять будущее своей страны и нации, возникают все эти процессы и технологии. Получается, что поле боя сейчас стало площадкой для тестирования инноваций. С одной стороны, это хорошо.
А с другой стороны, это очень печально, потому что каждое такое достижение имеет свою цену. И эта цена оплачивается не деньгами. Она оплачивается жизнями украинских военных и людей, которые должны были бы стать будущим украинской нации.
– В истории было много случаев, когда существовала перспективная технология или произошёл определённый прорыв, но его не заметили, в него недостаточно вложили или его не масштабировали…
– Это не то, что возникло только сегодня. Это то, что за определенный период было разработано, спланировано и уже долгое время реализуется, постоянно модернизируется и будет модернизироваться в дальнейшем, перерастая в нечто новое.
Ведь есть технологии, которые работают сегодня. Есть технологии, которые будут работать завтра. А есть технологии, которые работали вчера, но сегодня уже не работают. Однако каждая из них становится движущей силой для появления следующей.
Екатерина Лисунова, УП