Пока Европа пытается справиться с массовыми молодежными протестами, есть хороший повод вспомнить о революционных событиях прошлого.
Нынешней осенью исполняется 70 лет Венгерскому восстанию – одной из самых ярких и драматических страниц в истории Холодной войны.
С 23 октября по 11 ноября 1956 года жители Будапешта успели повидать многое. Сначала – мирную студенческую демонстрацию, стрельбу агентов госбезопасности по митингующим и перерастание ненасильственного антисталинистского протеста в уличные бои.
Затем – появление нового правительства Имре Надя, вывод советских войск из столицы, фактический крах коммунистического режима и заявление о выходе Венгрии из Организации Варшавского договора.
И наконец – безжалостную карательную операцию "Вихрь", когда недолговечная венгерская свобода погибла под гусеницами чужих танков.
Казалось бы, страна с таким историческим бэкграундом должна была стать самой решительной и последовательной союзницей Киева после 24.02.2022.
Разве память о русских танках, утюживших улицы Будапешта, не заставляет поддержать украинцев, уничтожающих эти танки в XXI веке?
Но, как мы знаем, все оказалось с точностью до наоборот.
Венгрия лишь недавно избавилась от откровенно прокремлевского премьера Виктора Орбана, до сих пор остается крупнейшим покупателем российских энергоносителей в ЕС и отказывается участвовать в совместном финансировании украинских военных потребностей.
Впрочем, это далеко не единственный случай, когда исторический бэкграунд времен Холодной войны играет с нами злую шутку.
Память о вводе советских войск в Чехословакию не препятствует возвышению таких политиков, как Роберт Фицо и Томио Окамура.
Память о разделенной Германии и Берлинской стене не сдерживает быстрый рост популярности AfD с ее пророссийской риторикой.
А память о Гарри Трумэне и Рональде Рейгане не мешает действующему президенту США Дональду Трампу и его окружению мечтать о выгодных сделках с Москвой.
Все это кажется парадоксальным – но лишь на первый взгляд. Поскольку при желании любую веху Холодной войны можно рассматривать, пользуясь разными системами морально-этических координат.
Есть логика противостояния – когда ценится сопротивление демократического западного мира кремлевской империи зла. Война с коммунизмом в разных точках планеты: от Вьетнама до Афганистана.
А есть логика сосуществования – когда ценится готовность западного мира найти modus vivendi с той же людоедской коммунистической империей. Ради недопущения глобального ядерного конфликта и взаимного уничтожения.
Есть логика борьбы – когда ценятся попытки угнетенных наций добиться освобождения от кремлевского ярма. Даже если в практическом плане эти попытки оказывались неуспешными.
А есть логика выживания – когда ценится адаптация угнетенных наций к неблагоприятным условиям, которые они не могли изменить. В частности, к длительному пребыванию в кремлевской орбите.
На примере Венгерского восстания семидесятилетней давности эта разница подходов прослеживается очень хорошо.
В парадигме противостояния тогдашний американский президент Дуайт Эйзенхауэр выглядят беспринципным и малодушным негодяем – этаким Трампом 1950-х.
Публично рассуждая об "отбрасывании коммунизма" и "освобождении порабощенных народов", он наотрез отказался помочь восставшей Венгрии. Наслушавшись радиопередач "Свободной Европы", венгры ждали появления американского десанта со дня на день, а тем временем Белый дом посылал Кремлю сигналы об американском невмешательстве.
В разгар уличных боев в венгерской столице ЦРУ дважды предлагало сбросить с самолетов оружие и продовольствие для повстанцев, но Эйзенхауэр оба раза отверг эту идею. А уже через три года после подавления восстания он лично принимал Никиту Хрущева в загородной резиденции Кэмп-Дэвид и жал руку палачу Будапешта.
Однако в парадигме сосуществования тот же самый Эйзенхауэр становится мудрым и ответственным государственным деятелем. Человеком, который резонно опасался, что любое вмешательство Вашингтона в венгерские события нарушит хрупкий баланс сил, приведет к прямому столкновению НАТО и СССР и спровоцирует Третью мировую войну.
С точки зрения американского лидера, было бессмысленно рисковать ядерным апокалипсисом ради призрачного шанса выручить восставших венгров. Как выразился сам Эйзенхауэр, "уничтожить Венгрию, если бы она стала ареной ожесточенного военного конфликта, – это никоим образом не значило бы помочь ей".
В парадигме борьбы восстание 1956-го года выглядит предметом национальной гордости и несомненным достижением свободолюбивого венгерского народа. Кому еще из советских сателлитов в середине ХХ века удавалось хотя бы ненадолго свергнуть коммунистическую диктатуру, взять штурмом столичный горком партии и развернуть настоящую охоту на сотрудников госбезопасности, которых выявляли по специфической желтой обуви?
Мужеством и решительностью мятежных венгров нельзя не восхищаться. Зато многолетний генсек Янош Кадар, получивший власть в результате советской интервенции, предстает венгерским иудой, которому нет и не может быть прощения.
Однако в парадигме выживания антикоммунистическое восстание 1956-го кажется не столько героической, сколько трагической страницей венгерской истории. Становится очевидно, что при колоссальном неравенстве сил оно было обречено на неудачу.
Надежды повстанцев на помощь коллективного Запада изначально были иллюзорными и необоснованными. А товарищ Янош Кадар в этих условиях начинает казаться не таким уж отрицательным персонажем. В конце концов, за время пребывания у власти он заметно облегчил жизнь своих соотечественников: либерализовал венгерскую экономику, смягчил цензуру и условия выезда венгров за границу.
Венгрия 1960-х – 1970-х считалась "самым веселым бараком соцлагеря". Вероятно, добиться большего, находясь в московской сфере влияния, было просто невозможно…
После 24 февраля 2022 года в Украине безраздельно доминирует логика противостояния и борьбы. Любые события настоящего и прошлого рассматриваются именно в таком ключе – и для воюющей страны это абсолютно естественно.
Но на пятом году большой войны нам очень трудно смириться с тем, что множество людей за рубежом предпочитают оперировать категориями сосуществования и выживания.
Подобный образ мыслей бывает распространен даже в тех странах, которые в XX веке напрямую пострадали от агрессивной кремлевской экспансии. И память о русских танках, потопивших в крови Венгерское восстание 1956-го, подталкивает кого-то не к противоборству с Москвой, а к попыткам с ней договориться.
Михаил Дубинянский, УП